Отражение в кривых зеркалах/Reflection in false mirrors

Медленно разлепляю глаза. Это удается не сразу, словно веки мои накачали жидким свинцом, так они отяжелели. Ноет затылок. Видимо, в том месте, куда пришелся удар. Когда-нибудь эта сверхъестественная чертовщина закончится? Я была в отключке несколько секунд. Долгие несколько секунд, которые окунули меня в ад потусторонней реальности. Это не сон, так ведь? И Кол говорил об этом, и Грэмс. Что же происходит? Я помнила, помнила каждое мгновение из своего якобы сна, видения… Теплые, шершавые на ощупь стебли пшеницы, царапающие ладони... Прохладные комья земли под босыми ногами… Его гладкая кожа под моими пальцами и теплое дыхание на лице… И эти объятия… Руки, что держали, как величайшее сокровище в мире. Руки, что казались роднее дома, нужнее всех близких и родных… И страх… Липкий, противный и такой же неотвратимый, как сгущающиеся на горизонте тучи. Тучи, что принесли с собой тьму и грозу. Тучи, что прольются на землю неотвратимой болью… Я помню, как он уходил, и с каждым шагом ледяной ужас проникал в мою грудь все глубже, замораживая душу. Что это было? И почему я начала вспоминать эти сны. Сны? И запах корицы, и тепло восковых свечей, которые он так любил зажигать для меня – там…. Где оно, это там? И почему? Почему я не могу ненавидеть его, когда сплю? Глухое раздражение и растерянность выплескиваются неожиданной вспышкой гнева. Хочется кинуть в стену хрустальную вазу. В стену или в голову Кола Майклсона. Что это, если не чары, насланные какой-нибудь из ведьм? … Какие ведьмы, опомнись, он ведь мертв… Впрочем, как и ты… Чуть приподнимаюсь, морщась от болезненной пульсации в голове. Ощупываю волосы, свалявшиеся от уже запекшейся крови. Может быть, это все же прихоть сознания? Но нет… Так явно… и солнечное тепло, и его голос… И эти слова… «Ты любишь меня, Бонни Беннет?» - Это тяжело, вспоминать? Все, что раньше проще было забыть? Этот голос. Чуть суховатый, отстраненный. С легким привкусом любопытства, что пощипывало где-то на нёбе. Вскочить, ударить, закричать… Но нет… Наверное, я даже не удивилась, что он вернулся. Он не оставит меня в покое, ведь так? Пока я не сойду с ума, запутавших в этих реальностях, в этих полярных эмоциях, что то кипели, будто пахнущая серой вулканическая лава, то замораживали арктическим холодом… - Снова ты? Закрываю глаза, стараясь не видеть его кривую и отчего-то болезненную усмешку. И эту спадающую на глаза челку, которую я так любила отбрасывать с его лица – там… где-то там… Ненавижу… В горле становится горячо, будто я влила в себя чашку кипящего кофе… Почему он не может просто уйти? - Не хочешь поговорить, детка? О наших НЕснах? НЕснах… Это слово разъедает сознание, бьет по перепонкам, выворачивает наизнанку… То, что я не могу понять… Или принять? То, что я стерла из памяти? - Та Сторона рушится, ведь так? – Шепчу ему в лицо, так близко он оказался вдруг. Молюсь о том, чтобы наткнуться на недоумение и вопрос в его взгляде, ведь это было во сне. Он не мог знать… Но древний лишь отрешенно пожимает плечами, тянется пальцами к моему лицу. И словно пропасть разверзается под ногами, куда я падаю, лечу вверх тормашками, когда электрический удар от этого невесомого прикосновения пронзает мое тело. - Я ведь уже говорил об этом, так? – Хмыкает Кол, наклоняясь к моим губам. Он приближается, а я стою, как парализованная, вспоминая, как цеплялась за него там, на пшеничном поле, как слезы хлестали из глаз, когда он уходил. Я не могу пошевелиться, когда твердые губы накрывают мои – такие дрожащие, безвольные. Проводит по ним языком. Легко, невесомо. Не издеваясь, лаская… Пуская по телу стадо мурашек, выворачивая наизнанку мое подсознание…. Ныряет в рот. Не сопротивляюсь. Думаю о том, чтобы поднять руку и оттолкнуть, ударить, закричать, но вместо этого обнимаю за шею, притягивая ближе… Глухой стон вырывается из моего горла, когда Кол прижимается ко мне бедрами. И я чувствую, знаю, как он возбужден… Явь и сон перемешались, поменявшись местами… И я уже не хочу убить его, изгибаясь, словно гимнастка, в его таких опытных, таких умелых руках… Руках, что уже стягивают с меня одежду… ласкают каждый дюйм обнажающейся кожи… Легонько касаются там, внизу, и я будто бы чувствую взрыв, сотрясающий меня изнутри. Пальцы проникают внутрь. Сначала робко, неуверенно, поддаюсь вперед бедрами… Чувство наполнения сводит с ума, заполняет гложущую пустоту и какой-то пронзительный, гложущий голод чуть отступает… Начинаю двигаться, хватаясь за его плечи…. Так хорошо… Я будто не понимаю, кто я и кто он… И где я нахожусь… Руки вдруг сами собой тянутся к его джинсам, сражаются с застежкой, которая отчего расстегивается так туго. Древний почти рычит, когда мои пальцы касаются его обнажившейся плоти. Убирает вдруг пальцы… хочу протестовать, но он снова набрасывается на мои губы, сминая их каким-то голодно-жестоким поцелуем, и одновременно подхватывает меня за бедра, прижимая к стене, рывок, и он входит в меня… и замирает так на мгновение, почти сразу же начиная двигаться все быстрее, интенсивнее. Спина скользит по твердой стене, с каждым толчком голова запрокидывается чуть назад, ударяясь о преграду. Обхватываю его ногами и начинаю двигаться в унисон, кусая до крови губы, чтобы не закричать. Вижу, как черная сетка вен проступает на его лице, как обнажаются клыки… Не успеваю испугаться, как вампир склоняется к моей шее, прокусывая вену… Глотает жадно, торопливо, не прекращая двигаться внутри меня. Чувствую внезапную слабость и пульсирующую боль в шее, но он тут же прокусывает собственную губу, целует меня иступлено, излечивая своей бессмертной кровью… Полутемная комната взрывается яркими красками, когда он входит в меня особенно резко, глубоко. Громко стонет, кончая… Мои рваные всхлипы вторят ему… Кол разжимает руки, отпуская меня. Соскальзываю вниз, с тревогой прислушиваясь к неге, разливающейся по моим венам… Он смотрит пристально, серьезно. Как-то механически застегивает джинсы. Оправляет на мне одежду… Резкий звук вжикнувшей молнии будто обрушивает на меня небо. Кол Майклсон? Наверное, он видит отблеск ужаса в моем лице, потому что в его глаза возвращается лед. Они словно твердеют, кристаллизуются… Как если бы теплый кофе с молоком вынесли на 220-градусный мороз*, как в том фильме – «Послезавтра»… Тоненькие, почти неприметные трещинки расползаются от зрачков… - Возвращаешься в реальность, детка? Он даже не пытается замаскировать неприкрытую злость в голосе. Словно хочет пропитать меня ею, сделать мне больно... Руки сжимаются в кулаки… Что я наделала? Это что, какое-то приворотное зелье? Чувствую горечь и соль на языке и вдруг понимаю, что плачу. Быстро стираю влагу с лица, а вдруг не заметил? - И снова будешь делать вид, что все это сон, Бонни? Это его «Бонни» неприятно режет слух, до того нежно и интимно звучит мое имя на его языке… Языке, который еще недавно вытворял такое… - Ты… - хочу сказать, чтоб исчез, не приходил, забыл обо мне… Хочу сказать так много, но он не дает, касается пальцем моих губ, и я сдерживаю сумасшедшее желание лизнуть немного шершавую подушечку. - Я уйду, детка. Прямо сейчас. У тебя встреча с ведьмами, не забыла? Ведьмы… Якорь… Все так смешалось… Господи, и Джер, он ведь там – прямо внизу, в гостиной ждет меня, может быть, даже думает обо мне… Чувство вины мятной, холодящей пластинкой разлилось по телу. Почему-то заболели корни волос, заныли зубы… - Я помню, что тебе нужно от меня, Кол, - бросаю ядовито ему в лицо, молясь лишь о том, чтобы сейчас он молчал о произошедшем. Потом он наверстает, все так, он выплеснет мне в лицо еще не одну пинту желчи, я знаю… Но не сейчас. Просто дай мне время прийти в себя, я прошу… - Но не помнишь, зачем, - снова эта ядовитая усмешка, за которую его хочется ударить, колотить ногами и руками, лупить, причиняя боль… И вновь он шагает чуть назад, растворяясь на Той Стороне. Отступает за тонкую, призрачную грань, будто бы услышав мои невысказанные мольбы. Иногда мне кажется, что этот вампир знает меня лучше, чем я сама… Он исчез, но липкая влага между ног напоминает о произошедшем. Внутри все саднит и горит, не позволяя забыть о его ласках и прикосновениях. И этот запах на коже… Кажется, я вся пропиталась им. Будто он поставил на мне тавро – метку собственника. Чтобы меня больше никто не смел тронуть… Чтобы я не смела забыть хозяина… - Бонни, ты так долго! – Сбегаю по лестнице, закинув на плечо холщовую сумку. Спешу, натянуто улыбаясь, будто бы извиняюсь за такую задержку… - Никак не могла найти одну книгу, - потрясаю перед Джереми древним фолиантом с заклинаниями, будто бывший подсудимый оправдательным заключением присяжных. – Давай поспешим, хорошо? Быстро кивает, тянет за руку к выходу. А я думаю лишь об одном – остались ли следы на бедрах от прикосновений древнего, и чувствуют ли окружающие этот запах. Его запах – на мне. Машина остается в гараже, а мы быстро идем вдоль спокойных, полупустых улиц, спешим мимо тихих домов, которые осуждающе смотрят на меня темными провалами окон. Вот и кафе. Елена и Кэролайн с каким-то облегчением переглядываются, увидев нас, а я думаю только о том, ЧТО они скажут, если узнают… Особенно Елена, учитывая, что Джер – ее брат… Особенно Кэролайн, учитывая, что Клаус… Присаживаемся к ним. Осторожно, словно боюсь, что стул ударит меня электричеством. С противоположной стороны дороги мне чудится в изысканной кроне отблеск его улыбки… Забудь… - Простите, что задержались, Бонни неважно себя чувствует, - оправдывается Джереми, подруги взволнованно смотрят на меня, спрашивают что-то, а я вижу внутренним взором лишь лицо Кола Майклсона с закрытыми глазами: как капельки пота блестели над верхней губой, как взмокла его длинная челка, как спина моя ударялась о стену снова и снова… - Все в порядке, просто усталость, - говорю это для того, чтобы что-то сказать… Мысли уплывают назад, в недавнее прошлое, унося за собой сознание…. - А где близнецы? - Спрашивает вдруг мой парень, и я вспоминаю, что Кол Майклсон хочет вернуться в мир живых… О Господи… - Мы здесь, - Лив садится напротив, вперив в меня зеленые злые глаза. Она откидывает назад копну своих пшеничных локонов. Ведьма буквально источает презрение. И я понимаю, что она знает все. Про меня и про Кола. Знает больше, чем знаю я. И… ненавидит? Осуждает? Плевать… Я все равно ненавижу себя сильнее. - Поговорим о Странниках. Мы придумали, как обезвредить их, не убивая двойников, - говорит Люк, пока его сестра молча буровит меня глазами. Молчит, но вдруг чуть кивает, отвечая на невысказанный вопрос. Приподнимаю брови, словно не понимаю. Дурочку изображать всегда проще, чем вытаскивать на свет божий своих скелетов из шкафа… Ухмыляется, словно бы говоря мне: «сама напросилась». И яркая вспышка пронзает мой мозг, разъедая его неведомой болью. Простая комната с широкой низкой кроватью, затянутой красным. Плотно закрытые шторы. И сотни трепещущих огонечков свечей, усеивающих пол, неприметные столики, какие то полочки. Все эти свечи, словно живые мотыльки, качающиеся в теплых струях воздуха… И на кровати… обнаженный мужчина, раскинувшийся на спине… и смуглая девушка… я... Тянусь губами к коричневой горошинке его соска, сажусь сверху… Где-то в углу громко распахивается дверь… Не успеваю обернуться. Ледяной поток ветра пронизывает меня, когда я слышу исполненный боли, ломающийся голос Джереми: «Бонни???»… Боже мой… Выхожу из транса мгновенно, словно от удара. Чувствую, как горит, пылает лицо. Ведьма победоносно смеется. Друзья непонимающе смотрят на нее, но Лив отмахивается. - Приступим. Все очень просто, но для этого нам потребуется помощь Якоря… - Вот оно… Я не смогу отказать… Я помогу ей ценой своей жизни, и ни одна душа не узнает об этом, потому что иначе… И вдруг будто наяву я чувствую руки древнего, ласкающие мои грудь…