Призрачные хроники: Темное пристанище

Боль у каждого разная и проявляется в различных видах. Но самой тяжкой из всех была и остается душевная боль. Нет ничего хуже того ужасного чувства, что появляется после сильного потрясения или события, которое волей-неволей запомнишь на всю жизнь. Потому что забыть этого точно нельзя. А после постепенно чувство становится болью. Вечной. Мучительной. И неисчезающей. И эта боль будет постепенно заполнять тебя, не давая спокойно спать по ночам, обвиняя во всех случившихся грехах и событиях только тебя… Почти год прошел с того момента, как в давно потерянном городке Джойвиль вновь вспыхнул большой пожар, поглотивший Дьявольский театр кукол и проклятого Кукловода, что обитал внутри него. Многие и по сей день помнят мрачное черное здание с выгоревшими дочерна стенами, на табличке которой только чудом остались позолоченные буквы. Этот дом утратил все свое превосходство после гибели мастера и стал кошмаром каждого мобианца на последующие восемь лет. Прибывшие случайно в этот затерянный край Соник и его друзья не ожидали, что мистика окажется столь зловещей и ужасной. Не ожидали они и внезапного врага, которого уже давно похоронили в своей памяти. Сия ошибка очень дорого стоила. Гнев Кукловода и его проклятой куклы породили новый пожар, который унес с собой в могилу не только театр, но и две невинные души, что отчаянно пытались спастись… Сейчас театральный парк – единственное место, не тронутое большим пожаром, что спалил здание всего за несколько минут, пока проливной дождь не затушил его. Похороненный под толстым слоем сгоревшего дерева и пепла, театр лежал вечным памятником для оставшихся жить в городе жителей – как напоминание о некогда золотых годах Джойвиля… и большой жертве, принесенной ради вечного мира и свободы от проклятья. Однако не все так спокойно, как кажется на первый взгляд. Ведь когда имеешь дело с проклятьями, не стоит забывать о том, какие они неприметные снаружи и весьма коварные и желчные внутри. И даже грехи прошлого не искупят грядущих неприятностей, которые готовит тебе сама судьба…

Джойвиль. На следующую ночь после пожара…

Отсыревшие обугленные доски все еще слабо дымились, а едкий запах распространялся по территории парка, окутывая разрушенную постройку плотным белесым туманом. Витражные осколки окон мелкой стеклянной галькой окружали едва уцелевшую лестницу и остатки большой арки – некогда входа в театр. Стены и потолки обрушились практически все, уцелели только отдаленные комнаты да подвальные уровни, куда огонь не смог добраться. И все бы хорошо, если бы запах гари не смешивался с ужасающим запахом жженой ткани, краски, запекшейся крови и паленой шерсти… Лишь к закату, после того, как дым постепенно перестал подниматься над лесом, к пепелищу стали стягиваться крысы и мелкие ночные хищники вроде сов. Их манил запах свежей крови – знак того, что там есть чем поживиться, пусть даже и возможной падалью. Маленькие серые комочки проворно пролазили сквозь щели в завалах на полу, осматривали каждую норку и находили то, что искали. А уже снаружи охотников ждали хищники покрупнее, готовые урвать свою долю… Наиболее смелые крысы смогли пробраться в комнату с уцелевшими стенами – последнее пристанище погибшего театра. По сохранившимся лоскутам ткани на окнах, забрызганных бурой жидкостью, обгоревшим шкафчикам с изуродованными куклами и разрушенному пианино можно было догадаться, что это малый зал театра. То самое место, где Кукловод и его Каратель держали покорных марионеток и заставляли исполнять отведенные роли. Уголок Долла не пострадал в пожаре, обитая красно-черным выцветшим бархатом маленькая ниша в углу и сейчас притягивала к себе любопытные взгляды. Так же, как и кукла, сидящая на маленькой подставке и смотрящая в пространство единственным глазом цвета насыщенного лазурита. Ее золотые локоны и румяное лицо потускнели от пыли и сажи, а нежно-голубое платье закоптилось, но в целом кукла была цела и так же прекрасна. И даже дефектная пустая левая глазница не портила ее красоты. Кукла «смотрела» прямиком на большой ворох досок, образовавшийся у входа в театр после обрушения дверей. Вокруг этого места осколки были усыпаны особо щедро, а из-под досок вытекал маленький ручеек крови, смешивающийся с дождевой водой. Эта куча притягивала крыс как магнит, они чувствовали, что там находится нечто ценное, но не решались приблизиться, потому что как бы сильно они не хотели утолить свое любопытство, инстинкт подсказывал не лезть туда. Ведь кроме запаха крови от досок веяло таинственным холодом и страхом… Наконец одна из крыс не выдержала и быстро юркнула в едва заметную щель под досками, вынюхивая пищу. Другие следили за ней вплоть до момента, пока длинный изогнутый хвостик не исчез. На пару минут над пепелищем воцарилась почти идеальная тишина, прерываемая только редкими порывами ветра. Даже совы с любопытством прислушались к округе. Неожиданно громкий писк крысы перекрыл эту тишину. Сперва послышался торопливый топоток – это затворница пыталась вырваться обратно на волю. Однако после послышался еще один громкий писк, а затем тишину разорвал оглушительно громкий треск досок. Перепуганные ночные твари со всех ног бросились бежать из театра, потому что вместе с треском в ночную мглу ворвался тот самый холод и страх, что они почуяли на подходе… Изломанное тельце крысы мягко шлепнулось на обгоревшие доски, а из кучи мусора показалась изуродованная рука. Она медленно опустилась на кучу досок, словно у обладателя тут же иссякли силы, но после с силой, пусть и слабой, начала отодвигать доски. Постепенно, сантиметр за сантиметром, из мусора едва ли не ползком выбрался несчастный, которому посчастливилось не сгореть в Адском пламени пожара. С трудом дыша свежим ночным воздухом и откашливаясь, он выбрался из плена обугленных досок и стекла и рухнул рядом, подрагивая от усталости. Незнакомец оказался мобианцем. Это стало ясно по сохранившемся клочкам шерсти на его теле. Однако, несмотря на то, что он выжил, приятного в этом выживании было мало. Правую часть лица неприятно покалывало и саднило, так же, как и руку, а ухо раздирала боль. Боль была слишком сильной… «Я жив…» Глаза наконец открылись. Подернутая пелена постепенно рассеялась, и лиловые огоньки внимательно осмотрели помещение. Пепелище особой радости ему не принесло, да и с чего должно-то? Кто он теперь? Несчастный калека, который ни за что не выживет один. Лучше бы он умер и не страдал так, как теперь… Неожиданно легкое прикосновение к нетронутой огнем части лица заставило несчастного вздрогнуть. Лиловые глаза внезапно встретились с лазуритовым. Одноглазая кукла сошла с постамента, чтобы помочь несчастному выбраться отсюда. Ее душа, такая робкая и мягкая, не смогла наблюдать за муками близкого ей существа. Да, они были близки – кукла ощущала это. И незнакомец тоже ощущал. Он осторожно убрал выбившиеся пряди волос с лица девочки своей изуродованной рукой и медленно выпрямился. - Принеси мне… зеркало… Короткий приказ. Этот голос сохранил былую стойкость и приказной тон. Кукла быстро справилась с поручением, принеся маленький осколок и показав выжившему его лицо… обгоревшее с правой стороны до такой степени, что шерсть местами облезла, и рассеченное острыми краями раскаленных осколков окон. - Мое лицо… Не важно. Я всегда смогу вернуть все обратно… Медленно, шаг за шагом он стал удаляться от постройки в сторону чащи леса, не оглядываясь на разрушенный Театр Джойвиля. Ему не было дела до мертвых, которые попались ему на глаза, ему не было дело до сожженных стен и запаха гари. Его согревала и давала надежду на лучшее начало новой жизни только ненависть. Ненависть, которая была настолько велика, что готова была разрушить если не весь город, то его часть точно. Ненависть, благодаря которой он сможет отомстить за свое уродство… Мобианец взял на руки Одноглазую куклу и растворился во тьме чащи, распугивая окрестных зверей. В лиловых глазах горел мрачный и решительный огонек. У него не было такого еще с тех пор, как он впервые оказался в этом театре и обрел нечто, похожее на свободу. Зло не исчезло из этого мира. Оно лишь ждало своего часа. Часа расплаты…