Гость в поместье Учиха Итачи

- Какой дерзкий, - усмехается Хьюга мне, спешащему ретироваться в свою комнату, в спину. – Постой, я просто пошутил. - Когда это мы перешли «на ты»? - Учиха все такие зануды? - А Хьюга все озабоченные фамильярные хамы? - Ты обиделся? Брось. Я тут уже полчаса жду хозяина, помираю от скуки. Прости мне маленькую слабость, не мог упустить момента обзавестись собеседником, – в прозрачных глазах сожаления не разглядеть. - Пусть даже в столь несветской манере? - «Светскими манерами» я сыт по горло. Ты на гостевой этаж спускался? Официоза там настолько много в воздухе, что можно схлопотать асфиксию от количества манерности. Мне не понравился этот парень. Сразу. Уж много у нас было общего на первый взгляд – показушная снисходительность к собеседнику, минимум манер и святая вера в свое превосходства. Но в схожести был и плюс – я полностью согласен с его словами касательно сборища не столь желанных, но все же приглашенных, гостей. Это и заставило меня прикрыть открытую было дверь и остаться в коридоре, рассчитывая на занимательный диалог. - Ты это серьезно? – но не увидев понимания в глазах собеседника уточнил, - О «целевой аудитории» Итачи? - Мм, все возможно, - загадочно полуулыбнулся он, - по правде говоря, я с ним лично не знаком. А прежние мои слова были экспромтом - сам хотел узнать побольше о нем, спровоцировав тебя на ответный выпад. Я все еще молчал. - Ничего конкретного не могу сказать о его репутации. Темная лошадка, как и большинство Учиха. Мне бы в пору у тебя поинтересоваться касательно его личности, ты же с ним живешь. - У тебя к нему дело? - Да. Это все что ответил Хьюга, значит подробностей мне не дождаться.

***

Несмотря на то, что проспал я почти до полудня, но тело ломило так, будто сном пренебрегал дня три, попутно таская дрова с лесочка за соседней деревней. Нету Суйгетсу, который обычно следит за моим режимом. Стало даже немного стыдно, аль не пять лет, пора бы самому взяться за свой распорядок дня. Особенно, если вспомнить свои же пламенные речи в стиле «Да я же наследник, а не библиотечный писарь. Ягодицы наследные должны в седло коня упираться, а не в перину мягкую. А рука твердая меч держать, вместо пера гусиного…». И да, где же запропастился сам Суйгетсу, неужто у него хватило ума Карин окучивать. И таким это забавным показалось, что не смог сдержать смешка. Интересно, дождался ли Хьюга вчера хозяина банкета? Вернулся ли он вообще на ночь к себе, и если вернулся, то один или..? Чего гадать, к чужой двери я бросился прежде, чем подумал. Плотно прислоняясь к холодному дереву, вслушиваюсь, но зря. Ни шороха. Слегка дергаю за дверь, уповая на то, что она не заскрипит. Последняя не поддается. Стало быть, заперто? Неужто Итачи решил не искушать и ограничить доступ моей любопытной персоны к своим секретам. Сам же ругаю себя за это излишнее любопытство, обычно присущее барышням и отмечаю, что раньше за собой таких наклонностей не замечал. Но раньше я и знаком не был с таким упырем, как Учиха. Единственный в своем роде, редкий гад, ну вот нутром чую. Но доказательств этому факту мало и хочется узнать бы побольше – ну а что, врага ведь нужно знать в лицо. И снова хочется настучать себе по башке. «Саске, какого врага? Этот «враг» хоть сам знает о вашей вражде или ты сам с собой играешь? Мальчишка…» Да, я мальчишка. Был бы мужчиной, не лез бы не в свои дела. Я спустился вниз, отметив, что пиршество было в самом разгаре. Не ошибусь, если предположу, что оно и не затухало. Интересно, разве светскому контингенту не положено ночью спать, как обычным смертным? Не смотря на то, что я тоже относился к этому срезу общества, но мой отец был настолько консервативен, что единственными гостями в нашем доме были мои гувернеры и его советники. Даже, помнится, родственников не очень радушно принимали в поместье. Почувствовав себя диким в, на первый взгляд, своей среде, я подозвал к себе кого-то из прислуг и попросил отнести поднос с чаем, хлебом и джемом в сад. Сам уютно устроился в том самом павильоне, который доселе был облюбован взором Карин, почитающей уединение. Я наслаждался тишиной и удивлялся, как так получилось, что этот прекрасный сад остался вне внимания гостей. Можно ли это считать маленьким снисхождением удачи, которая вчера передо мной провинилась и теперь вымаливала прощение за то, что позволила увидеть вчерашний концерт, наблюдаемый из щели шкафа. Я так увлекся размышлениями о вопросах насущных, что вовсе не заметил, как тихо подкрался некто и разбавил мое, до этого приятное, одиночество. - Негоже оставлять гостей без внимания, - даже не поздоровавшись выпалил я, завидев Итачи. Боже, кто угодно, но только не он. Не сейчас. - Я не могу спокойно есть там, зная, что один из них скучает здесь в одиночку, - легко улыбнулся он, но ни единой эмоции не удалось угадать. Может потому, что я не то что бы вглядываться, а даже взглянуть на него не решаюсь. - Скучает ли? – усмехнулся я с сомнением, надпивая с фарфоровой чашки, чтобы голос не выдавал хрипотцой, как сильно в горле пересохло. - Мне кажется, что да. - Во-первых, Вам действительно кажется… - А во-вторых? - Не обязательно было отвечать на риторический вопрос. Черт, черт, черт! Зачем он пришел!? - Я пришел извиниться за вчерашнее, но… так проголодался, что позабыл речь, - и взгляд-то у него настолько коварно приторный, что возникает чувство, будто Итачи собирается сделать что-то, за что снова придется извиняться. - Угощайся, - одним пальцем двигаю к нему пиалу с джемом, - а лучше, возвращайся в дом, там много еды. - Едой я сыт, а голоден совсем к другому, - последние слова вышептывает прямо в ухо, заставляя меня дернутся и едва было не свалиться со скамьи. - Вчера уже «наелся»! Разве нет!? – к черту гордость, я бы убежал, если бы смог встать с места! И дело не в слабости, волной окатившей тело, а в крепких руках, удерживающих меня на месте и прижимающих к лавке. – Итачи, пусти! Немедленно, не трожь… Нас кто-нибудь увидит, - в панике метаюсь взглядом по сторонам, но, как на зло, не натыкаясь ни на одну живую душу. И останавливаю ошалелый взгляд на бутоне первой цветущей розы, не потому, что она чем-то особенная, а лишь чтобы ненароком не встретиться с дьявольскими, такими же черными, как у меня, глазами… обладатель которых кажется сошел с ума, делая со мной… мне… Да я же верно сплю! И даже дышать забываю, пока пальцы этого бессовестного лиса беззастенчиво ведут по жесткой ткани моих брюк, шустро натыкаясь на ширинку и ловко дергают за собачку. Та без боя поддается… как и ремень. Как и белье бы поддалось, если бы было на мне. Итачи изучает меня быстро и почти грубо, а я чувствую, как щеки горят, дыхание сбивается, а взгляд остается таким же неподвижным, не отпускает полураспустившийся цветок. И мне стыдно, черт, как же мне стыдно, за то, что мне неистово нравится то, что проделывает со мной Итачи! Я ненавижу его умелые руки, агрессивный взгляд с примесью любопытства, его тяжелое дыхание почти у моих губ, так близко… Это совсем не так, как если бы я делал это сам. Настолько разительно режет контрастом, что даже слов не подобрать. А я таю, как забытый на солнцепеке шоколад и в какой-то момент понимаю, что мне даже не стыдно уже! Прежнее чувство растерянности и неловкости сменяется жаждой. Жаждой получить еще больше такой неприличной ласки. И я уже не отдаю себе отчета, когда с моих влажных губ срывается тихое, но порывистое: - Еще!