best friends

Сехун листает истрепанную тетрадь, вчитываясь в сокровенные тайны Бён Бекхена. Он то и дело сглатывает, трет глаза и кусает губы, жадно проглатывая написанные слова. Он никогда не подозревал Чанёля в увлечениях мальчиками. Парень постоянно крутится с девчонками, ходит на свидания, потом до Се долетают слухи о подвигах Пака в постели все от тех же девчонок, но видно это только прикрытие, чтобы скрыть свою настоящую сущность. Ведь кому понравится, когда твой одноклассник гей. Тем более тренер по баскетболу явно не оценит подобную шутку и…В голове у Сехуна щелкает. Он отбрасывает дневник и ошарашенно смотрит в пустоту. Перед глазами мелькают картинки прошлого, где Се по жизни играет второстепенную роль, прячется в тени Чанёля, и сколько не пробивайся, все равно вперед не выйти, потому что парень на шаг всегда ближе к цели, чем Сехун. Он сжимает руки в кулаки и стискивает зубы. - Оказывается ты не такой идеальный, каким кажешься, Пак Чанёль. Сехун выдыхает, таким образом, избавляясь от накопившейся злости и обиды. Потом берет в ладони бекхеновский дневник и останавливается на моменте, где между лучшими друзьями только-только начинают назревать отношения. Он заново перечитывает эту историю до самой точки и усмехается. Вот его шанс наказать Пак Чанёля, выставить дураком перед всей школой. Тогда не светит ему престижный университет в Америке и о славе баскетболиста придется лишь мечтать по ночам, распинаясь в благодарностях перед своим другом Бэком. Если Чанёлю откажут в стипендии, то тогда ее получит О Сехун, которого недооценивали все это время. Сехун вспоминает тот унизительный момент, когда он осмелился подойти к тренеру и поинтересовался насчет поступления в американский университет вместе с Паком, на что его смерили презрительным взглядом и сказали, чтобы он знал свое место. Стипендия одна, и она достанется Чанёлю. Сехун понимает, что на ориентацию Чана в штатах посмотрят сквозь пальцы. Парень-гей? Кого ты хочешь этим удивить? Там все за равноправие и демократию, но в Корее…Здесь правила значительно отличаются. Они не могут опозориться и отослать на обучение такого, как Чанёль. Это выставит Республику в невыгодном свете, и тогда к нашим спортсменам будут относиться с подозрением, насмехаться. А спортсмены – это лицо страны. Чану просто так не отвертеться. Его обязательно выгонят из команды, если правда раскроется, потому что остальные ребята тоже не примут капитана гомосексуалиста. Сехун кладет тетрадку в рюкзак и на перемене, когда почти все учителя отправятся на обеденный перерыв, сделает копии этих записей и размножит их, чтобы рассказать о новой любви Пак Чанёля каждому ученику и педагогу. - Прости, Чан, но ты и так имеешь слишком многое. Это тебе пора бы знать свое место, а не мне, - произносит Се, прежде чем погасить ночник и лечь спать.

***

Бекхен пытается сосредоточиться на домашнем задании. Интегралы никак не собирались решаться, а все потому, что дурак Чанёль дует на шею и вызывает чертовых мурашек и спазмы внизу живота. Бэк ерзает по стулу и стучит карандашом по черновику. - Дай мне уроки сделать, извращенец, - шепчет он, дабы не разбудить громкими воплями родителей, которые уже легли спать. Еще бы, электронный часы показывают 00:47, а он все никак не может завершить задание. - Я хочу спать, - жалуется Чан, обнимая своими длинными руками Бекхена, и слегка кусает его за мочку ушка. – Пошли в кроватку, хватит задротничать. - Знаешь что, Пак, у тебя есть место в университете, а у меня его нет. Поэтому мне приходится долбить гребанные формулы целыми ночами напролет… - По-моему, ты долбишь что-то другое, - хихикает друг. – Точнее долблю я, а ты так пошленько стонешь. Бэк ударяет Чанёля по руке и рассерженно смотрит на него. - Ты с ума сошел? – шипит он. - Что я натворил? – не понимает Чан и хмурится. Бекхен разворачивается и пересаживается на коленки к другу. Он запускает пальчики в каштановые волосы и приближает свое лицо к лицу Пака, зачарованно вглядываясь в карие радужки, куда попадает свет от настольной лампы и превращает ее в золотисто-ореховую. - Ты меня возбуждаешь, - отвечает парень и целует друга. Внутри Чанёля, словно происходит мини-взрыв. Он забывает обо всем на свете и весь погружен в ощущения, вызванные мягкими губами Бекхена. Парень приподнимает Бёна и перекладывает его на кровать, наваливаясь сверху. Ноги друга обхватывают бедра, и он плотнее прижимается к паху Чана, потираясь об него, провоцируя эрекцию. - А как же твоя любимая высшая математика? – подкалывает Пак, избавляясь от не нужной одежды. Бекхен смеется и тянется к шее парня, размыкая губы и нежно засасывая ее, оставляя красное пятнышко на чувствительной коже. Бэк довольно улыбается и обводит ноготком это место. - Подождет до утра, - произносит он. Потом они лежат на смятой простыне и разговаривают. Бекхен кладет голову на плечо Чанёля и гладит ладонью его живот, царапая слабо выделяющиеся кубики пресса. Кожа медленно остывает после бурных ласк и становится сухой и прохладной. Бэк любит эти минуты, когда они просто обнимаются в постели, обсуждают все на свете и лениво целуются, не замечая бегущих секунд на часах. Опять они не выспятся и придут с заспанными лицами в школу. Ну и что. Бекхен обожает Чанёля и хочет постоянно быть с ним, трогать его, ругаться и шутить. Он готов не спать хоть все ночи, главное видеть широкую улыбку парня и ощущать теплые поцелуи, пробуждающие в животе целый сноп обжигающих искорок. - Скоро ты уедешь, - говорит Бён, задевая паковский сосок пальцем и стискивая его. Друг выдыхает тихий стон и облизывает губы. – Ты обо мне забудешь. - Опять ты заводишь эту тему, - ворчит Чанёль, поворачиваясь на бок и подкладывая руку под щеку. – Я не забуду тебя. Я буду приезжать к тебе на каникулы или ты ко мне. Сейчас есть связь, скайп и много других источников для общения… - Ты не понимаешь, - прерывает Бекхен, - дело в том, что изменится твой круг общения, и я тебе стану не интересен. Такое случается сплошь и рядом. Сейчас нас объединяет учеба, общие знакомые, одна парта и вот эта кровать. Но стоит изменить среду обитания, то мы больше не услышим друг друга и будем молчать, как скучные рыбы. Ты уедешь и поменяешь мировоззрение, а я останусь здесь со своими прежними мыслями и привычками. - Ты много об этом думаешь. Успокойся, - ободряюще улыбается Чан и притягивает к себе взволнованного паренька, чмокая того в лоб. - Я бы сделал все, чтобы остановить тебя, не отпускать, но ничего не могу придумать, - продолжает быстро шептать Бекхен. – И поступать так неправильно. Я буду выглядеть зажравшимся эгоистом, лишая тебя мечты стать звездой спорта. - А знаешь, чего я хочу на самом деле? - вдруг выдает Чанёль. - Чего же? - Стать музыкантом, - признается друг. – Играть на ударных или на гитаре, петь и слушать крики хорошеньких фанаток. - У тебя мания величия, Пак Чанёль, - фыркает Бэк и щипает парня за бок. – Не боишься, что в таком случае, что я выскочу на сцену и расколошмачу твою гитару об пол? Чанёль утыкается лицом в подушку, боясь переполошить громким гоготом весь дом. - Ты только поднимешь рейтинг популярности, малыш. - Ты придурок, - говорит Бэк, кутаясь в одеяло, - но я все равно тебя люблю. - И я тебя люблю, - отзывается Чан. – Давай спать. Скоро нас ждет очередной занудный день в школе.

***

Чанёль провожает Бэка до школьных ворот. Они договариваются встретиться в шесть часов в кафе, а потом отправиться в кинотеатр на просмотр нового фильма. Бекхен светится от счастья, но старается из последних сил сдерживаться, чтобы не повиснуть на шее Пака и не прошептать ему на ухо какую-нибудь пошлую шуточку. На улице жарко, поэтому Чан стоит в рубашке с расслабленным галстуком и смотрит Бекхену в след, пока тот не скрывается за поворотом. Он морщится и расстегивает первые пуговки, чтобы хоть как-то почувствовать прохладу. Уже начался июнь. Осталось сдать экзамены, отметить выпускной и улететь отсюда. От мыслей об Америке у Чанёля сжимается сердце, он проводит ладонью по лицу, прогоняя нахлынувшую тревогу, и бежит обратно в школу на тренировку. Попав в главный коридор, Чанёль замечает изменения, будто он случайно очутился в параллельной реальности. Его встретила тишина, как в вакууме. Изредка в нее проникали перешептывания, как что-то постороннее, косые взгляды и внезапные смешки. Чан остановился и уставился на присутствующих, никак не понимая, что произошло. Может, кто-то умер, а он единственный кто не знает об этом? Что, черт возьми, происходит? Он замечает в руках школьников листовки. Он слышит их шуршание, когда уголки задевает порыв сквозняка, проникающий через открытые двери и окна. Это напоминает сцену из фильма, но какого именно Чанёль вспомнить не в силах. Догадывается только о том, что кульминация дурацкая. Он поворачивает голову в сторону и видит, как стене, словно крылья мотыльков, шелестят листы, исписанные до боли знакомым почерком. Чанёль нервно осматривается вокруг и подходит к ним. Собственные шаги кажутся громкими и неестественными. Он часто дышит и чувствует, как сердце застревает где-то в горле. Пульс бьет по вискам. Чанёль узнает в расклеенных листовках отрывки из дневника Бёна Бекхена. За спиной ученики принимаются галдеть, спорить, а Чан ничего не слышит - все смазывается, как не досохшая гуашь. Он ведет пальцами по строчкам и выхватывает предложения, где описывается их первый секс, их дурачества дома, поцелуи и мысли о будущем. Бекхен рассказывал дневнику все, без утайки. - Ну как тебе? – раздается голос позади Чанёля. Это О Сехун. Шок идет на убыль, теперь Пака заполняет злоба, ненависть, напоминающая шипящий яд, разъедающая стенки изнутри. Он с разворота бьет Сехуну в челюсть и валит парня на пол, хватая за горло и сдавливая его. - Ты такой шутник, Се, - рычит Чанёль. Кто-то подлетает к ним, чтобы разнять, но Пак отмахивается одной рукой, заехав старшекласснику по скуле. – Зачем тебе нужен был этот спектакль? Что ты хочешь доказать? - Что таким, как ты нет места в высшей баскетбольной лиге, - хрипит Сехун. – Мне надоело быть вторым, а дневник твоего дружка… Чанёль не позволяет договорить теперь уже бывшему другу и начинает наносить один удар за другим. Сехун отбивается, но от бешеного Пака живым не уйти. Он зовет на помощь, а Чан затыкает его рот ладонью, даже наплевав на боль, когда парень прокусывает ему руку до крови. - Я тебя убью, ублюдок! Сехун, извиваясь, все же выскальзывает из крепкой хватки Чанёля и пинает его в живот. - Можешь делать, что захочешь, но о твоем увлечении уже знают все учителя. В том числе и тренер, - говорит Сехун, наклоняясь к Чану. – Ты его разочаровал. Ах да, передай это Бён Бекхену. Его девчачьи привычки сыграли в мою пользу. Сехун бросает измятую тетрадку на пол и отряхивает руки, словно испачкался в дерьме. Ученики окружают их, оскорбляют Чанёля и швыряют в него распечатанные страницы дневника. - Вот видишь, они также считают, что ты не достоин быть звездой школы и капитаном команды. Проваливай, мерзкий педик, к крошке Бекки…И у меня еще один вопрос. На разбитых губах Сехуна мелькает издевательская усмешка. - Какового быть пассивом? И тут Пака окончательно срывает с катушек. Он, как дикий зверь, набрасывается на Се, и драка продолжается. Чан бы действительно убил своего приятеля, если бы их вовремя не разняли учителя. Обоих отводят в кабинет директора, где в строгой форме отчитывают и записывают замечания в личное дело. Потом Сехуна отпускают, а Чанёль остается ждать окончательной развязки. Он низко опускает голову и прячет глаза, стоит только увидеть в дверном проёме фигуру тренера. Он кладет одну из листовок на директорский стол и ударяет по ней кулаком, прося объяснений. - Тут нечего объяснять. Все правда, - глухо звучит ответ. Слезы рвутся наружу, но Чан часто моргает, чтобы совсем не опозориться перед учительским советом. - Чанёль, ты понимаешь, что твои предпочтения лишают тебя шанса на стипендию? Мы не можем рекомендовать ученика, который отличается от остальных, - произносит тренер. - Можно подумать, будто у меня вторая голова растет или третья нога, - хмыкает Чан. - Это неправильно! – кричит мужчина, подходя к парню. – Ты должен быть нормальным. - Я сам знаю, каким мне быть, - процедил Пак, бросив на учителя раздраженный взгляд. – Вы не мой отец, чтобы учить меня жизни. После произнесенных слов на щеке Чанёля горит пощечина. Он весь трясется и еле держится на ногах. Какой-то дневник сломал все его планы, лишил друзей и статуса. Но Чан сам понимал, на какую опасную тропку ступил, признавшись в чувствах Бекхену. Что теперь? - Ты был моим любимым учеником, - говорит тренер, - но сегодня я разочаровался в тебе. Ты поддался дурному влиянию и не желаешь признаваться в этом, настаиваешь на своем, хоть и понимаешь, что не прав. Пак Чанёль, ты прекрасно знал, что от тебя требуют, но ты не справился. В команде не могут участвовать такие, как ты…Сразу теряется доверие. Поэтому тебя исключают из состава, и стипендия достанется другому. С этого дня ты больше не капитан. - Что? Вы выгоняете меня из команды? - не верит своим ушам парень. Нет, он рассчитывал на то, что лишится стипендии, но уйти из баскетбола…Никогда. - Именно. Можешь идти, разговор закончен.

***

Чанёль бредет по улице, не замечая прохожих, сигналящих машин и ругани водителей, когда переходит дорогу на красный свет. Ему теперь все равно на собственную жизнь. Он не видит никакого смысла в дальнейшем существовании. Чувства как будто обесцветились, превратились в пепел. Он смотрит на часы и вспоминает о своем обещании прийти в кафе. Никуда не хочется. Никого не хочется видеть. Он замирает посередине дороги и запускает пальцы в спутанные волосы, потом закрывает лицо ладонями и плачет. Уничтоженные амбиции приносят больше боли, чем уничтоженная любовь. Что он скажет родителям? Примут они его таким растоптанным или выгонят из дома? Нет, Чанёль сам уйдет. Он просто исчезнет. Через несколько дней о нем никто и не вспомнит, даже Бекхен. Придя домой, Чан сразу направляется в душ, чтобы смыть с себя липкий позор, впитавшийся в кожу. Он тщательно трет мочалкой тело, избавляясь не только от едкого пота, но и от следов поцелуев лучшего друга, от его прикосновений, воспоминаний. Они ему не нужны. Ему никто не нужен.