Поля погребальных урн

Вечером, когда мягкий закат, роскошный и слегка помпезный, как и все в Асгарде, освещает широкие ступени царского дворца, во внутренних покоях возобновляется тихое, монотонное, привычное жителям дворца движение. Юные асы, спешащие домой после утомительных игр – им всем нравится изображать старшего сына Одина, и играть в битвы – толпятся у небольшого куста, из-за которого можно увидеть стоящий на возвышении дворец. -Я слышал, неподалеку строится чертог для старшего принца, - шепотом произнес один из мальчиков, с любопытством вглядываясь в узкие высокие окна. В них мелькали тени, и при хорошем зрении можно было даже разглядеть, что они делают. -Моя мать вчера была на приеме у Всеотца, - гордо сказал другой парнишка, запинаясь, словно он не мог соврать достаточно убедительно, и понял это только теперь. – Она видела Тора, который недавно вернулся вместе с послами ванов. Доспехи у него – блеск, так и хочется прикрыть глаза, до чего сверкают. Дети возбужденно затараторили, каждый стремился поделиться тем кусочком «великих знаний», которые он добыл, расспрашивая родителей. Все они были отпрысками знатных семей Асгарда, и со временем им предстояло войти в военную, правительственную или некую другую элиту. Тор – могучий Тор, сильный Тор, бесстрашный и умелый, веселый и милосердный, занимал их умы, как пример, которому эти дети стремились подражать. В стороне остался лишь рыжий и долговязый Эйлейв, который не любил обсуждать свои мысли с кем бы то ни было. Он задумчиво колупал пальцем свое «оружие» - тяжелую палку, заточенную на конце, с замысловатыми рунами, вырезанными ножом, аккуратно и придирчиво. Чтобы скоротать время, пока его друзья наговорятся, мальчик стал вглядываться в окна дворца, рассеянно думая о том, как он достигнет совершеннолетия – нескоро, еще через семь лет – и будет, вероятно, ходить с Тором или его приближенными в военные походы. Эйлейв сморщил нос, с грустью осознавая, что предпочел бы жить где-нибудь среди гримтурсенов, только чтобы оставить себе призрачную возможность изучать науки более тонкие, чем размахивание молотом. Он вскинул голову, прищуриваясь, словно какая-то внезапная мысль пришла ему в голову. Тонкие тени в узковатых окнах дворца задергались более нервно, в такт лихорадочным мыслям Эйлейва. Паренек подошел к кучке своих приятелей, не замечая, как неловко они оборвали свой разговор. -Послушайте, а кто-нибудь знает хоть что-то о младшем Одинсоне? – спросил мальчик, втайне надеясь хоть на какой-то внятный ответ, и его вопрос прозвучал неуклюжим эхом их прежних мечтаний. Дети равнодушно пожимали плечами. -Он странный. -Его почти никогда не видно. -Тебе-то зачем? Светлый камень асгардских мостовых стал синеватым, лишь только на город опустилась темнота. Теперь дворец словно растворился в окружающей его тьме, потерял свои четкие контуры – если бы не окна, похожие на пламя свечей, то было бы сложно догадаться, где Всеотец проводит свои вечера и ночи. Дети поспешили домой в напряженном молчании, словно боясь продолжать тему, начатую одним из товарищей. Как ни были их семьи близки к царю Асгарда, они соблюдали эту едва уловимую грань, и не могли понять, как кто-то смеет через нее переступать. Эйлейв в последний раз оглянулся, ловя расширенными зрачками вытянутые, гротескные тени в прорезях окон, и ему на мгновение почудилась маленькая выгнутая фигурка, скользнувшая на балкон и пропавшая из виду сразу же после того, как появилась. «Сел, наверное, на пол» , - рассеянно подумал мальчик, подтягивая свое самодельное оружие и стараясь не отставать от остальных. При мысли о младшем принце он позволил себе приписать ему те качества, которыми Тор был обделен, и тут же возжелать служить ему.