Поля погребальных урн

Локи очень скоро понял, что его демонстративное пребывание на холодном полу балкона не закончится ничем, кроме затекших ног и нотаций отца. Ветер, ставший недружелюбным, немилосердно трепал волосы, взбивая их в хаотично торчащую массу, а сосредоточиться на книге стало в разы сложнее. Он аккуратно закрыл фолиант, не удержавшись погладил его по корешку, и поднялся на ноги, ощущая в них предательскую дрожь. Стоять на балконе дворца было двусмысленным времяпрепровождением для Локи. По не вполне понятным причинам, он не любил Асгард. Нет, он даже скорее не выносил его. Но там, вдалеке, если чуть прищурить глаза и перестать замечать тяжеловесные асгардские дома, можно было разглядеть множество интересных вещей, и был виден Биврест, на который принца пока что не пускали. В мидгардских сказках фигурирует такое понятие, как «русалочья лагуна», которая находится на внутренней стороне века – если сильно зажмуриться, а потом чуть приоткрыть глаза, то можно увидеть радужную полоску. Это и есть та самая лагуна. Локи, конечно, не знал об этом, как и не имел понятия о русалках, но с самого детства, вглядываясь в Радужный мост, испытывал непонятное волнение. Биврест притягивал его, как магнит. -Локи! Ты чего здесь стоишь? Темно же уже совсем, пойдем, отец зовет нас на ужин. В проеме нарисовался Тор. Младший принц вздернул голову, оставаясь надменно стоять спиной к брату, но внутри его переполнял смех – как ловко ему удалось сделать вид, что он смертельно обижен. Локи сцепил за спиной пальцы и повел плечами, по-мальчишечьи оступаясь, но совершенно по-женски выгибая шею. Он был полон предвкушений, какие частенько посещают нас, когда нам всего двенадцать и наш розыгрыш удался на славу. -Локи, - протянул Тор, отступая на шаг. Его глаза потемнели, словно он увидел не брата, а нечто иное. В мягком свете, обволакивающим фигуру старшего брата, его лицо, спрятанное в тени, было еще более пугающим. Но Локи, к его счастью, все еще стоял спиной к Тору. -Пойдем, отец ждет, - снова позвал старший Одинсон, почти что умоляя, и криво улыбнулся. Он сам испугался своих мыслей, настолько захлестнувших его, что стало трудно вдохнуть. Но в голове Тора никогда не было слишком много мыслей, так уж он был устроен – и старший брат улыбнулся шире, уже по-доброму, шагнув к Локи и взваливая того себе на плечо. С брата слетели вся его нарочитая изящность и отстраненность. Локи задрыгал ногами, смеясь и хлопая Тора по спине, пока тот нес его через весь дворец. Тор и сам начал смеяться, в душе радуясь тому, что он сейчас делает, и стараясь загнать свои недавние, ненормальные и темные чувства в самую глубину своего подсознания. -Книгу забыл, - радостно сообщил Локи отцу, который смотрел на вновь прибывших сыновей с непонятным выражением лица. Тор снял брата с плеча, аккуратно поставил на пол и отвесил мягкий подзатыльник. Пальцы его при этом прошлись по шее Локи, задевая кончики волос и ткань одежды – Тора повело, и он вынужден был отойти к столу и срочно присесть. Повнимательнее присмотревшись к Одину, можно было бы понять, что такого неуловимого было в его выражении лица – это была нежность. Любуясь сыновьями, Всеотец мысленно возрождал в душе все свои самые теплые мысли об обоих мальчиках. Тор… Уже совершеннолетний, возмужавший, ставший достойной опорой отцу – такой, каким и должен быть истинный наследник. Один не мог припомнить ни одного раза, когда Тор жаловался бы, отступал или решал оставить дело, коль скоро оно оказывалось ему не по зубам. Сейчас, сидя у стола с небрежно собранными в хвост волосами, сын удивительно напоминал отцу его самого – Один не удержался и провел по своему затылку ладонью, словно надеясь, что его, некогда прекрасные волосы, все еще там. Он знал, знал наверняка, что Тор не срезает свои пряди не только из лени или того, что для этого надо отвлечься от тренировок и государственных дел – длина волос была для Громовержца неким сакральным символом силы, подпитанным непрестанными разговорами с Локи. Всеотец всегда думал на младшего сына, если его старший сын вдруг начинал увлекаться какой-либо эфемерной идеей. Локи тем временем занялся тем, что он любил больше всего, если не читал или не бродил по окрестностям Асгарда, с упорством обламывая хлесткие прутья кустарника, в надежде сделать себе некое подобие оружия – подошел к Тору сзади и начал заплетать золотистые тяжелые пряди в аккуратные косички. Перебирая в пальцах мягкие волосы брата, Локи с наслаждением стягивал их в то, что считал разновидностью искусства, до которого был падок, и размышлял о том, что ему предстоит. Через полгода ему надлежало всерьез заняться тренировками, а до этого времени выбрать – чем именно он собирается поражать врагов Асгарда. Спрашивать совета у отца было стыдно и неловко, и в одно из своих бесцельных блужданий младший принц пребольно схлопотал по лицу веткой кустарника. Удар вышел крепким, и на щеке вспыхнула красная полоска. С разъяренным шипением Локи ухватился пальцами за прут, дергая на себя, и с трудом оторвал его – это был один из тех случаев, когда младший Одинсон свирепел от причиняемой ему боли. Прут удобно лег в ладонь, словно был создан для того, чтобы им рассекали воздух, или, может быть, врагов самого принца. Он взмахнул своей находкой в воздухе, восторженно улыбаясь свистящему звуку, прорезавшему тишину, только вот бить по пустоте было не так заманчиво. Словно во сне, Локи протянул свою левую руку, растопыривая дрожащие пальцы, и ударил, сильно хлестко и точно, в самое больное место – а тело, подлое тело, отозвалось ликованием, недостойным ребенка. Разломив свое «оружие», принц спешно вернулся к себе, по дороге прижимая руку к животу и украдкой опуская глаза – и чувство восторга вновь и вновь поднимало голову внутри Локи. Мотнув головой, чтобы прогнать воспоминания, принц дернул на себя голову Тора за вновь сплетенные косички, и нежно чмокнул в макушку, радуясь тому, что отец здесь, мать скоро придет, что его брат взрослый и скоро станет закаленным в боях воином, что Локи дочитает сегодня интересную книгу и завтра попробует создать оружие снова, что огонь в камине так здорово потрескивает и что в своей комнате, в полумраке, среди мягких подушек, можно будет спокойно порукоблудить, думая о свистящем, режущем воздух ударе и вздувшихся на руках багряных полосах. Один окинул Локи взглядом, и понял, что его в сравнении со старшим сыном, Всеотец нисколько не знает Локи, и не может понять его. В тот момент, когда Локи потянул брата за волосы, Один отвернулся, чтобы поприветствовать кивком головы свою жену, и не увидел, как побледнел старший сын, скользя ладонями по столу. Пламя, потрескивающее в камине, причудливо играло тенями, отчего залу наполнял слегка помпезный уют, присущий именно царским, парадным покоям асгардского дворца. Фригг прошла на свое место, шелестя длинной расшитой юбкой, нежно коснулась рукой головы Локи и погладила Тора по щеке тыльной стороной ладони. Мальчики завозились, рассаживаясь, и началась неторопливая беседа, прерываемая смешками Локи, попытками Тора казаться взрослым и, как результат – кусочками еды в волосах младшего и крошками на его одежде. Теперь смеялся и Тор, позволив себе забыть на мгновение о своих тяжелых мыслях, о том, что его ждет и о предстоящей недельной поездке в Ванахейм. Весь город медленно отходил ко сну.