Психопат

      Тяжелая металлическая решетка с протяжным визгом отъехала в сторону, пропуская внутрь чрева обители хаоса, которое принято называть тюрьмой особого режима, девушку. Доктор Элизабет Херли, ведущий психиатр судебной медицины, была специально вызвана из Англии ради одного заключенного. Следствие по делу над жестокой расправой с семьей Учиха, произошедшее шесть месяцев назад, в маленьком городке, недалеко от Токио, потрясло мировые СМИ. Такого кровопролития история современности еще не знала. В современном мире часто происходят подобные случаи, когда дети убивают своих родителей, и это прискорбно, но не так, как это сделал Учиха Итачи. Соседи вызвали полицию, услышав крики, доносящиеся из дома напротив. Там его и нашли. С ног до головы забрызганным кровью людей, которые подарили жизнь этому человеку. Итачи смеялся, заливался душераздирающим хохотом. Вследствие чего суд и задумался о психическом здоровье этого человека.       Несмотря на свой юный возраст, доктор Элизабет Херли успела создать себе превосходную репутацию в узких кругах. Уроженка Ньюкасла закончила Оксфорд в неполные двадцать и с тех пор работала под патронажем лучшего в мире судебного психиатра, профессора Бурге, в Скотланд Ярде. В практике мисс Херли встречались разные случаи, но она впервые оказалась без поддержки опытного наставника.       Тяжело вздохнув и переступив порог мрачного заведения, блондинка последовала за тюремщиком, провожающим ее вглубь темных коридоров. Херли нервничала и неустанно поправляла хвост, в который были собраны ее роскошные длинные волосы. Голубые глаза смотрели с опаской по сторонам, но девушка подавила в себе все чувства, едва перед ней открылась дверь крыла для особо опасных преступников. Яркий свет висящих посреди коридора люминесцентных ламп ударил в глаза. Девушка отстала от тюремщика, пока ее глаза привыкали к неистовому освещению. Сам же провожатый остановился в нескольких метрах от нее, ударив дубинкой по решеткам камеры. — Эй, Учиха! К тебе гости! — противный голос разлетелся эхом по тихому коридору, оглушая своей мощью.       Ответа не последовало, и девушка решила подойти. В камере было темно, что, в контрасте с коридором, совершенно лишало зрительного контакта. Элизабет долго всматривалась в камеру, надеясь определить местоположение заключенного, но тщетно. Ее взгляд ни за что не зацепился, и девушка уже решила, что произошла ошибка, когда из глубины камеры долетел довольно приятный голос: — Я не заказывал проститутку.       Херли опешила: подобной наглости она еще не встречала, и омерзительная фраза довольно сильно ударила по самолюбию. Элизабет не относилась к тому числу дам, которые ставят внешний вид выше всего. Но ее природную красоту, которую девушка унаследовала от отца-военного, скрыть не получалось, даже когда она надевала строгий брючный костюм, как сейчас, а волосы собирала в тугой хвост. — Вижу, вы поладите, — хмыкнул тюремщик и покинул пределы крыла.       Следующий час девушке предстояло провести в компании человека, которого она даже разглядеть не могла, не то, чтобы общаться. Для успешного выполнения работы необходимы два условия: первое — установление зрительного контакта, второе — желание к сотрудничеству. Но мисс Херли в скором времени убедилась, что ни одного, ни второго получить не удастся. Поставив стул напротив камеры, Элизабет вынула бумаги из портфеля. — Я доктор Элизабет Херли, направленная сюда для установления вашего психического здоровья, — начала девушка, не отрывая взгляда от папки с бумагами.       Дело Учихи Итачи она знала на зубок, но поднимать глаза боялась. Ей не нравилось, что заключенный играет с ней, перехватив инициативу. Страх выдать свою нервозность был выше любого другого эмоционального напряжения. — Простите, — певуче протянул человек за решеткой. — А я подумал, что вы девушка по вызову. — И что навело вас на такой вывод? Мой внешний вид? — Элизабет пыталась справиться с собой, но фразы этого заключенного сбивали ее мысли с правильного ритма. — У вас прекрасный внешний вид, — протянул заключенный, — просто вспомнились анекдоты про блондинок. — Цвет волос не имеет отношения к уровню ай-кью, — парировала Херли. — Может, вы представитесь? — Это есть в деле, — коротко бросил заключенный. В его голосе проскользнули пока не понятные для Элизабет нотки, но он стал серьезным. Улетучились вся веселость и насмешки. — Мистер Учиха, — после недолгой паузы, за которую решала, что сказать дальше, заговорила Элизабет, — думаю, нам будет легче найти общий язык, если мы познакомимся. — Не горю желанием знакомиться с вами, доктор, — совершенно другой, равнодушный тон окончательно вывел Херли из равновесия. За пять минут разговора он уже проявил себя с трех сторон. И Элизабет могла бы заключить, что у человека перед ней раздвоение личности, однако лица его она не видела и не могла в полной мере утверждать, так ли это. — Хорошо, — наконец начала она, окончательно решив, как себя вести. — Я тоже не горю желанием здесь находиться, но у меня нет выбора, впрочем, как и у вас, господин Учиха. В вашем деле сказано, что вы жестоко убили своих родителей и невесту, которая была от вас беременна. Может, объясните, что двигало вами в тот момент? — Там все написано, доктор, — безэмоциональный голос тяжелым звоном отразился от стен. — Или вы читать не умеете? — Господин Учиха, у меня нет желания играть с вами. Если я задаю вопросы, потрудитесь на них ответить! — с каждой секундой, девушка все больше раздражалась. — Зачем? — поинтересовался заключенный. — Я не просил психиатра. Я полностью вменяем, доктор, и в состоянии нести ответственность за свои поступки. Так что, избавьте меня от этой нудятины. А еще лучше, развлеките меня. Поверьте, здесь и поговорить не с кем.       Элизабет, наконец, удалось определить примерное место расположения ее собеседника. В непроглядной темноте камеры, словно два алмаза, горели огоньки черных глаз, внимательно оглядывая доктора. Поежившись, Херли отложила бумаги в сторону, закрыв папку. — Боюсь, вы немного перепутали место, мистер Учиха, — холодно возразила она, сузив глаза. – Мы с вами не на светском рауте, чтобы мило беседовать. И, тем более, не в цирке, так что я не собираюсь развлекать вас. — Очень жаль, — томный, с легкой хрипотцой, еле различимый шепот, прозвучал почти над самым ухом, и Элизабет вздрогнула, не ожидая, что он окажется так близко. Если бы не кованая решетка, что надежно разделяла ее и заключенного, Херли бросилась бы бежать. — Но не я говорил о знакомстве. Скажите, мисс Херли, вы замужем? — Не вижу смысла в данном вопросе, — постаралась парировать Элизабет. — Ну, как же, — сильная рука с тонкими длинными пальцами и аккуратными ногтевыми пластинами, выкрашенными в темно-серый цвет, сжала прутья решетки, а вслед за ней показалось и лицо собеседника. Им оказался довольно привлекательный молодой мужчина, аристократический профиль которого обрамляли длинные пряди иссиня-черных волос. И теперь Элизабет встретилась взглядом с бездонными черными, как сама ночь, глазами. На тонких губах заключенного скользнула колкая усмешка. — О моем семейном положении вы знаете, я холост. А вот вы, доктор, самая настоящая загадка для меня.       В этот момент Элизабет могла поклясться, что этот человек знает о ней все. От дня рождения до мелких пакостей, которые она творила, будучи еще ребенком. От этих бездонных глаз было некуда деться, и Херли прекрасно понимала, что не в ее силах избавиться от них, а они с невероятной легкостью рушили последние оплоты защиты, возведенной молодым врачом. — Я вижу, вам доставляет удовольствие говорить на эту тему, — укоризненно произнесла она. — Мне доставляет удовольствие любое общение, доктор, — Учиха развернулся к ней спиной, облокачиваясь на решетку. Длинные волосы, собранные в тугой хвост, рассыпались по широким плечам мужчины, а из его груди вырвался тихий стон. — И давайте перейдем на «ты». — Боюсь, субординация не позволит, — колко отчеканила она. — Ах, доктор, — Учиха сполз по решетке, опустившись на пол, все еще не поворачиваясь к девушке, — как же с вами скучно. Вы ничем не отличаетесь от тех нахальных типов, которые устраивают мне допросы изо дня в день. А ведь я почти поверил, что вы другая.       Херли решила оставить это замечание без комментариев, хотя так и подмывало припомнить сравнение с девушкой легкого поведения. Но, самое основное правило, усвоенное на курсе судебной психиатрии и воплощенное в жизни девушки, гласило: «Не давай противнику оружия против себя». Девушка просто не могла позволить себе такую слабость перед лицом опасного преступника, как показать свою обиду. Это могло плохо закончиться, а Элизабет успела заметить, что перед ней непростая личность. Вернувшись к изучению бумаг, доктор погрузилась в полное молчание, но выдержки ее собеседника оказалось недостаточно, чтобы терпеть полное игнорирование своей персоны, по крайней мере, так думала Элизабет. — Доктор, — рука Учихи протиснулась сквозь решетку, потянулась к папке, но Херли успела среагировать и отпрянула в сторону, так что тонкие пальцы бесцельно повисли в воздухе, сжимаясь в кулак. — Ну, что вы хотите найти в этих бумажках? Я уверен, вы прекрасно подготовились и знаете каждую страницу от и до.       Повисло гробовое молчание. За это время Итачи успел подняться на ноги, сжимая решетку руками, а взгляд его бездонных глаз прошелся по напуганному психиатру. Она съежилась, всем своим видом давая понять, что пытается защититься, хотя никакой угрозы заключенный ей не нес, да и смешно даже было предположить подобное. Итачи устало выдохнул, устремив взгляд к потолку, всматриваясь в яркий свет ламп. — Ты меня боишься, — констатировал он, отходя вглубь камеры. Больше она его не могла различить на фоне кромешной тьмы. Как ни старалась, взгляд небесно-голубых глаз больше не сталкивался с мрачными углями чернильных озер, потухших в матовой темноте пространства камеры. Элизабет даже казалось, что она осталась одна. Немое чувство укора совести отозвалось резкой болью между лопатками, почти свернув тонкую фигуру пополам. — Я не уйду! — громче, чем следовало, выкрикнула она. — Пока не получу ответов, не уйду! — В таком случае, добро пожаловать в мой мир, доктор, — голос его звучал приглушенно, с толикой усмешки. Но в ней не было язвительности или сарказма, скорее отрешенность и обреченность, чего она раньше не замечала. — Поделиться с вами матрасом или предпочитаете спать на холодном полу? — Зачем? — возмутилась она, подходя вплотную к решетке и сжимая пальцами металлические прутья. — Просто ответь! Что двигало тобой, когда ты убивал своих родителей и мать своего ребенка? — Хочешь знать? — Элизабет не видела его лица, но могла поклясться, что он улыбается. И, только от представления этой улыбки, у нее пробежали мурашки по спине, заставляя неметь все тело. — Тогда докажи. — Что доказать? — не поняла девушка, но реагировать уже не успевала. Он оказался рядом с ней, обхватив кисти стальной хваткой сильных рук, выжидающе смотря в глаза. — Докажи, что не боишься меня, тогда и поговорим, доктор.       Тихий смех мужчины вызвал волну предательских мурашек, разбегающихся по всему ее телу. Элизабет ничего не могла с собой поделать, она боялась его, боялась, потому что не понимала, и сейчас с грустью осознала, как легко попалась в его сети, ловко расставленные. Металлическая решетчатая дверь щелкнула и со скрипом отъехала в сторону, пропуская охранника. — Мисс Херли, время вышло. — До завтра, господин Учиха, — почти прошептала она. — Надеюсь, вы сможете взять себя в руки.