Психопат

      Совершенно безликое, подчеркнуто, холодное здание психиатрической лечебницы в префектуре Нара, что в часе езды от Осаки, создавало не самое приятное зрелище, даже в погожий день. Элизабет ожидала возвращения заведующего отделением с обхода в любезно предоставленном кабинете, стены которого испещряли различные грамоты в стеклянных рамах. Херли с интересом отметила, что некоторые есть и у нее. Часы тикали, монотонно отмеряя ход времени, когда, наконец, дверь кабинета открылась, и перед глазами предстал высокий мужчина, чуть за тридцать с хорошо остриженными черными волосами. — Мисс Херли, я наслышан о вашей работе и являюсь вашим поклонником, — с ходу заведующий принялся рассыпать комплименты, но Элизабет прекрасно понимала, что они не искренне. Куда охотнее мужчина в белом халате бы выставил ее из своей клиники, требуя забыть обратную дорогу. — Чем могу помочь? — Меня интересует пациент проходивший лечение здесь семь лет назад, — перешла к делу Херли, не желая пускаться в ненужные разглагольствования. — А имя у него есть? — полюбопытствовал заведующий. — В этих стенах за год может столько пациентов смениться, что иногда страшно становится.       Врач опустился в кресло, уперев локти в гладкую поверхность стола и скрестив пальцы в замок под подбородком, пристально смотря ей в глаза. — Имени у меня нет, — ответила Элизабет, и заведующий рассмеялся. — Тогда ничем не могу помочь, — разводя руки в стороны, показывая, что разговор закончен, продолжал улыбаться мужчина. — Послушайте, — девушка поднялась с места, оперевшись о стол, нависая над заведующим. — Вы знаете, что я могу получить ордер и перерыть весь ваш архив, но я предлагаю вам пойти на уступки. Мне нужны карты за тот период, а пациента я сама найду. — Мисс Херли, я погляжу, вы привыкли, что в Англии вам все подают на блюдечке с голубой каемочкой, но в нашей стране все не так. Я не имею права нарушать закон. Будь у вас имя, я бы пошел на уступки… — Херли закатила глаза. В каждом его слове скользило пренебрежение и раздражение. — Хорошо, хотите ордер, он вам будет. Вот только вы же знаете, что при обнаружении любых нарушений вы пойдете под суд. — Заведующий задумался на секунду, потом на его лице мелькнула примирительная улыбка. — Хорошо, пусть будет по-вашему.       Херли перебирала стопы старых медицинских карт, пыльных, с пожелтевшими от времени страницами, но даже близко не находила похожей клинической картины. Спертый воздух подвального помещения, в котором располагался архив, нещадно раздирал горло, а глаза неприятно раздражал тусклый свет единственной желтой лампочки, вкрученной в патрон под потолком и свисающей на оголенных проводах. Уже несколько часов она корпела над историями — на удивление, в тот год оказалось очень много больных.       Голова начинала болеть, и Элизабет решила сделать перерыв, выпив чашечку кофе, чтобы вернуть организм в рабочее состояние. Покинув темное подземелье, психиатр направилась к расположенному в ординаторской автомату через бледные коридоры стационарной зоны. За дверьми тщательно закрытых палат слышались стоны больных, получивших недавно свое лечение и теперь пребывающих в состоянии прострации, рассматривая мелькающие пятна на потолке. Ближе к двери в общую часть клиники находились отдельные карцеры, для особо буйных. Те же белые безликие стены, обитые мягким уплотнителем, два из них были заняты постояльцами, третий — пустовал, но в нем горел свет. Ее внимание привлекли яркие пятна, контрастно выделяющиеся на фоне бледных стен. Толкнув увесистую дверь, которая оказалась не заперта, взгляду Элизабет открылись исписанные стены.       Она долго всматривалась в рыжие буквы, словно ржавчина. «Ты мой» — гласили надписи, корявым почерком. От такой картины кровь стыла в жилах. — Что это? — поинтересовалась девушка, когда в карцер заглянула пожилая медсестра. — Кровь, доктор, — пояснила она, но Элизабет уже и сама догадалась, оставались только вопросы относительно происхождения этих надписей. — Был тут один, еще при старом заведующем, лет десять назад, может меньше. — Но, разве в карцере пациенты не в смирительных рубашках? — недоумевала Херли. — В них самых, — подтвердила медсестра, прикрывая за собой дверь и понизив голос до устрашающего шепота. — Он прокусывал себе язык до крови, им и писал. Всё говорил про сердце, что найдёт и не отдаст никому. Очень буйный был, но мы его привели в норму, а карцер решили не трогать, чтобы напоминание было. — А имя у того пациента есть? — вновь спросила Элизабет, понимая, что нашла то, что искала. — В том-то и дело, что нет, — пожала плечами медсестра. — Родные не хотели, чтобы это всплыло, много денег отдали за конфиденциальность, ну а заведующий бывший фантазией не отличался, так и прозвал пациент Х. — А карта его где? — Так в сейфе, в кабинете главного, — выпалила медсестра, словно Херли с луны свалилась и не понимает элементарных вещей.

***

      Не без труда получив, наконец, медицинскую карту неизвестного пациента, Херли загрузилась в салон автомобиля, взятого напрокат в Осаке. Пробегая глазами по страницам клинической картины, ей оставалось только поражаться запущенности состояния. Он был буйным, дозы галоперидола, что тогдашние врачи вводили для успокоения, могли запросто свалить слона, но на него действовали не особо. Каким чудом медикам удалось привести его норму за год для Элизабет оставалось загадкой, но она не исключала тот факт, что Саске просто сыграл свое улучшение. Неудивительно, что судебные эксперты не смогли найти его вины в совершенном преступлении: они братья — а значит ДНК схожа, пусть и не полностью, но кто делает столь тщательный анализ на различия, да и группа крови одинаковая. Оставалось только одно — найти его, ведь, помня слова Томое, Элизабет понимала, что пока Саске на свободе, это может угрожать жизням людей.       Телефон нашелся сразу, в кармане брюк, да только, к разочарованию Херли, батарея полностью разрядилась. Начинало смеркаться, и тяжелые грозовые тучи лениво тянулись по небу, едва не цепляя столбы линий электропередач брюхом. Элизабет завела двигатель, и машина направилась в Осаку. Дождь обрушился на середине пути, сплошной стеной, так что дворники, работая на пределе своей мощности, не справлялись с небесным потоком. Асфальтовое покрытие идеально гладкой трассы мгновенно превратилось в бурлящий поток. Ей пришлось сбросить скорость, так что на весь обратный путь девушка потратила больше трех часов.       Станция Син-Осака была переполнена ожидающими, да из-за погодных условий экспресс не мог добраться до места назначения, и обещал прибытие не скоро. Приобретя билет на утренний рейс, ей ничего не оставалось, кроме как снять номер в небольшой гостинице, недалеко от станции, чтобы не пришлось проделывать длинного пути с утра. Пока она снимала номер и поднималась на второй этаж небольшого трехэтажного здания с маленькими номерами-коробочками, успела промокнуть до нитки. Погода все не улучшалась, казалось, что за окном разыгрывается Библейский сюжет с Великим потопом, грозящим за ночь основательно затопить Осаку. Включать свет Херли не стала, тут же бросаясь к телефону в номере. — Мистер Асада, — начала она, но начальник полиции перебил ее. — Мисс Херли, когда вы вернетесь? Вы нам очень нужны, — тараторил мужчина, который казался весьма взволнованным. — Завтра, мистер Асада, а что случилось? — кромешная темень давила на психику, и, найдя пульт от телевизора, Элизабет включила его, только бы не чувствовать свое одиночество — странно, но это угнетало. — А случилось то, мисс Херли, что профессор Бурге в больнице с подозрением на сотрясение мозга, а заключенный сбежал, — разорялся мужчина, просто пыша гневом. — Как сбежал? — Херли не могла поверить в услышанное. — Учиха Итачи сбежал? — Он самый! Треснул профессора по головне, да и дал деру! Еще три часа назад, но найти до сих пор не смогли!       Херли задумалась, пытаясь понять, что он задумал. Такой человек как Учиха Итачи, определенно имел свое мнение, иначе для чего ему усугублять свое и без того критическое положение побегом. Что могло заставить его пойти на такой рискованный шаг? Он определенно знал, что она узнает правду. А что, если слова сказанные Исидой Томое — на самом деле ложь? Взгляд голубых глаз Элизабет лениво переключается на телевизор, по которому транслируют репортаж зверского убийства случившегося в Осаке всего пару часов назад. — О нет! — выкрикивает Херли, едва не роняя трубку. — Мисс Херли, что случилось? — с тревогой вопрошает Асада, и он, кажется, готов просочиться в трубку. — Томое Исиду убили, — загробным голосом шепчет Херли, не веря своим глазам и ушам. — Кто это? — не понимает Асада. — Мисс Херли, что у вас происходит? — Я говорила с ней сегодня днем, — сбивчиво поясняет Элизабет. — Она бывшая соседка Учих, и она многое мне рассказала, а теперь она убита в своей квартире, выпотрошена, а это значит, что он здесь. — Кто он? — не понимает Асада, старый детектив совершенно потерял способность соображать, но девушка не успевает ответить.       Яркая вспышка молнии высвечивает фигуру в черном в номере, недалеко от раскрытого настежь окна, в который залетают ледяные капли дождя. В руках человека, лица которого Элизабет не видит из-за темноты комнаты, длинный меч, сверкающий в отблесках молнии. Он с молниеносной скоростью оказывается рядом, занеся оружие для сокрушительного удара, но Элизабет успевает отскочить в сторону, а телефон получает всю мощь атаки, развалившись надвое. Напуганная девушка вжимается в стену, пытаясь открыть входную дверь, но та оказывается заперта. Сердце в груди колотится так сильно, что кажется вот-вот выпрыгнет, трусливо прячась под ковровое покрытие. — Грязная шлюха! — неистовый, полный злости и ненависти голос прорезает тишину, и девушку прошибает в холодный пот. Он не даст ей уйти: он пришел убивать. — Мистер Учиха, вы что-то напутали, — пытается она вразумить его или хотя бы потянуть время. Асада наверняка свяжется с местной полицией, прося их проверить, что произошло. Его холодные чернильные глаза судорожно блестят в бликах включенного телевизора, и от этого становится только страшнее. — Напутал? — Учиха крайне возмущен ее наглостью, и на его лице отражается просто сумасшедшая ухмылка. Херли судорожно сглотнула подступивший к горлу ком, стараясь не показывать своего страха. — Нет, сука, я ничего не напутал! Я все вижу, тварь! А теперь ты сдохнешь!       Он снова бросается к ней, и теперь, когда приглушенный свет включенного телевизора высвечивает его фигуру, Херли с ужасом замечает, что его руки и одежда в крови. Остается загадкой, как он ходил по улицам в таком виде. Элизабет успевает увернуться, и рубящий удар приходится на стену, оставляя за собой внушительную трещину. Учиха прикладывает столько усилий, что запросто может снести голову одной единственной атакой. Маневр отступления Херли не удался: он схватил ее за волосы, ударив головой о стену так сильно, что перед глазами заплясали белые пятна, а потом рукояткой меча по почкам, коленом в живот и снова головой о стену. У Элизабет вышибает весь кислород из легких, а острая боль застилает глаза, она почти без сил и готова потерять сознание, но понимает, что стоит только отключится — ее судьба будет решена. Он ненавидит ее столь сильно и яростно, что она чувствует эту ненависть каждой клеточкой своего тела, каждым возбужденным нервом. Неужто это последние минуты в ее жизни — под холодные капли дождя и раскаты грома в руках психопата. — Саске, остановись! — голос старшего Учихи прорезал воцарившуюся тишину, нарушаемую только тяжелым дыханием Херли. Рука младшего дрогнула, но волосы Элизабет не отпустила, он лишь повернулся к брату, отбрасывая клинок в сторону. — Зачем ты это делаешь, Саске? Тебе страшно? — Ты ведь пришел за ней, — констатировал Саске, злобно рассмеявшись, с силой отшвырнув девушку от себя. Элизабет отлетела к стене и сильно ударилась о нее головой, потеряв сознание. Итачи бросился к ней, но Саске перегородил ему дорогу, обнимая брата за шею. В Блике молнии сверкнул нож, выхваченный из-за пояса спортивных брюк. Итачи почувствовал острую боль, и живот обожгло горячей кровью. Он пошатнулся и осел, Саске крепко держал его в своих объятьях. — Итачи, я же говорил, говорил, что ты будешь страдать, если не прекратишь это! Зачем они тебе, когда у тебя есть я! — Саске, ты меня убиваешь, — он судорожно сжал пальцы, хватаясь за кофту брата, словно мог в этом найти спасение. — Нет, это не так. Мы будем жить вместе, как хотели в детстве! — шептал Саске, поглаживая голову брата. — Саске, мы были детьми, и я имел в виду совсем другое, — пытался достучаться до него Итачи, пока еще оставались силы, но Саске был непреклонен. — Нет! Нет! Нет! Прекрати врать! Я помню, что ты говорил, ты обещал быть со мной, а потом бросил! — взбесился младший, сжимая его подбородок и заставляя смотреть в глаза. — Саске, я вырос, — едва слышно ответил Итачи, чувствуя, что силы покидают тело вместе с кровью, проливающейся на пол. — Ничего, теперь все изменится, ты только мой, и я никому тебя не отдам! — пообещал младший Учиха, вновь притянув голову брата к своей груди. — Саске, — голос Итачи был тихим и хриплым, кровь заливала пол, — если ты любишь меня, вызови скорую. — Этого я не сделаю. Ты не умрешь, Итачи, это только царапина. Мы будем вместе! Я не отдам тебя никому! — по щекам Саске текли слезы, голос срывался в рыдания, но он не мог понять, что сделал. — Саске… — голос Итачи потух зловещей тишиной в комнате. — Итачи, нии-сан, не молчи, прошу! — он тряс его за плечи, хлопал по щекам, но Итачи оставался глух к его мольбам. Саске рыдал как ребенок, орошая лицо брата своими слезами.       Элизабет тряхнула головой, приходя в себя, и только тогда перед глазами предстала ужасающая картина. Она поднялась на ноги и неровным шагом двинулась в сторону склонившегося над братом Учихи. Взгляд выхватил статуэтку на полке. Не думая, Элизабет схватила ее и приложилась по голове Учихи младшего. Удар пришелся на затылок, и парень сразу отключился. Херли проверила пульс Итачи, едва заметный, но сердце билось. — Держись, все будет хорошо, — девушка зажала кровоточащую рану, пытаясь усмирить кровотечение, именно в этот момент выбили входную дверь, и в комнату ворвался отряд полиции. Асада, все же, позвонил.

***

      Тепло ясного солнечного света приятно грело замерзшие щеки, когда Итачи пришел в себя. Он несколько минут сомневался — открывать глаза или нет. Вокруг царила гробовая тишина — Учиха думал, что умер.       Дверь открылась, и Элизабет быстрым шагом вошла в палату центральной городской больницы Осаки. Итачи экстренно прооперировали после ранения, но врачи все еще удивлялись, как его вообще довезли до больницы с такой кровопотерей.       Вслед за психиатром вошел и Асада, устало потирая виски пальцами: он не спал всю ночь, разбираясь с делами. Саске Учиху поместили в психиатрическую клинику, но это временная мера, до тех пор, пока его брат не даст показания, а что-то подсказывало детективу, что он снова будет все отрицать. Но больше всего Асада был недоволен профессором Бурге — этот щеголь просто сводил его с ума. Выяснилось, что именно он был инициатором побега Учихи старшего из тюрьмы, когда узнал какие опасности, могут грозить его ученице, да еще несколько часов ломал комедию, прикидываясь тяжело раненым, чтобы дать ему возможность скрыться из города. Такой подставы со стороны ведущего специалиста детектив не мог ожидать, и он обещал впаять ему статью за препятствие следствию.       Херли остановилась возле кровати, на которой лежал подключенный к аппаратам Итачи, сжимая его руку в ладони. Он еще не отошел от наркоза, а Асада уже собирался допрашивать его. — Разве это не может подождать? — поинтересовалась девушка, переводя взгляд на детектива. — Даже когда он очнется, ему будет нужно время прийти в себя. — Мисс Херли, вы и так добавили мне хлопот, так что давайте я буду сам решать как вести дело! — недовольно бубнил Асада, уже сотый раз пожалев, что вообще обратился за помощью к английским специалистам: слишком они своевольные оказались. — Вы и так можете вынести обвинительный приговор, основываясь только на медицинской карте, так что вам не к чему тревожить пострадавшего, — продолжала наседать Херли, словно свирепая кошка, не подпуская никого к Итачи на протяжении всей ночи. — Мне нужно знать, что случилось той ночью, мисс Херли, а на это ответов нет! — возмутился Асада, но заметив ее холодный взгляд, тряхнул головой. — Позовите меня, когда ему станет лучше. — Конечно, детектив, — отозвалась девушка, после чего глава отделения полиции покинул палату, обречено вздыхая.       Элизабет смотрела за тем, как закрывается дверь за его спиной. Самой девушке тоже пришлось не сладко: у нее оказалось сломано ребро, а на лицо пришлось наложить несколько швов и пластырей, под глазом красовался темно-сиреневый фингал, губа разбита, да и общее состояние оставляло желать лучшего, но ей было значительно лучше, чем человеку, лежавшему сейчас на кровати. Херли все никак не могла понять, что заставило его броситься ей на помощь. Для себя девушка успела отметить, что Учиха ей не безразличен, именно по этой причине она с упорством мула пыталась докопаться до истины. — Ушел? — из раздумий ее вывел голос Итачи, чуть охрипший после сна, а его пальцы сжали ее ладонь в ответ на прикосновение. — Я думал, что попал в ад, он так орет. — Подслушивать не хорошо, — укоризненно произнесла Элизабет, но не смогла скрыть искренней радости от того, что ему лучше. — Что с Саске? — сразу спросил Итачи, пытаясь разлепить заспанные глаза, но еще не сфокусировавшись на ее лице. — Он в клинике, под охраной полиции. С ним все хорошо, ему окажут достойный уход и лечение. Правда, боюсь, после суда ему придется всю оставшуюся жизнь провести в ее стенах, — Учиха молчал, просто не находя в своей светлой голове необходимых соображений для ответа.       Он всегда думал, что брату со временем станет лучше, но последние события показали, что чуда не произойдет и болезнь стремительно прогрессирует. Учиха, наконец, перевел на нее взгляд, когда перед глазами спала пелена, и ужаснулся, заметив ее пострадавшее лицо. Он нахмурил брови, плотно сжав губы в тонкую полоску. — Прости, — только и произнес он, когда казалось, от него больше не услышишь ни слова. Элизабет инстинктивно приложила руку к зашитой щеке, стараясь спрятать. — Ничего, тебе не за что извинятся. Ты спас мне жизнь, и я буду вечно в долгу перед тобой, — заверила его Херли, но Итачи стал только мрачнее. — Нет. Мне не нужен твой долг, я этого не заслужил, — он тяжело вздохнул, закрывая глаза, но сильнее сжав ее руку в своей ладони. — Он всегда был таким, мне стоило лучше заботиться о нем, но я думал, что чем дальше от него буду, тем легче будет ему. Я семь лет скрывался от него, общался с родителями через Томое-сан, они целый месяц готовили наш приезд, чтобы Саске не оказалось дома, но он вернулся около одиннадцати и просто взорвался от злости. Он дал мне выбор — убить родителей или потерять ребенка. Я не мог выбрать, за меня решил отец. Он сказал, что они допустили слишком много ошибок, да и вообще устали, что они хотят покоя. Я убил их своими руками, а вот Саске было весело, и это его не остановило. Проклятый дождь всегда сводил его с ума. Саске еще в детстве очень боялся грозы, и сейчас боится, а когда ему страшно он совершенно теряет связь с реальностью. Он схватил Ной и ударил ножом в живот, не прекращая смеяться, вырезал ребенка и сунул мне в руки — этот комочек еще был жив. Ной кричала и плакала от боли, из ее тела вилась кровавой нитью пуповина, но эти крики только раздражали Саске, и он перерезал ей горло. Я думал, что буду следующим, мне и жить не хотелось больше, но он только спросил, зачем я это сделал. Зачем я завел кого-то на стороне от него, я не знал, что ему сказать, как объяснить. И тут ворвалась полиция, а Саске все кричал: «Зачем ты это сделал?!». Я хотел смерти, был готов к ней, а потом Бог посмеялся надо мной, прислав тебя.       Он замолчал, все еще не открывая глаз, а Элизабет ужасалась его истории, роняя слезы на щеки маленькими жемчужинами. Его рука тряслась в ее ладони, и было видно, насколько ему тяжело все это говорить, но Итачи продолжил: — Шисуи просил довериться тебе, но я не мог: каждый, кто оказывался близко ко мне, мог погибнуть. Я боролся сам с собой, старался вызвать в тебе страх или отвращение, чтобы ты уехала, бросила это дело, я думал ты никогда не сможешь в этом разобраться. Но ты поразила меня, а после того поцелуя я просто не смог подавить в себе те чувства, что вспыхнули, как рождественская елка; я был счастлив, и Саске увидел это в моих глазах. С того момента ты стала помехой для него. Когда я озвучил свои опасения Бурге, он сразу придумал этот гениальный план, но я все равно опоздал. Потребовалось некоторое время, прежде чем найти место, где ты остановилась. Мне жаль, но я хочу тебя попросить, — Итачи, наконец, открыл глаза, смотря ее заплаканное лицо, удивляясь такой реакции: он ожидал увидеть презрение, а не сострадание. — Можешь просить о чем угодно, — дрогнувшим от слез голосом говорила Элизабет: ей было сложно все это представить, и она никак не могла успокоить расшатанные нервы. — Я бы просил тебя стать моей девушкой, но не думаю, что это подходящая просьба. Еще ничего не решено, и у меня впереди тюремный срок за убийство, поэтому, я хочу попросить, чтобы ты проследила за лечением Саске, — Элизабет задумалась на секунду, переваривая услышанное, потом наклонила голову в бок, чуть сощурив глаза. — Единственное, что я могу, это проследить, чтобы лечение было адекватным. Думаю, показываться ему на глаза не лучшая идея, — Итачи что-то хотел ответить, но она перебила его: — Что касается твоего заключения, судья не так глуп, чтобы вменять высшую меру наказания. У тебя не было выбора, так что это не больше трех лет, а три года я смогу тебя подождать.       Итачи изумленно смотрел на нее, не желая или не имея сил поверить в услышанное. — Ты серьезно? — уточнил он. — Более чем, или тебя такой ответ не устраивает? — Херли нахмурила брови, обидевшись. — Глупая, — он протянул руку, обхватывая ее за талию и наклоняя к своему лицу, поскольку подняться даже с лошадиной дозой обезболивающего оказалось непосильной задачей, захватывая ее рот в сладкий плен, неспешно целуя податливые губы, с трепетом отзывающиеся на каждое его действие. )