Психопат

      Стоянку суда заполонили полицейские, криминалисты и медики. А еще сотни журналистов, слетевшиеся как пчелы на мед, стоило только пронюхать о сенсации. Учиха Шисуи был на хорошем счету в коллегии адвокатов, и судьи уважали его. Он слыл человеком честным и совестливым. Если клиент был виновен, то он никогда не оправдывал его, только добивался более мягкого условия приговора. Однако история с Итачи стала темным пятном на его репутации, в прессе сыпались обвинения о его продажности и отсутствии компетенции, что он, пользуясь своим положением, выгораживает жестокого убийцу, только из родственных связей.       Херли припарковала машину в паре кварталов от места преступления, ведь ближе было не подобраться. Профессор Бурге с большим трудом выбрался из салона, но поспешил догнать ее. Им с большим трудом удалось пробиться сквозь толпу репортеров, обступивших их со всех сторон и засыпавших вопросами. Один незадачливый репортер даже умудрился стукнуть ее по лицу микрофоном. Благо на помощь пришел Хидан, руководивший следственной группой. Он быстро разогнал представителей СМИ, пропуская врачей за заградительную линию. — Налетели стервятники! — негодовал Мацураси. — Ничего святого для них нет. — Каждый выполняет свою работу, - встал на защиту репортеров Бурге, но ему никто не ответил.       Тело Учиха Шисуи было на переднем сидении его внедорожника — похоже, он так и не выбрался из машины. Преступление отличалось тем, что убийца не стал вынимать его внутренности, как делал раньше, а расчленил его. Но от этого не стал менее кровожадным. Херли побледнела, смотря на изуродованное тело, и Мацураси пришлось поддерживать ее. — Что скажете доктор? — поинтересовался детектив, отводя ее в сторону от ужасающего зрелища. — Пусть и есть отличия, но почерк тот же. — В котором часу его убили? — Элизабет все еще не могла прийти в себя. Осознание того, что она говорила с ним перед смертью, не давало покоя. Так же происходило и с капитаном Хошигаке. Ужасно было даже представить, что убийца второй раз оказался рядом с ней. — Около восьми утра, — сверившись с предварительным заключением, ответил Хидан. — Это не Итачи. В это время я говорила с ним в тюрьме, а потом пришел его брат, так что у вас десятки свидетелей. — Хидан тяжело вздохнул, проводя ладонью по гладко уложенным волосам. — Значит, все-таки подражатель. Мер будет очень недоволен, — у него в кармане зазвонил телефон, и Мацураси поспешил ответить. — Простите, мне нужно поговорить с прессой.       Извинившись, детектив направился к репортерам, а тело принялись погружать в машину, чтобы продолжить изучение в прозекторской полицейского морга. Элизабет нашла в кармане карточку, оставленную утром Шисуи. Покрутив ее в пальцах, девушка направилась к машине. — Элизабет, — окликнул ее профессор, — ты куда? — Простите профессор, у меня еще есть дела. Вы же справитесь с психологическим портретом преступника? — Конечно, — хмыкнул профессор, словно его за живое задело такое недоверие.

***

      Машина Херли остановилась возле парадного входа на центральный вокзал. Массивное здание в три этажа с сотнями переходов, лестниц и лифтов представляло собой скрупулезно выстроенную копию старинных дворцов времен ренессанса. Современная самораздвигающаяся стеклянная дверь, в сочетании с новейшими системами безопасности лениво пискнула, пропуская ее в чрево суеты, сновавших туда сюда пассажиров, спешащих к выходам на платформы. Такая пестрая смена заставила Элизабет остановиться на секунду, чтобы была возможность скоординироваться. Камеры хранения располагались за углом, одним пролетом ниже, о чем красноречиво свидетельствовала яркая табличка, покачивающаяся на толстых цепях над головами прохожих.       Свернув в указанном направлении, психиатр буквально слетела по ступеням вниз, оказавшись в подобие подвального помещения, стены которого уставлены металлическими ящиками и ячейками всевозможных форм. Поиски нужной заняли немного времени, вот только код, оставленный Шисуи на карточке, не подходил. Девушка выругалась. Всегда сдержанная англичанка даже представить не могла, что ее так подставят, однако вскоре заметила буквенный ряд, соответствующий количеству цифр кода. Выстроив их в алфавитном порядке, Элизабет наконец услышала заветный щелчок, открывающейся камеры. В недрах стальной оболочки оказался тонкий конверт. Вскрыв который Херли нашла записку, содержание которой заставило похолодеть нутро. «Мисс Херли, если вы читаете это, значит события сложились именно таким образом, как я предполагал, и мое тело, скорее всего, сейчас изучают эксперты. Понимаю, что вы ожидали получить от меня информацию, но я адвокат и таковым остаюсь. Единственное, что я могу вам дать, — это имя. Исида Томое, ищите ее в Осаке, знаю, что она переехала несколько лет назад, но адреса у меня нет. Эта женщина знает многое, и она все вам расскажет. Учиха Шисуи».       Элизабет передернуло. Выходит, Шисуи знал, что его хотят убить и подстраховался. Вот только мог бы и имя убийцы написать, это бы облегчило работу. Однако девушка была благодарна за то, что он оставил ей хоть какую-то зацепку. Решение возникло молниеносно, благо девушка всегда имела при себе документы и наличность. Билет до Осаки она приобрела тут же, благо поезд отправлялся через несколько минут. Разместившись в удобном сидении скоростного экспресса, обещавшего доставить до места назначения в считанные часы, Элизабет вставила наушники и погрузилась в раздумья.       Сколько раз звонил телефон, пока сосед по месту не толкнул ее в плечо, Херли не знала. Она была уже на полпути к Осаке, так что сходить с экспресса смысла не было. Профессор Бурге был взволнован внезапным исчезновением ученицы и уже успел поставить весь полицейский участок на уши, так что не удивительно, что звонившим оказался Асада, честь которого стояла под угрозой. — Мисс Херли, куда вы делись? Ваш руководитель просто рвет и мечет, — возмущался детектив, и ведь было с чего. — Простите, что не поставила в известность. Я получила некоторые данные, и мне пришлось уехать, — пыталась оправдаться Херли, и вроде Асада успокоился. — Мисс Херли, когда вы вернетесь? Вы нужны нам здесь, — продолжал детектив уже более настойчиво. — Через пару дней, детектив, — заверила его Элизабет, хотя сама и представить не могла, насколько все затянется. — А что случилось? — Наш заключенный, мы поставили его в известность о кончине родственника. Честно признать это оказалось сильным потрясением для него. Итачи готов сотрудничать со следствием, но говорить желает только с вами. Профессор Бурге надеется установить с ним доверительные отношения, но сам понимает насколько это провальная затея, – посвятил ее в курс дела Асада, тяжело вздохнув, словно на его плечах лежала вся тяжесть мира. Оно и понятно: столько потрясений пришлось пережить уже не молодому мужчине, что даже представлять не хотелось. А теперь еще и дело с подражателем подливало масло в огонь. — Я позвоню профессору, детектив. Он будет держать меня в курсе дела, — получив одобрение, она отключила телефон, тут же набирая номер Бурге. Профессор ответил только после третьего звонка: — Элизабет, куда ты запропастилась? Я чуть с ума не сошел! Ты хоть представляешь, какой международный скандал разразиться, если полиция Японии потеряет иностранного специалиста? А ведь они и не заметили твоего отсутствия! — негодовал Бурге, привыкший все приукрашивать. — Профессор, со мной все хорошо, даже лучше чем можно представить, — пыталась успокоить его Элизабет. — Где ты? — не унимался Бурге. — Я еду в Осаку, профессор, вернусь через пару дней, — Херли предпочла не афишировать пособничество Шисуи в этом вопросе. — Осака? — профессор был крайне удивлен, а вот второго голоса она услышать не ожидала. — Что?! Какого черта! — Успокойтесь, молодой человек, мы сейчас во всем разберемся, — осадил его профессор, и Элизабет не могла не узнать Учиху Итачи. Похоже, профессор работал с ним именно в этот период. Обычно тюремщики заставляют оставить все посторонние предметы, включая телефоны, за пределами тюремных камер. Вот только профессор не тот человек, который подчиняется правилам. — Элизабет, зачем ты туда отправилась? — Профессор, вам не кажется, что вы даете лишнюю информацию заключенному? — пожурила его Херли. В трубке послышалось подозрительное шуршание, а потом нутро обожгло от голоса Итачи, который странным образом вызвал приятную истому в теле. — Остановись, — его голос глухим эхом отразился в динамиках, но Херли это не смутило. — Я выполняю свою работу, мистер Учиха. Не вам мне указывать, что делать, — заключенный обреченно вздохнул в ответ. — Это Шисуи, да? Он направил тебя туда? — Элизабет не нашлась с ответом, ей казалось, что он способен услышать по одной лишь интонации ее ложь. — Остановись. Ты не понимаешь, что делаешь. — Я буду понимать, как только встречусь с… — Элизабет запнулась, выискивая в записке имя женщины. — Исидой Томое, — закончил за нее Итачи. — Значит, вы понимаете, о чем идет речь, мистер Учиха, — Херли даже приободрилась. — Я понимаю все лучше тебя, — укоризненно произнес Итачи, поспешив добавить: — Элизабет, не делай этого. Просто уезжай. — Почему? — она начинала терять терпение. Ей категорически не нравилось, что он указывает ей как поступать. — Вы не даете мне ответов, а они мне нужны! Так что я получу их и без вас! Если хотите от меня побыстрее избавиться, сказали бы адрес! — Семнадцатый район, третий квартал, дом номер шестнадцать, квартира сто три. Имя вы знаете, — складывалось впечатление, что Итачи больших трудов стоило озвучить этот адрес, но он не видел другого выхода. — И, Элизабет, скажи, что ты от меня. — Благодарю за сотрудничество, — Элизабет отключилась, бегло записывая адрес, чтобы не забыть. И только потом осознала, что он волнуется за нее. Возможно, она действительно ввязалась во что-то, о чем знать не следовало и участь Шисуи постигнет и ее, но Херли уже не могла остановиться.

***

      Два с половиной часа пути пролетели незаметно. Комфорт суперэкспресса «Токайдо» оправдывал свое название, так что Элизабет совсем скоро оказалась на станции Син-Осака.       Осака — исторический город, первая столица, основанная еще в восьмом веке, объединив острова в единую страну Ямато. В воздухе еще витала история самураев и завоеваний того времени. Особенно остро это ощущалось в южной часть города, наполненной храмами, развлекательными и торговыми кварталами в духе старой Японии. Оказавшись на бульваре Мидосудзи, который и делил город условно на две части, Херли сверилась с картой. Осака насчитывала в своем составе двадцать четыре района и семнадцатый, как ни странно, находился в северной части, более современной, в сосредоточении золотой молодежи, бутиков и ресторанов. Один квартал Умэда поражал глаз: монолитный, в три подземных этажа, торговый центр, предоставлял все удобства для приятного проведения времени. Обойти его целиком не хватит и двух дней. Но больше Херли беспокоило устройство тех самых кварталов, которые не имели совершенно никакого сходства с улицами западных стран. Так что, посчитав возможное потраченное время на поиски нужного адреса, Элизабет решила воспользоваться услугами такси. К слову, их оказалось достаточно мало на дорогах города, ведь большинство жителей предпочитали пользоваться общественным транспортом, а его организованность в Японии просто поражала.       Расплатившись, Херли оказалась возле пятиэтажного здания в окружении таких же близнецов. Квартал был тихим и шум суетливого ритма города почти не касался его. Сверившись с фамилиями проживающих, Элизабет нажала на кнопку домофона. — Кто там? — по голосу можно было определить, что женщина уже в преклонном возрасте. — Томое-сан, — Херли решила, что обращение в таком ключе окажется более уместным, — меня зовут Элизабет Херли, я судебный психиатр, работаю по делу семьи Учиха. Мне сказали, вы можете пролить свет на некоторые события. — Свет? — старушка задумалась, но вскоре продолжила: — Скажите, Итачи знает, что вы здесь. — Он меня и послал, Томое-сан, — заверила девушка. — Странно, — поразилась Исида. — Ну, хорошо, проходите.       Квартира Исиды ничем не отличалась от типичных новостроек с сумасшедшей планировкой. Стены, выклеенные в бежевые рельефные обои с орнаментом птиц и цветов, большой абажур из белого хлопка под самым потолком, диван, два кресла и маленький телевизор на тумбочке возле стены — таково было убранство комнаты, в которой оказалась Элизабет. Томое действительно была пожилой женщиной, около семидесяти лет, с седыми, прорезанными залысиной, волосами. Ее морщинистое лицо расплывалось в беззубой улыбке, но взгляд карих глаз оставался цепким и острым.       Опустившись в предложенное кресло, напротив старушки, Херли все не решалась начать разговор, более того, она не знала какие вопросы задавать. Томое сама начала, видя ее замешательство: — Я знаю этих ребят с пеленок, — голос ее звучал глухо, но встревожено. — Они выросли на моих глазах, что Итачи, что Саске. Мы были соседями, я тогда работала медсестрой в школе. Прекрасные были времена. Знали бы вы, как Итачи обожал своего брата, души в нем не чаял, всюду таскал за собой. А потом пошел в школу, так каждый день мчался домой, чтобы поиграть с Саске. Потом и Саске вырос, надменный, избалованный, никого кроме своей семьи за людей не считал, и только брата слушал. А потом началось.       Томое замолчала, словно ей было больно от одних воспоминаний. Промочив горло, старушка продолжила, но Элизабет успела заметить блеск слез на ее глазах. — Сколько хлопот он нам доставил, бедные родители уже не знали, что делать. Он приносил в школу в портфеле кирпичи и сбрасывал на головы девчонок, которых видел рядом с братом, исписал все стены кровью, до ужаса детей довел, когда эту птицу принес, вы знаете? — Да, эта история мне знакома, — подтвердила Элизабет, вот только никак не могла понять, о ком она говорит, а старушка и не собиралась называть имен. — Что мы только не делали, психологи, успокоительные — все без толку. Тогда и решили определить его в клинику. Но знаете что, он стал только изощренней. Углубился в изучение фармакологии и анатомии, пытал животных препаратами, да я и представить не могла, что из него такой монстр вырастет. Сколько бедные родители натерпелись. Уже хотели снова его на лечение отдать, но тут переходный возраст и успокоился парень. Тихо-мирно жили, но все равно, нет-нет, да и проскочат его замашки садистские. — Простите, Томое-сан, вы об Итачи говорите? — не удержалась девушка, пытаясь прояснить картину. — Итачи? С чего вы взяли? Вы вообще знаете, о чем говорите? — возмутилась старушка. — Я говорила с Саске, и он рассказал ту же историю, про все ужасы, которые совершал Итачи в детстве… — Саске? — Томое рассмеялась, Элизабет смутилась и почувствовала себя полной дурой. Так ее самооценку понижал только Учиха Итачи. — Вы его послушайте, он вам такого наговорит, что на голову не наденешь! Нет, милочка, Итачи был хорошим ребенком и любящим братом, и мне очень жаль, что ему пришлось скрываться от собственного брата. Саске одержим им, как демоном, понимаете? Он не допустит, чтобы кто-то встал между ними. Саске до безумия ревнив, чем Итачи дальше от него, тем больше людей в безопасности. Все, кто отнимают внимание брата угроза, так он думает. И его уже не переделаешь.       Элизабет не могла поверить ее словам, просто не находила в себе сил. Она не считала Итачи виновным, это казалось ей абсурдным, но и такого поворота не ожидала. Вспомнились слова и гнев Саске, когда брат называл его отото, младший определенно не братские чувства испытывал к нему и не хотел мириться с тем, что для Итачи всего лишь младший брат. И те слова, про одиночество, которое он переживает из-за того, что брат оставил его, — это был отголосок прошлого. Он не думал о родителях, не жалел их, они были виноваты в том, что он много лет не видел брата. «Отец хорошо его прятал» — значит, Саске искал его. Для этого и смена имен. В словах Саске была правда, но отчасти он описал свои подвиги, только для того, чтобы Итачи вернули ему. Элизабет корила себя, она поверила ему, сопереживала, и только теперь поняла, какую ошибку совершила, пригласив его. Что он увидел в глазах Итачи, что так рассвирепел, обещая отомстить? «Остановись. Ты не понимаешь, что делаешь… Элизабет, не делай этого. Просто уезжай», — слова Итачи вихрем проносились в голове. Он действительно переживал за нее, он знает брата как никто и понимает ход его мыслей, но почему она? Она всего лишь психиатр, отправленный для выполнения своей работы. Или она несет угрозу для него? — Когда все это началось? — спросила Херли, пытаясь придать мыслям конструктивное направление. — Саске тогда шесть было, только в первый класс пошел. Новые люди, и их много. Итачи с ними много общается, вот и приплыли. Теперь родных убил и невесту брата, а может и еще кого, — печально вздохнула Томое, и Херли не могла с ней не согласиться. — Троюродного брата, — тихо прошептала она, но Исида услышала. — Шисуи? Матерь божья! Такой хороший парень был, женился только, Итачи с него всегда пример брал. Да и вообще, все в семье Учиха люди благородные и честные, один Саске отличился. Он умный парнишка, слишком умный для своих лет, вот только ум свой не туда использует. У Итачи в детстве ворон жил, так он его выпотрошил и на урок принес. Дети испугались, разбежались кто куда, а он плачет, стоит, руки в крови, лицо перепачкал. И шепчет: ну куда он его дел, я ищу-ищу и найти никак не могу. Даже здесь нет. Учитель спрашивает у него: что же ты ищешь, Саске? Сердце, говорит, ищу. Учитель показала ему сердце: вот же оно. Нет! — кричит Саске. — Это не его сердце! Я думал, нии-сан тут свое сердце спрятал, чтобы не любить меня больше, а его нет! Но я его найду! Вот это было страшно, милочка.       У Херли волосы на голове зашевелились. Картинка встала на свои места. В попытках найти сердце брата, которое Саске полагал, он спрятал, чтобы не любить его, он запросто мог убить его, не удивительно, что родители испугались и отправили его в военное училище под вымышленным именем. — Томое-сан, вы можете рассказать это в суде? — поинтересовалась она. Ведь, пока Саске на свободе, многим грозила опасность, а ему требовалось лечение, самым тщательным образом. — Нет, милочка, я уже старая, из дома не выхожу. Но я дам тебе адрес клиники, в которой Саске лечился, там все документы заверены. Скажи только, как Итачи тебе про меня сказал? — полюбопытствовала женщина, прищурив глаза, от чего вокруг них разошлись полукружьями глубокие морщины. — Я не оставила ему выбора, — пожала плечами Элизабет. Томое рассмеялась. — Молодец, так с ним и надо. Он только отчаянных любит. Вы хорошо будете смотреться вместе.        Херли вспыхнула пуще вареной свеклы: настолько неуместным показалось ей это замечание. Она даже не думала об этом. Но теперь эти мысли назойливой мухой и будут преследовать ее круглосуточно. Исида нашла потрепанную записную книжку, вырвав из нее листок, передала психиатру. Девушка поблагодарила ее, пожелав долгих лет жизни, и покинула квартиру.