Отцы и дети

Совещание вот-вот должно было начаться, когда Пригов вдруг вспомнил, что одну из папок с важными документами он оставил у себя на столе. Можно было, конечно, и самому сходить за бумагами, если бы не присутствующий сейчас в зале адмирал Соловьев. Некрасиво как-то было оставлять его пусть и не в одиночестве, но все же без генеральского внимания. А когда на пороге показался припозднившийся Ионов, вопрос с посыльным решился сам собой. Вася лишь кивнул и тут же скрылся за дверью. – Его там что, волки съели? – Багира кинула обеспокоенный взгляд на дверь, – такое ощущение, что ты его послал не в свой кабинет, а в южный филиал КТЦ. Ответом ей послужил дружный гогот смерчей и снисходительные улыбки Пригова и Соловьева, на что женщина лишь пожала плечами – сами виноваты, вот начнется совещание без Ионова, будут знать. Она даже успела коварно улыбнуться, когда генерал вдруг подскочил со своего места. От резкого движения стул отскочил в сторону, а потом и вовсе упал на пол. – Письмо! – он рванул к выходу. Все присутствующие лишь удивленно захлопали глазами, так и не поняв причины столь резкой перемены в настроении начальника, и лишь Рита сорвалась с места вслед за ним, уже на ходу задавая вопрос, на который, по сути, итак знала ответ: – Что за письмо, Пригов? Марина сдержала свое слово – прислала то самое третье письмо. И как оказалось, в конверте был не только лист бумаги, но и фотография совсем еще маленького Васи. Мужчина перечитал это письмо несколько раз, да что там – он выучил его наизусть, но каждый раз сжимая в руках заветный конверт, проклинал себя, судьбу, работников почты и все остальное, что помешало ему получить это письмо в срок. Глупо, конечно, но он зачем-то притащил его с собой в КТЦ. Наверное, стал слишком сентиментальным, другого объяснения своему поступку генерал так и не нашел. Зато аргументировал это тем, что здесь конверт в полной безопасности. Мало кто рискнет рыться в, или на его столе без его на то разрешения. Вот только посылая Ионова к себе в кабинет, мужчина совершенно забыл, что письмо лежит среди бумаг, а Вася – мальчик любознательный. И хотя спешащие за ним Рита с Батей пытались успокоить его и заверить, что парень задержался по другой причине, генерал чувствовал – случилось непоправимое. Ионов всегда был излишне любопытным, но при всем при этом, он никогда не позволял себе засовывать в нос в чужие вещи, а в письма тем более. Но сегодня удержаться парень так и не смог. Рука сама потянулась к конверту, из которого выпала его собственная фотография. Точно такая же, как хранится в детском альбоме. Кажется, тут ему около года. Рука дрогнула, когда перевернув пожелтевший от времени конверт, кап-лей увидел знакомые имена. Это письмо писала его мама. Писала давно. Писала Пригову. Это личное, и права совать туда свой нос Ионов, скорее всего не имел. Он даже вернул конверт на место, спрятав обратно и фотографию, но любопытство взяло верх и, дойдя до двери, Кот все же развернулся обратно. Документы, которые он держал в руках, легли на стол, а руки сами по себе потянулись к письму. Здравствуй, Володя. Пишу тебе, а сама, если честно, не вижу в этом особого смысла, ты ведь так и не ответил на предыдущие два письма. Но я по-прежнему тешу себя надеждой, что ты их просто не получил. В то, что с тобой что-то случилось, я верить отказываюсь. Нет. Я бы почувствовала. Я не буду писать, как скучаю по тебе, сколько слез пролила в подушку, я лучше расскажу тебе о сыне. У меня, конечно, была мысль, что ты не отвечаешь мне именно по той причине, что узнал о своем неожиданном отцовстве, но я быстро отмела эту версию. Ты не такой! Ты бы обрадовался! Значит, ты все-таки не получал моих писем. Ваське уже десять с половиной месяцев. Знаешь, поначалу было трудно. Ты же знаешь людей – тыкали пальцами, кричали в спину, упрекали, но мы пережили все это, а со временем и вовсе перестали их замечать. Он похож на тебя, правда. Так же внимательно смотрит на меня, словно что-то понимает, и почти не плачет. Наверное, жалеет меня, не хочет огорчать своими капризами. Только глаза у него мои – ярко-голубые, а вот улыбка твоя. А еще он упрямый. Прямо как ты. Помнишь, с каким упорством ты пытался устоять на коньках, не обращая внимания на смех катающихся рядом? Васенька точно также учится ходить. Ползет-ползет, потом ухватится за ножку стола или стула и встает. Делает пару шажочков и заваливается на бок. Но не сдается… Коту показалось, что кто-то невидимый перекрыл доступ кислорода. Воздуха катастрофически не хватало, дышать становилось все труднее и труднее, словно на шею накинули шелковую удавку, и с каждой новой строчкой она затягивалась все туже. Буквы давно плясали, и аккуратно выведенные слова уже не воспринимались. Реальность перестала существовать несколько минут назад, когда в сознание ворвалось "Вася очень похож на тебя". Парень перевернул лист, пропуская рассказ о себе. …Но уже, наверное, стоит все же перейти к главной теме моего письма. Я долго не знала, как тебе сказать, а может, просто надеялась на твое возвращение, но прошло больше полутора лет, и я почти сдалась. Я выхожу замуж, Володь. Ты не подумай, я не забыла и не променяла тебя на другого. Скажу тебе больше – это просто невозможно, но Васе нужен отец. Я не хочу, чтобы на нашего мальчика показывали пальцем. А Ромка его любит. Любит как своего. И мальчик к нему тянется. Знаешь, наблюдая за ними и их возней, я все чаще представляю тебя. Это ты должен возиться с сыном, и это тебя, а не чужого мужчину Вася должен называть папой. Сердце разрывается, когда я понимаю, что, скорее всего, этому не суждено быть. Но я все еще надеюсь. Надеюсь на то, что ты если и не вернешься, то хотя бы ответишь на письмо, поэтому я и высылаю его тебе за месяц до назначенной свадьбы. Это последняя надежда все исправить и вернуть нашу жизнь в привычное русло. Но я хочу, чтобы ты знал – чтобы не случилось, а любить я всегда буду только тебя. Рома хороший, отзывчивый, но кроме благодарности я к нему, к сожалению, ничего не чувствую, и не уверена, что когда-нибудь почувствую. Володя, я хочу, чтобы ты… Дочитывать Кот не стал, все итак стало ясно. Слишком ясно. Только что весь его мир перевернулся с ног на голову. Не выпуская из пальцев письма, кап-лей поднял руку и расстегнул ворот камуфляжной куртки. Дышать, правда, легче не стало. Он все еще надеялся на ошибку, на шутку, в конце концов, но надежды рухнули подобно замку из песка, когда дверь кабинета отворилась, и на пороге возник генерал. Письмо с фотографией в руке Ионова Пригов заметил сразу, но вот поднять глаза и посмотреть на сына мужчина пока не решался. Оба молчали и, казалось, даже не дышали. Паузу прервал тихий возглас подоспевшей Багиры. Кот словно очнулся ото сна и медленно, слишком медленно, поднял голову. Стеклянный взгляд скользнул по Пригову, Бате и, наконец, задержался на Рите. – Ты знала, да? – он горько усмехнулся, – а может, я все еще сплю? Присутствующие лишь отрицательно покачали головами, но Кот все же крепко зажмурился. Не помогло. Пригов пристально следил за малейшими изменениями на его лице, но пока все было тщетно. Кап-лей сейчас больше напоминал статую – ни единой эмоции, даже мускул не дрогнул. Также, не моргая, парень вложил письмо в конверт и вернул его на стол, взяв вместо него необходимые документы. – Вася, я должен кое-что… – начал, было, генерал, но договорить не успел. – Да пошел ты! – Кот вручил ему бумаги и, оттолкнув его с дороги, вышел в коридор, – я на совещание опаздываю! – Кот! – Багира дернулась вслед за парнем, намереваясь сделать замечание, касающееся его поведения, но была остановлена Батей. Командир лишь покачал головой. – Потом, – он кивнул Пригову, – все после совещания. Пока не знаешь, как обезвредить заряд, лучше его не трогать. Генерал лишь с силой сжал кулаки; он ведь и не рассчитывал на легкую победу, а все равно больно. И камень с души не упал, хотя он очень на это надеялся. Кажется, стало только хуже. – Пригов, совещание, – напомнил ему Булатов, – мы уже опаздываем. – Иду, – рассеянно кивнул начальник, – кажется, это станет самым сложным совещанием в моей жизни…