Отцы и дети

В последний раз Пригов репетировал речь, кажется, перед школьным выпускным, после этого как-то не приходилось, слова находились сами собой. А вот сегодня в голову не лезло ни одно разумное предложение. В дверь постучали. Громко. Уверенно. А потом, не дожидаясь ответа, открыли ее. Генерал в очередной раз поразился каменному выражению лица сына. Казалось, он вообще не дышит и не испытывает никаких эмоций. Правда, подобные мысли исчезли, когда парень заговорил: – Вызывали? И пусть произнесено было только одно слово, но Пригову показалось, что ему в сердце не только воткнули нож, но для верности еще и повернули его пару раз. Презрение, злость, ненависть – и все это в одном слове. Надо же, а раньше он бы ни за что не поверил, что столько эмоций можно выразить всего лишь одной единственной фразой. – Вася, – начал Пригов, но парень тут же его перебил: – Для Вас, товарищ генерал-майор, я – капитан-лейтенант Ионов Василий Романович, – он специально выделил фамилию и отчество, – или же Кот. Нет, сравнение с ножом в сердце определенно не подходит. Слишком мягкое. Мужчина перевел взгляд с лица молодого человека на его сжатые кулаки, и в голове мелькнула мысль «Интересно, а может ударить?». Повода, конечно, нет, но кто его знает. Такие новости… – Я хочу все объяснить, – генерал сжал пластиковый стаканчик с кофе, – давай поговорим. – Нам не о чем с Вами разговаривать, товарищ генерал-майор, – Ионов стиснул зубы, сдерживаясь из последних сил. Вежливые уставные фразочки давались все труднее, и больше всего хотелось сейчас бежать. В тир, в бассейн, в спортзал – да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Там хоть можно было выместить ярость на ни в чем не повинных предметах. Здесь же, в кабинете, приходилось сжимать кулаки и молить Бога о том, чтобы он помог сдержаться и не наделать глупостей. – Я понимаю, каково тебе сейчас. – Понимаете? – усмехнулся Ионов, – серьезно? – парень сверкнул глазами и сделал первый шаг навстречу генералу, – да ни черта Вы не понимаете! И не поймете! Это не в Вашу жизнь без спросу ввалился нерадивый папаша. – Я не знал о тебе, – попробовал оправдаться Пригов, но Коту уже было наплевать. Он вообще ничего не слышал. Главным сейчас было выговориться: – Не знали? Допустим. Но как посмели оставить девушку одну и не отвечать на ее письма, а? – Ионов склонил голову набок и нахмурился, будто пытаясь решить в уме сложную математическую задачку. Прошло несколько секунд, и на лице парня появилась холодная улыбка. – Ах, да! Я вспомнил! Вы ведь обижены были. Мужское поведение! Браво, товарищ генерал-майор! Ну, на признания в любви Пригов и не рассчитывал, но и обвинений такого рода тоже не ожидал. Не бросал он Марину! И никогда бы не бросил, не разлучи их так глупо судьба. А ведь со стороны, наверное, действительно, кажется, что он виноват. Да что там говорить – он ведь и сам себя винил в том, что вернувшись и узнав, что она замужем, так и не поговорил с ней. Наберись он тогда смелости, все сложилось бы иначе. – Ты не так все понял, – Владимир Викторович с трудом поборол желание схватиться за голову. Разговор не получался. Совсем. – Вась, здесь нет правых и виноватых… – Довольно! – парень махнул рукой, заставляя генерала замолчать, – я не хочу больше ничего слышать. У меня был замечательный папа, и именно он на всю жизнь останется моим отцом. Мне не нужна Ваша опека! – он поморщился, вспомнив, как за последние месяцы изменилось к нему отношение начальника. Теперь понятно, с чего вдруг такие перемены. – Нам придется пересекаться по работе, но не более того. Я не хочу, слышите, не хочу, чтобы Вы, товарищ генерал-майор, приближались к моей семье! Ни к Жене, ни к тем более, маме! – Кот…, – Пригову показалось, что его сердце сначала замедлило свое биение, а затем и вовсе остановилось. Оказывается, подчеркнутая вежливость, соблюдение субординации и официоз в голосе могут жечь душу не хуже раскаленного метала. Вот только изменить ничего было невозможно. Он только поднял глаза, встречаясь взглядом с сыном, как очередная колючая фраза впилась ядовитыми стрелами в его разум и сердце. – Я Вас предупредил, – кап-лей развернулся в сторону двери. Но перед тем как открыть ее, все же поинтересовался, – я могу идти? Кот. Ничего ведь не произошло. Нет, произошло, конечно, но ничего экстраординарного в этом нет. Ну, т.е. есть, но… Черт побери, хреновый же из меня психоаналитик, я вон даже сам себя не могу успокоить. Вроде Пригов и не набивался ко мне в родственники, а у меня почему-то складывается такое ощущение, что у меня хотят забрать отца. Моего отца. Того, кого я знал и любил всю свою сознательную жизнь. И сразу становится как-то противно, злость и ярость застилают разум, и вновь непроизвольно сжимаются кулаки. Встряхнув головой, я как за спасательный круг хватаюсь за воспоминания из теперь уже далекого детства... Вот отец возвращается с завода, уставший и измученный, наспех ужинает и ведет меня в парк. Вот он учит меня рыбачить, терпеливо объясняя, как и что нужно делать. А вот он спасает меня от заслуженного, кстати, маминого наказания. А теперь оказывается, что он мне чужой. Никто. Не отец вовсе. А отец – это вот этот, генерал в штабной форме. Тот, к которому я никогда не испытывал вообще никаких чувств. Хотя нет, опять вру. Однажды я его даже возненавидел. Тогда, когда из-за него и его приказов чуть было не погибла Багира. И сегодня повод для ненависти появился вновь. Это из-за него мама так и не смогла полюбить отца. Сейчас, именно в этот момент, мне безумно жаль папу. Как он вообще жил? Надеялся, что она его полюбит? Как смог воспитать чужого ребенка и ни разу не дать мне усомниться в его любви? А мама… А что, собственно говоря, мама? Перед глазами вновь встает картинка. Одинокая, брошенная девушка с годовалым ребенком на руках. И представлять, что она чувствовала, пока ждала весточки от Пригова, я не хочу. Иначе сорвусь, поеду к нему и все же набью рожу. За отца, за маму, за ее слезы! – Это что такое? За своими размышлениями я даже не замечаю того момента, как на балкон выходит Мурка. Так и не зажженная сигарета тут же оказывается в ее тонких пальчиках. Секунда, и Женя ломает ее пополам. – С каких это пор ты куришь? – Лет с пятнадцати, – непроизвольно улыбаюсь, заметив удивление в ее глазах, – в восемнадцать уже бросил. – Ты не перестаешь меня удивлять, – она улыбается в ответ, – какой еще сюрприз от тебя ждать? Надо же, старается делать вид, что ничего не произошло. Словно это не я пинал ни в чем не повинные стулья, и не я выпил пол бутылки коньяка. Всегда осуждал тех, кто топит свои проблемы в алкоголе, но сегодня понял – пусть он и не помогает их решить, зато помогает отвлечься и расслабиться. – Я сегодня хотел написать рапорт, Жень. Перевестись отсюда к чертовой матери. По ошарашенному взгляду жены понимаю, какую глупость сейчас сморозил. А ведь в первые минуты я реально мог это сделать, лишь бы сбежать от так напугавшей меня правды. Сейчас, конечно, понимаю – это было ребячеством. – И что тебя остановило? – я и сам не замечаю, как Женя оказывается рядом, а мои руки уже крепко прижимают ее к груди. – А ты как думаешь? Удивительно, но ее близость успокаивает, и я постепенно расслабляюсь. Женька пожимает плечами и крепче сцепляет руки у меня за спиной, словно боится, что я сейчас сбегу. – Ну, во-первых, от контроля я бы не избавился, во-вторых, бегство – это проявление трусости. – А в-третьих? – ее дыхание опаляет шею, и разум, итак слегка затуманенный алкоголем, машет ручкой на прощание и отбывает в неведомые дали. – Куда же я без тебя? – Хочешь поговорить? Отрицательно качаю головой. Не хочу. Все, что ей нужно было знать, я уже рассказал. Да, если честно, я и сам всего не знаю. Нужно разговаривать с мамой, но не хочется. Боюсь, как бы она не расстроилась. Значит, буду молчать и делать вид, что ничего по-прежнему не знаю. Главное, чтобы Пригов не умудрился ляпнуть чего не следует. Надеюсь, хватит ума держать язык за зубами, а еще лучше, прислушаться к моему совету и исчезнуть из ее жизни. Женя словно улавливает ход моих мыслей и подозрительно щурится. – Вась, – она мягко касается моей щеки, заставляя посмотреть на нее, – они – взрослые люди, сами разберутся. Не вмешивайся. – Я пытаюсь ее защитить. Она ведь наивная, и, небось, верит, что он всю жизнь любил и ждал только ее. А у него за это время столько женщин было, что… – Ой, кто бы говорил, – обрывает меня жена, – ты сам-то давно святошей стал? Фиговое сравнение, особенно, если учесть тот факт, что святошей, как выразилась Женя, я стал уже давно, через пару месяцев, после нашего с ней знакомства. Вот только ответа она не ждет, наверное, все сама решила. Невесомо касается моих губ поцелуем, отстраняется, потом целует вновь. – Идем спать? Спать после поцелуев не хотелось, но парень позволил увести себя с балкона и послушно поплелся вслед за женой в спальню. Думается, не только алкоголь помогает отвлечься от невеселых мыслей. И после того, как Женя стянула с себя футболку, парень в этом убедился. В конце-то концов, он уже ничего не исправит. Остается только смириться и вести себя, как мужчина, а не как мальчишка. Завтра, конечно, может стать только хуже, когда он проснется и поймет, что это суровая реальность. «Никаких личных отношений на службе» – отличный девиз. Теперь главное его придерживаться и не давать волю эмоциям, а то не дай Бог, под трибунал попасть за то, что придушил генерал-майора. …Но мысли уже путаются, потому что Женькины ручки уверенно скользят по его уже обнаженной коже. И последнее, о чем он думает, это то, что завтра по дороге на работу нужно заехать в магазин и купить Рите самую большую шоколадку. Она ведь на самом деле не виновата. Не ее тайна. Он ведь тоже никому не рассказал, что видел ее, целующуюся с Батей.