Привычка непостоянства

POV Том Ты положишь меня на живот, проведёшь языком по спине от шеи, сквозь обнажённые лопатки, до ложбинки между ягодицами. Ты крепко сожмёшь меня, потираясь твёрдым членом, дразня. Ты вернёшься по дорожке позвонков к выступу на шее, а я прогну спину, по которой пробежит влажный холодок. Твои руки с шероховатыми подушечками раздвинут две упругие половинки. Мне будет хорошо. Ласково, горячо, влажно. Лесной орех и маслянистая горечь авокадо. Вытянутые губы, влажный язык. Совсем близко, почти глубоко, ощутимо внутри. Я буду направлять: вот так, да, это восхитительно! Прошу, прошу... Пожалуйста! Бен... Вернувшись из бара, Бенедикт прижал к себе Тома обеими руками. Не размыкая объятий, целуясь, как получившие экстази-гормональный припадок подростки, мучаясь теснотой в штанах, они добрались до спальни. Рухнули на кровать, шипя от боли, вгрызаясь пальцами в синяки и ссадины, срывая одежду, обхватив друг друга ногами. Поднявшаяся плоть к плоти, замкнутый круг дыхания, ненависть и любовь в глазах. Под изломанными веками дрожат слёзы разлуки, а за голубыми глазами нежность и радость. Объединиться для того, чтобы причинить боль и наслаждение. Дышать приоткрытым ртом, обветривая губы. Обжигать горло стонами, вскрикивать сквозь зубы. Звать по имени, оглохнув в буране чувств. Прикусывая, поглаживая, сближаясь. Пальцы — умелые, бёдра — нетерпеливые, солнце и медь в волосах между желанием. Ты войдёшь в меня резко, сильно. Прижмёшься всем телом, поцелуешь за ухом. Внутри будет узко, наполнено, ритмично. Ты будешь проникать всё глубже, быстрее, сильнее. Наслаждение станет нестерпимым, простыни мокрыми. Ты завладел страстью, изнасиловал надеждой, подчинил любовью. Мы всё равно утром расстанемся. Я натяну только джинсы, потому что не буду провожать, но встану, чтобы закрыть за тобой дверь. Ты уедешь. Куда — сам ещё не знаешь. Отныне, всё будет просто. Ты будешь приезжать, когда захочешь, когда я успею забыть, какой ты. Ты сразу притянешь меня к себе, и я вдохну любимый запах — твой запах. Мы будем целоваться страстно и ненасытно. Сдержу стон. Ты его не заслужил. Прижмусь щекой к горячей, пахнущей бензином и пылью куртке. Мужественный, грубый, неистовый, сладкий, — от одного твоего дыхания у меня твердеют соски и дёргается напряжённая плоть внизу. Ты сам уже изголодался до изнеможения, до крика, по моему телу. Но, сперва мы разыграем сцену. Всё будет так, словно мы только что встретились и у нас нет ни на что времени. Ты нетерпеливо снимешь с меня одежду, и я почувствую обнажённой кожей, каждой нервной клеточкой тебя: сильного, упрямого, нежного, страстного, гибкого, заботливого. Такого, каким мог бы для меня стать. Цепи страсти, верёвки, пытки, окурки, рваные простыни, крики негодования, глухие удары о ягодицы. Так будет идти время, встреча за встречей. Я приму тебя уставшего, разбитого, сломленного. Ты будешь наполнять мою жизнь смыслом, тянущим ожиданием и терпким горем. Памятью без воспоминаний и тоскливыми снами одиночества. А потом, ты приедешь, как всегда, посреди ночи, едва дотянув на капле бензина до моего дома. Разбудишь негромким стуком в дверь. Я проснусь, поднимусь из тёплой постели, недовольно зажмурюсь, глядя на яркий экран циферблата пытаясь рассмотреть время. Накину рубашку, суну ноги в тапочки, и пойду открывать. Включу фонарь над входом, выйду за дверь. Ты будешь стоять и ждать. Я сложу на груди руки. Ты потянешься, припадёшь к моей шее, обдав ароматом из виски-пива-сгоревшего бензина-дыма сигарет. Вскоре, ты почувствуешь, что что-то не так. Я слишком спокоен и отстранён. Когда ты пристально посмотришь на меня, пытаясь разглядеть выражение моего лица, я тихо скажу: - Я выхожу замуж, Бен. Не приезжай больше. Ты захочешь сломать мне шею или разбить голову об дверной косяк. Захочешь схватить за кудри, и рвануть лицом вниз, на колено в потёртой коже. - Я тебя не отпущу. Глухой голос завибрирует охрипшим движком "харлея". Стон тормозов разнесётся по венам, сжигая последний серый бензиновый всплеск взгляда. - Я слишком привык, чтобы потерять тебя! Ты можешь кричать, можешь ворваться в дом, чтобы убедиться, что я не один. Ты можешь... Да, убить... Грубая рука схватила Тома под горло. Холодное дуло нетерпеливым любовником ткнулось в висок. Курок взводится быстро. Тяжело понять, кому из двоих сейчас страшнее. Ничто не может заставить Бена передумать, а Тома забрать свои слова назад. Кожа пальца на спусковом крючке белеет, губы бледнеют, скулы напряжены, мысли замерли под прицелом. - Хочешь вернуть свою спокойную тупую жизнь? Искусственное счастье с порцией валиума? - прошептал Бен, но в горле заклокотало перегретым мотором. - А ты пьян своей свободой, от которой тянет перегаром дешёвого виски и загнившими ранами. Ты хочешь насильно освободить меня? Быть может, это не такая уж плохая идея... Удар поддых заставил Тома поморщиться. Висок обжигало болью. Бен увидел напряжённый взгляд любовника. Он не злился, не боялся, не усмехался. Он просто следил. Он ждал, когда в глазах напротив замкнёт любовь и ревность, вынося приговор, и палец нажмёт на спуск, лишая Тома жизни. Бен признавал, что Том прав. Но отдать его кому-то он не может.

•••::::::::::::______________________::::::::::::•••

На дерево рядом с домом села малиновка. Игристо защебетала. Двое мужчин вздрогнули, словно очнулись ото сна. Серое рассветное небо теряло свинцовую тяжесть, осыпаясь тёплой стружкой дождя. Летом светало очень рано и быстро. Через пару минут над крышами домов разлилось пламя восхода. Оно ослепило сцепившихся мужчин, и сталь пистолета между ними. Том нахмурил лоб. Он силился что-то вспомнить. Несколько секунд он смотрел на борьбу отчаяния в самых красивых серо-зелёных раскосых глазах. Два зрачка, два медальона чёрного безумия. Том облизнул губы. Боль больше не ослепляла висок, ствол смотрел чуть вверх, слегка запутавшись в кудрях. - С днём рождения, Бен, - сказал Том, наконец вспомнив, и улыбнулся удивлённо распахнутому взгляду.