Больше, чем...

Когда Кирк появился на платформе транспортера, держа Чехова на руках, Маккой не смог заставить себя встретиться взглядом с лучшим другом. Конечно, он не должен был винить Джима. Потому что Павел сам долго настаивал на том, чтобы его взяли в состав направляющейся на планету команды. Энсин умел просить одновременно упрямо и безупречно вежливо, так что отказать было невозможно, да и сама экспедиция не казалась тогда опасной. Неприятные неожиданности, срывы и провалы случаются порой, и даже расчётливый ум Спока не всегда может предугадать их появление. И самые решительные и быстрые действия капитана не всегда могут уберечь его подчинённых. И трудно было ожидать того, что соперники — развитая колония, знакомая со многими техническими достижениями — воспользуются самым низким, почти животным приёмом: напасть на слабейшего. Напасть, забрать с собой и долгих шесть дней… пытать? Морить голодом? Просто держать взаперти? Что именно там происходило, доктору только предстояло выяснить. Однако Боунс всё равно не сказал Кирку ни слова, только жестом подозвал поближе, молчаливо приказывая отдать ему Чехова. Это было лишним: не стоило отвлекаться, да и осматривать пострадавшего так было труднее, потому что для трикодера в руках не оставалось места. Но Маккой всё равно забрал безвольное тело энсина, потому что теперь он не мог доверить Чехова ни капитану, ни самому Чехову; только себе. За весь короткий путь до медотсека Павел ни разу не пошевелился, не издал ни звука, даже не вздохнул глубже. Униформа звёздного флота – то, что от неё осталось — изобиловала выжженными дырами, края одной из них до сих пор дымились. С помощью санитаров Леонард осторожно избавился от закопчённых обрывков когда-то жёлтой материи; под ней он не увидел ничего такого, чего не ожидал увидеть. Рубцы на груди и боках были воспалёнными и оттого ещё больше уродливыми. Но не они волновали Маккоя; все внешние раны он легко заживит при помощи регенератора. — Есть повреждения сердечной мышцы, — сказал он минуту спустя. — Это были электрические удары. Мне придётся оперировать. Рядом с ним бесшумно возникла Кристина. В руках у неё уже был стандартный операционный набор, но Маккой ещё не закончил осмотр. Руки энсина тоже выглядели не лучшим образом: несколько пальцев, вероятно, были сломаны, а на запястьях практически отсутствовала кожа. Должно быть, он боролся. Конечно, боролся, Леонард мог представить себе это воочию. Павел не дался так просто, кто бы там ни пытался его покалечить, потому что он самый молодой офицер во флоте, и он заслужил это звание не только тем, что умел быстро считать. — Это ещё что такое? — нахмурился Леонард и с трудом удержался от того, чтобы не выругаться вслух. Под волосами Чехова притаилось несколько маленьких ожогов — аккуратных круглых пятен на коже. — Когда мы его нашли… он был подключён к какому-то аппарату. Думаю, это следы от чего-то вроде примитивных электродов, — сказал стоявший позади Кирк. — Нужно сделать скан головного мозга, — бросил в пустоту Маккой, зная, что кто-то из его расторопных подчинённых сейчас же выполнит просьбу, и повернулся к Джиму. Ему хотелось сказать что-то обидное, горькое, злое, но он удержался — потому что подходящие фразы не шли ему в голову и потому что они никому не помогли бы сейчас. Губы капитана были искусаны почти до крови. Разумеется, он волновался за своего навигатора, за своего юного друга, в конце концов, которого взял под свою ответственность, и Маккой не имел права обвинять его сейчас. Но мог ли тот переживать так же сильно, как переживал Леонард? Боунс до сих пор помнил, как Павел впервые попал в медотсек. Он вошёл осторожно, едва ли не на цыпочках — наверное, был наслышан о том, как не стоит попадаться Леонарду под руку, если тот не в духе. Маккой и правда в тот день был не в лучшем из своих настроений, но вид растрёпанного мальчишки, неловко прижимающего руку к груди, заставил его смягчиться и выйти из личного кабинета. — Что стряслось? — спросил он, и Чехов едва ли не подпрыгнул от неожиданности. Боунс заставил его присесть на койку, и тогда Павел, окончательно смутившись, подтянул рукав, обнажая распухшее запястье. — Придавило лопастью, когда мы со Скотти настраивали дополнительный двигатель, — пояснил он и извиняющиеся улыбнулся. — Опять работал в инженерном отсеке? — Маккой всегда считал, что детям не место на межпланетном корабле, но Чехов раз за разом доказывал, что ему-то как раз самое место. Павел кивнул, и щёки у него зарозовели. Леонард со вздохом потянулся за трикодером. Обычно с такими мелкими травмами разбирались санитары, но на этот раз ему хотелось самому задержаться подольше рядом с этим странным энсином, который даже на кадета тянул с натяжкой.  — Ерунда, трещина, — вынес он вердикт. — Закатай рукав повыше и поверни голову. — Может быть, я обойдусь? — робко спросил Чехов, едва завидев в руках Леонарда бич всего Энтерпрайза — прибор для инъекций. На такие заявления от Джима Боунс не обратил бы внимания, а скорее, съязвил бы; но тут его занесённая было рука сама опустилась. Павел смотрел на него во все глаза — внимательно, но уже не боязливо, а скорее, с интересом. — Не выйдет, — Маккой заставил себя говорить как можно твёрже, чувствуя, как рушится его тщательно сложенный образ злоязычного и строгого врача, а потом похлопал энсина по макушке — сам не понимая, зачем – и, задержав ладонь, заставил того наклониться. Инъекцию он сделал как никогда аккуратно. — Боунс! Маккой тряхнул головой. Кирк держал его за плечо, Кристина совала в руки готовый скан. — Джим, ты пробовал привести его в чувство? Кто-нибудь пытался? — Я думала, вы собирались оперировать, — неуверенно встряла его молодая ассистентка. — Сейчас будет легче подготовить его, чем если… Леонард несколько раз крепко зажмурился. Именно этого он опасался, тщательно избегая слишком личных связей с потенциальными пациентами: того, что в самый нужный момент он растеряется. Потому что куда легче зашивать тех, кого видишь в первый раз. — Сначала придётся заставить его очнуться, — решил он. — Мы должны убедиться, что он… что он хотя бы сохранил нормальные реакции. Давать наркоз слишком опасно, он и без его помощи может схлопотать кому. Инъекцию со стимулятором он сделал, как и в самый первый раз осторожно, хотя необходимости церемониться больше не было. Вещество подействовало быстро — даже быстрее, чем ожидал сам Леонард. Павел как будто отмер; встрепенулся, пытаясь подняться на локтях. Взгляд у него блуждал безо всякого узнавания, испуганный и пустой, и это стало для Маккоя последней каплей. — Павел, — сказал он, и тот мгновенно замер, обратившись в слух. — Паша, посмотри сюда. Я твой… – что? Что следовало сказать? Что он имел право сказать? — Доктор. Я твой доктор. И тогда Чехов вскрикнул — очень коротко и очень потерянно — и рванулся назад так быстро, что чуть не свалился на пол, и выбросил вперёд руки, то ли пытаясь вступить в борьбу, то ли просто закрывая лицо. Вокруг вдруг стало очень тесно и очень шумно, Кристина что-то громко говорила прямо в ухо, приборы пищали, и прежде чем броситься в активные действия — выверенные и быстрые, почти рефлекторные, Маккой успел подумать, что теперь, похоже, он не может доверить Чехова и себе тоже.