Больше, чем...

Леонард Маккой ненавидел свою профессию. Ненавидел искренне и от всей души. Устраиваясь в звёздный флот, он, конечно, не думал, что будет целыми днями прохлаждаться в пустом медотсеке. Но Энтерпрайз, чтоб его, был исследовательским кораблём, а не военным. Так почему Маккой лечит раны, полученные в боях, чаще, чем вывихи, кашель или, на худой конец, приступы экзотических лихорадок? — Боунс, нам нужно поговорить, — вот первое, что он услышал сразу после того, как бросил перчатки и маску в утилизатор. — Джим, тебе не приходило в голову, что я могу быть не расположен к беседе сразу после того, как вскрыл грудную клетку единственному человеку, который любил меня, не жалуясь на мой характер и не пытаясь изменить до неузнаваемости? — Но ты изменился, Боунс, — серьёзно сказал Кирк, и Леонард не удержал в себе злого смешка: до того нелепо складывался их толком не начавшийся диалог. — Надеюсь, ты не об этом собирался завести разговор. — Нет, — выражение лица Джима стало тревожней прежнего, и Маккой понял, что настала пора действительно слушать, а не зубоскалить. Он даже позволил отвести себя в сторону и куда-то усадить. — Насчёт того, что случилось недавно. Ты назвался его доктором, и Чехов… как будто… — Как будто рассудка лишился, не стесняйся в выражениях, Джим. Я думал, это просто шок. У тебя есть более интересная версия? — К сожалению. Я не успел рассказать тебе все детали нашей маленькой миссии… Мы должны были проверить — всего лишь навестить по пути одно-единственное поселение. Что-то вроде учебного городка. Но от нас утаили кое-что, дезинформировали, Ухура уже составляет протокол… — Джим, ты намерен начать с сотворения мира? — Тихо, Боунс! — неожиданно прикрикнул тот, мгновенно напоминая этим, что был капитаном, и продолжил. — Так вот, это самое поселение оказалось бывшей колонией, в которую несколько десятков лет назад сослали группу учёных, занимавшихся какими-то незаконными экспериментами… чем-то, мягко говоря, очень негуманным, я не знаю подробностей. Тогда подобная изоляция была высшей мерой наказания. По сути, с нашей помощью хотели убедиться, что они все мертвы. Но вышла накладка, потому что часть из них выжила. И, скажем так, немного съехала с катушек. — То есть ты хочешь сказать, — Леонард с ожесточением потёр лицо; он так устал, что почти не было сил ни удивляться, ни ругать тех, кто был действительно виноват во всём, что случилось, — ты хочешь сказать, что вас швырнули в деревню с умалишёнными преступниками, варившимися в собственном соку много лет и за эти годы изготовившими из подручных материалов эксклюзивные пыточные орудия? Джим помедлил и кивнул. — Чёрт! — не выдержал Маккой. — Шесть дней! Знаешь, теперь я удивлён, что он вообще жив, и они не превратили его в какого-нибудь мутанта. Но я всё равно не понимаю, что с ним пытались сделать. — Я тоже. Но вот что главное. Тот псих, что держал его, называл себя доктором. Повторял, что хочет вылечить его. — Проклятье. — Да. Но, Боунс, он же просто отреагировал на слово, так? Он ведь… узнает тебя? Маккой с удовольствием разбил бы что-нибудь, лучше всего — свой собственный нос, — но ему даже голос повысить не удалось. — Понятия не имею. Джим, ты не видел результаты сканирования. Этот ублюдок копался у него в голове, и никто не знает, что успел натворить. Может быть, он всегда теперь будет меня бояться. — Ни за что не поверю в это. Леонард молчал. Кирк неуверенно похлопал его по плечу и спросил с крохотной толикой ужаса в голосе: — Ты вскрывал ему грудную клетку? — Пришлось добираться до сердца. Мышцы вообще-то не очень хорошо поддаются регенерации, но он полностью восстановится через несколько недель. Раньше люди с такими повреждениями не жили долго, — говорить о медицине было легче. Привычнее. Дверь медотсека бесшумно отворилась. На пороге стояла Кристина. — Он очнулся, — сказала она, обращаясь к главному врачу. — Дать ещё наркоз или подождать? — Что значит — очнулся? — вскакивая на ноги, Леонард не пытался скрыть волнения. — Прошло ещё слишком мало времени! — Повышенная мозговая активность, — тихо отозвалась Чапел. — Ладно, я сейчас разберусь, — этими словами Маккой попытался зайти в палату, но его ассистентка неожиданно преградила ему путь. — Простите, но вам не стоит заходить сейчас, — Боунс не мог поверить, что слышал это от исполнительной, тихой Кристины, а ещё больше бесило то, что она была по-своему права. — Если пациент так реагирует… на ваше присутствие, лучше, если вас не будет рядом — по крайней мере, пока он в сознании. Тем более, в ближайшие дни волноваться ему нельзя. — Кристина, только я в состоянии оценить, можно ли вводить ему следующую дозу, или это слишком опасно, — почти прорычал Маккой и не соврал, но и не сказал всей правды, которая заключалась в том, что если он хочет увидеть Чехова — он его увидит. – Джим, как зовут этого твоего навигатора? Такой маленький и говорит с акцентом… Чехов? — Ты удивительно неуклюже притворяешься, что не помнишь его имени, — усмехнулся Джим, совсем невовремя обнаруживая проницательность. — Хорошо, я напомню: его зовут Павел. Для тебя просто Паша. — К чему это ты? — Маккой попытался звучать угрожающе, но чем больше он мрачнел, тем сильнее веселился Кирк. — Я должен был догадаться сразу после того, как ты начал хандрить больше обычного. Боунс, одно то, что ты вылез из своей берлоги и заставил себя дойти до мостика, говорит о том, что ты ужасно хочешь его увидеть! И не отнекивайся. Кстати, — быстро продолжил он, не давая Леонарду вставить ни слова, — можешь не пыхтеть так смущённо. Ты давно ему нравишься, с самого начала, ещё с тех пор, как вы почти не были знакомы. Такими глазищами на тебя смотрит… Я точно знаю, доверься моему опыту. — Да мы и сейчас не очень-то знакомы, — только и сумел выдавить Маккой, не найдясь, что ответить на «глазищи» и «опыт». — Так прояви инициативу, не сваливай всю задачу на парня, он и так работает в две смены. — Я только одного не пойму: откуда столько инициативы в этом деле у тебя? — огрызнулся Боунс скорее из принципа, чем от раздражения. — Кто-то же должен тебе помочь, — пожал плечами капитан и неожиданно гаркнул. — В его каюту. Прямо сейчас, Боунс. Это приказ. Вообще-то Маккой никогда не испытывал особых проблем с тем, чтобы ослушаться приказа Джима, но в этом случае он сдался — пообещав мысленно, что врежет другу в челюсть, если его рассуждения об интересе к нему Чехова окажутся неудачной шуткой. Но лицо Кирка не пострадало, потому что, завидев Леонарда в дверях, Павел тут же отбросил мини-компьютер и заулыбался, демонстрируя те самые широко открытые глазищи, о которых говорил Джим. — Доктор Маккой!.. Боунс дорого бы отдал за то, чтобы Чехов сейчас проявил хотя бы десятую долю радости, как при той встрече. Но случилось обратное: едва завидев его, энсин вздрогнул так, словно у него начинались конвульсии, и всхлипнул — жалкий, прерывающийся звук, которого Леонард не хотел бы слышать ни от одного живого существа. Всё из-за того, что ему пришло в голову представиться доктором. Почему он назвался именно так — просто безымянным доктором? Он мог и должен был сказать совсем другое.