Не уничтожено

Море — это прекрасно. Лагерь на море — это ужасно, потому что лагеря вообще являются злом. Можете спорить, но я лагеря ненавижу всем сердцем. Путёвку мне дали, потому что почти весь учебный год я проболела и теперь меня решили лечить, хотя я не видела логики в том, чтобы ехать в другой город только потому, что там море. Впрочем, Маша объяснила это тем, что я гуманитарий. Она, кстати, тоже со мной. Она теперь ещё долго будет ездить по всяким санаториям из-за той комы, в которую впал когда-то Гэндальф. Когда мы приехали туда и положили вещи, отправились знакомиться с работниками санатория. Наши вожатые были девушками улыбчивыми, активными и этим сразу мне не понравились. Не спорю, они, наверное, милые, но теперь будут всю смену заставлять меня что-нибудь делать, участвовать в каких-нибудь соревнованиях и недоумевать, когда я буду смотреть на них, как Торин на Азога. — О, Ира, Маша! — воскликнула одна из них, приближаясь к нам. Мы с Машей удивлённо переглянулись, ибо видели этих женщин впервые в жизни. — А вы откуда нас знаете? — осторожно спросила подруга. — То есть как это откуда? — удивилась другая. — Вы же года два назад отдыхали в лагере с нами. Маша внезапно улыбнулась, кивнула и, бросив на меня красноречивый взгляд, толкнула меня в бок. Намёк был истолкован верно: я тоже сделала вид, что узнала их. — Вы у нас ещё Леголаса и Гэндальфа играли. — Да, было весело играть Гэндальфа, — подтвердила Маша. — Но ты же была Леголасом… — удивлённо заметила вожатая. — А, ну да, — невозмутимо отозвалась подруга. — Ой-ой, — тихо пискнула я, сделав логический вывод и представив себя в роли Гэндальфа. — Не помню, почему мы вас взяли… Кажется, мальчиков не хватало. Но да ладно, — вожатая снова была счастлива. — А мы вот сюда жить переехали и решили тут поработать. И вдруг вы. Здорово, да? — Очень, — мрачно согласилась я. — А ты, Ира, всё такая же угрюмая, — добродушно заметила она. Наверное, Леголасу в лагере тоже не понравилось. Вечером было открытие смены, а на следующий день утром всех снова собрали, чтобы сказать какую-то важную новость. Оказалось, что смена будет посвящена средневековью, мы будем проводить рыцарские и не рыцарские турниры и всякое такое. Я воодушевлённо посмотрела на вожатых, начиная насвистывать саундтрек из «Мерлина». Маша мрачно на меня посмотрела. Я не умела свистеть, а она не знала, какая музыка была в «Мерлине», но всё равно поняла, о чём я думаю.

***

Позже вожатые собрали только наш отряд и начали военный совет. — Кто-нибудь умеет стрелять из лука? — поинтересовалась одна из них. Все молчали. — Ира, — шёпотом позвала Маша, — иди, ты же умеешь. — Не умею я. — Ты хоть знаешь, как его держать, а в конце нашего путешествия вообще начала немного попадать в цель. Я вздохнула, посмотрела на почти отчаявшуюся вожатую и храбро вышла вперёд. — Я умею! — О, отлично! — с облегчением ответила она. — Точно, ты же говорила, что умеешь. А кто-нибудь умеет фехтовать или драться на мечах? — Я, я, я, я! — вылезла Маша, размахивая руками. — Дерусь на мечах и посохах, владею магией, поджигаю леса, бью великих волшебников… — Всё-всё, мы поняли, молодец, — прервала её вожатая. Потом поговорила с остальными, выяснила, у кого какие таланты, и мы пошли вносить свою лепту в подковку местности к турниру. — Так, это поставьте полукругом! — тут же начала я распоряжаться, проявляя небывалую активность. — Вот там того не надо. Тут поставьте большой и красивый стул, здесь будет сидеть король. — А кто будет королём? — заинтересованно спросила вожатая другого отряда, проникшаяся идеей. — А можно я буду королём? — начала просить я. — Нет, ты уже стреляешь из лука, — влезла наша вожатая. — А почему я не могу быть королём, стреляющим из лука? — Потому что ты девочка. — Не аргумент! — крикнула я ей вслед. Вожатая другого отряда посмотрела на меня с сочувствием. — Почему она так в этом разбирается? — тем временем спросила другая наша вожатая у Маши. — О-о-о, — таинственно ответила подруга. — Она получает тайные знания по ночам, смотря видения, главные герои которых — всякие шикарные мужики. — Фильмы, что ли, смотрит? — непонимающе спросила вожатая. — Сериалы, — поправила Маша. Потом начались тренировки. Я жаловалась, что стреляю, как кретин, подруга соглашалась и радовалась, что мечи у нас деревянные и «не режутся». — Знаешь, — заметила она как-то, вернувшись в комнату с синяком под глазом, — если бы меч был настоящим, мой глаз растекался бы по щеке, а так всё отлично. Незадолго до первого соревнования нас собрали снова, чтобы придумать название нашей команде. — «Камелот», — не задумываясь, предложила я. — Ира… — тяжело вздохнула сидящая рядом Маша. — Или «Рыцари Камелота», если просто вам не нравится. — Ещё идеи есть? — устало спросила вожатая. «Рыцари Камелота», приехавшие сюда лечиться и в большинстве своём относившиеся к различного рода состязаниям так же, как и я, идей не имели и явно желали, чтобы всё это закончилось. В конце концов мы назвались именно так, я гордо называла себя рыцарем, а Маша вздыхала и закатывала глаза.

***

Первым состязанием было то странное действо с деревянными мечами, в котором участвовала Маша. Она следовала своей обычной тактике: размахивать мечом и надеяться, что всё будет хорошо. И, как ни странно, лучше всего работал именно такой способ; те же, кто пытался драться осмысленно, быстро проигрывали. На следующий же день была моя очередь позориться. Я стреляла, Маша подавала мне стрелы. Я пыталась попадать в мишень, но, как ни целилась в центр, попадала только в края. Я была на грани истерики, но, когда стрелы закончились и я оглянулась, то увидела, что большинство даже в мишень не попало. Я почувствовала себя героем. В итоге наш отряд победил почти всех, на закрытии смены нас наградили, я упорно называла Машу Артуром, и в конце концов она даже перестала закатывать глаза. В последний день в лагере мы с подругой очень долго купались в море. Маша ныряла, прыгала в воду с берега, разбрасывая в воздух кучу брызг, а я морской звездой лежала на мелководье и никаких активных действий не предпринимала. Вечерело, нас который раз позвали спать или на дискотеку. Маша скривилась, вздохнула и нырнула в последний раз. Вынырнув, она держала что-то в руках. Приглядевшись, я поняла, что это маленькая бутылочка, в которой что-то лежало. — Ирина, Маша! — крикнули нам снова. Мы вылезли из воды и отправились в здание. Вымыв голову и переодевшись, мы сели на моей кровати и начали изучать находку. Внутри лежала записка со странными надписями, но грязное стекло мешало рассмотреть их подробнее. — Это там кольцо? — спросила вдруг Маша, тряся бутылочку и пытаясь рассмотреть получше. Надев очки и вырвав сосуд из рук подруги, я заключила, что там действительно кольцо. Простое, будто бы золотое колечко. Только потемневшее, но об этом сложно было говорить с уверенностью, потому что стекло банки было не очень чистым. — Нужно разбить бутылку, — решила Маша, заворачивая её в пакет, чтобы осколки не разлетелись. — Попробуем о пол. Она встала, вытянула руку, предположила, что ничего бутылке от этого не сделается, но всё равно бросила её на пол и отпрыгнула в сторону. Это, однако, было излишне, ибо она оказалась права: бутылка осталась цела. Тогда Маша села на пол и начала бить по нему сосудом, я внимательно наблюдала за этим с кровати. — Ой, — внезапно сказала подруга. — Тут вмятина. Ради такого я слезла с кровати и тоже провела рукой по оставшимся на линолеуме следам. — Что-то она какая-то прочная. — Верно, — согласилась Маша. — Нам нужен молоток. — Я хмыкнула. — Пойдём в вожатскую, у них должен быть. Спорить я не стала и отправилась следом за подругой, не представляя, что она собирается сказать вожатым. Если мы внезапно попросим молоток, они вряд ли правильно нас поймут. Но в комнате вожатых никого не было: они, должны быть, ушли на последнюю дискотеку. Мы с Машей вошли и начали искать нужную нам вещь, но не смогли это сделать. — Попробуем сковородкой? — предложила подруга. Я вздохнула, но согласилась. Мы сели прямо здесь на полу, и Маша начала пытаться разбить бутылку, а я постоянно поглядывала на дверь, представляя, как сюда заходят хозяйки комнаты, а мы тут пытаемся разбить бутылку сковородкой. Но никто не пришёл, а Маша снова выдала смущённое «Ой». Я повернулась и увидела, что бутылка совершенно цела, а край сковородки сплющился. К тому, что самое великое оружие всех веков и народов не сможет причинить вреда какой-то бутылке, я была не готова. — Сейчас всё исправим, — заверила она, поставила сковородку на пострадавший край и ударила по нему бутылкой. Сковородка приняла прежнюю форму. — Что-то она какая-то слишком прочная, — удивлённо заметила я. — Н-да, без молотка тут не справиться… — вздохнула Маша. — Придётся ждать до дома.

***

— Слушай, это правда эльфийский, — снова заверила меня Маша, когда мы уже ехали в поезде домой. Она изучала бутылку уже битый час, но разбить не пыталась, боясь испортить что-нибудь ещё. — Ты уверена, что можешь отличить эльфийский от английского или любого другого языка мира? — с сомнением поинтересовалась я. — Ну да. Тут завитушки… — Такие же завитушки я могу сделать на русском, — усмехнувшись, ответила я. Вдруг поезд резко дернулся, Маша уронила бутылку, послышался звук бьющегося стекла. Мы недоверчиво переглянулись, думая, что ещё могло бы разбиться на полу, потому что это едва ли была бутылка. Однако это оказалась она. Маша сползла вниз, осторожно собрала осколки и, сложив их в пакет, положила его на стол. Я тем временем рассматривала то самое кольцо, что лежало внутри. Оно тускло блестело в неярком свете ламп, поверхность его было абсолютно гладкой. Я задумчиво провела пальцем по тёмному ободку и почти надела, когда меня вдруг окликнула Маша, о которой я успела забыть. — Ты в порядке? — спросила она. — Да. — Я выдавила натянутую улыбку. — Тогда дай посмотреть. Она протянула руку, я, сглотнув, положила на неё кольцо. — Ир, тебе не кажется, что это Кольцо Всевластия? — Ну кто станет разбрасывать такими вещами? — Не знаю. Посмотрим в письме, может, там найдутся объяснения. Она развернула свёрнутую в трубочку записку, стряхнула с неё осколки и нахмурилась. — Английский у нас ты изучаешь, — начала она, обращаясь ко мне, — так убеди меня, что это не он. Я взяла из её рук письмо, но не смогла разобрать ни слова. Будь это просто английские буквы с завитушками, я бы ещё что-то прочитала, но тут было что-то явно другое. Я покачала головой, возвращая письмо. — Что ж, — подвела итог Маша, — мы приедем домой и отправим этот текст Толкину. Он умный, он разберётся.

***

Так мы и поступили. С вокзала мы почти бегом бросились на остановку, не обращая внимания на прохожих, из-за чего я врезалась в какого-то мужчину. Он был выше меня почти на голову, длинные чёрные волосы были собраны в хвост. Он бросил на меня презрительный взгляд, на секунду задержал взгляд на кольце, которое я утащила себе и носила на пальце, и ушёл к своему байку. — Да, Ира, шикарный мужик, который старше тебя как минимум лет на двадцать, — нетерпеливо заметила Маша, таща меня к автобусу. Дома мы быстро сфотографировали письмо и отправили Окдалону. Зная его, мы могли не ждать ответа в течение нескольких дней, но, проснувшись следующим утром и посмотрев время на телефоне, я увидела пять пропущенных от него. Удивившись внезапной активности, я, не имея возможности перезвонить из-за недостаточного количества денег на счёте, начала ждать, что не заняло много времени. — Тебе телефон для чего нужен, — тут же начал ругаться Толкин, — чтобы Хиддлстоном любоваться или чтобы на звонки отвечать? — Там не только Хиддлстон, — смущённо отозвалась я. — Неважно. Я звонил только для того, чтобы сказать, что немедленно к вам вылетаю. Уже почти вылетел. Не успела я ничего спросить, как послышались короткие гудки. Я положила трубку, не зная, что это может означать.