"Гамлет" в ФЭС

В день премьеры стояла отличная солнечная погода, легкий ветерок гладил по лицу, а городские птахи щебетали: «Выпить, ты обязан выпить. Займи деньжат и выпей!» Но сотрудники ФЭС не замечали блаженства природы. Спектакль был назначен на час дня. Но уже в одиннадцать коллектив в полном составе находился в стенах родной конторы. Все были возбуждены, взъерошены и вздрючены. Рогозина подтвердила, что на спектакле будут присутствовать высокие чины из министерства во главе с генералом Султановым. Еще она пригласила министра культуры и министра высшего образования. Но они пока не подтвердили свое участие. Актеры разошлись на гримировку, Круглов с Аллой и лаборантами готовили декорации. Градус волнения нарастал. Антонова у себя в морге неторопливо красилась. Ромашин переодевался, прикрывшись дверкой холодильника, Селиванов колдовал над своей маской. Внезапно дверь приоткрылась, и в проеме появилось некое подобие человеческой фигуры, но она почему-то была без головы. Эксперты были людьми трезвомыслящими и практичными. Они твердо знали, что без головы человек ходить не может. Значит – это либо не человек, либо…. Осторожно передвигаясь, они подошли к фигуре и выдохнули: это был всего лишь Котов. Правда он почему-то вошел спиной и теперь стоял, согнувшись пополам и держась руками за живот. Оттого и показался ушедшим в театральные эмпирии патологоанатомам существом без головы. - Помогите, - простонал Котов. – Живот. Умираю. Селиванов подхватил оседающего капитана и с помощью Ромашина закинул на прозекторский стол. Антонова уже натянула перчатки и подошла к болезному. - Спокойно. Где и что болит? - Живот. Крутит, режет и …. Несет. - Кого несет? – не поняла женщина. - Скорее всего, вчерашний ужин и сегодняшний завтрак, - философски заметил Селиванов. – У нашего интеллигента типичная неврогенная диарея. - Это смертельно? – побледнел Костя. – Сколько мне еще осталось? - Часа два думаю, - потерял всякий интерес к происходящему Борис и отошел к своей маске. – Валя, дай ему иммодиум и афобазол. - Я бы еще добавил активированного угля, - вставил свое веское слово Ромашин. - И левомицетин можно дать, - проявила солидарность Антонова. - Тогда точно неделю не просрется, - пробормотал из своего угла Селиванов. Но его никто не услышал. Валя принялась хлопотать над стонущим Котовым, скармливая ему горсть таблеток и объясняя, что с ним приключилось. - А играть? Я смогу играть? – всполошился Константин. - Сможете, любезный, сможете. Только штанишки поменяйте, - ласково проговорил Петр Сергеевич и тоже занялся своим гримом. - И памперсы поддень на всякий случай. Мало ли. Перед министром неудобно будет, - бурчал в своем углу Борис. Снова установилась тишина. Котов затих на лежанке для трупов, патологоанатомы продолжали разрисовывать свои лица. Дверь опять широко распахнулась, и в нее ввалился Майский с воплем «Помогите». - Только не говори, что и тебя несет, - неласково встретила его Валя. - Это я несу. Эта хрень с головы не слазит, - и он постучал по горшку, натянутому по самые уши. – Как играть то. Я ж не могу весь спектакль в нем ходить. Круглов распилить предлагает. А распилить нельзя. Мне за час новый котелок не найти. А Климентий без котелка и не Климентий вроде. Помогите, а? Селиванов чертыхнулся и подошел к Майскому. Тот послушно наклонил голову. Борис дернул – горшок ни с места. Мужчина подумал, достал медицинский шпатель, намазал его маслянистой жидкостью, просунул под горшок на голове и измазал его по кругу. - Помогайте! – крикнул он коллегам. Селиванов ухватился за горшок, Ромашин обнял Селиванова, Антонова – Ромашина. Тянут-потянут,... стащили горшок с головы майора! Только все снова успокоилось, как вошла Рогозина: - Вы как? Готовы? Антонова только собралась рассказать подруге о недавних приключениях, как в морг влетел Тихонов с горящими глазами. Он сфокусировался на начальнице и то ли спросил, то ли констатировал: - Галина Николаевна, вы женщина? Все замерли. - Как-то да, - не очень уверенно ответила Рогозина. - Тогда вы умеете шить, - затараторил Иван. – Понимаете, у Холодова лопнули шорты. Эти, театральные. Других нет. А Оксанка зашить не может, не успевает. Вся в работе. Говорит, найдите любую женщину, она вам и зашьет. А мы сами не умеем красиво и незаметно. Нитки мы нашли и иголку тоже. Пойдемте, поможете. И он увел полковника в свои пенаты. - Немедленно закройте дверь на замок, - рявкнул закипающий Селиванов. – А то опять у кого-нибудь что-нибудь потечет или заклинит. Антонова с удовольствием повернула ключ. Ее терпение тоже было не безграничным. Меж тем начали прибывать зрители. Они не спеша проходили в зал и оглядывались, рассматривая знакомый интерьер. - Рома, а тебе не кажется, что публика на нашем спектакле довольно специфическая, - удивленно констатировал данный факт Данилов, подсматривая в зал из-за кулис. – Я почти всех их знаю. Вон маньяк, вон педофил, вон серийный убийца, вон вор-рецидивист. Я их ловил когда-то. - Степа, не парься, - нервно огрызнулся Аристов, стоящий рядом. – Они все отсидели свое, осознали, исправились и стали почтенными гражданами, бизнесменами и меценатами. Ничего удивительного, что захотели взглянуть на наше мероприятие. Вспомнить прошлое. Может у них ностальгия? Доверчивый Степан и подумать не мог, что бывшие супостаты пришли отбыть немалую стоимость билетов, купленных у Аристова. Дверь снова широко открылась и вошла Рогозина в сопровождении трех генералов. Мужчины были в парадной форме, при всех регалиях и знаках отличия. При каждом шаге значки и медали звенели, создавая волнительную музыку. Захотелось взять под козырек и отдать честь по всей форме. Галантно пропустив даму вперед, руководство расселось в первом ряду. Следом вошло еще трое мужчин в гражданском. За кулисами собрались уже все актеры, занятые в спектакле. - Кто это может быть? – протянул Тихонов, имея ввиду штатских. - Министр культуры, министр образования и ректор Академии МВД, - удовлетворила его любопытство Амелина. - Ой, мамочка! – пискнула Соколова. Рядом тут же обозначился Лисицын. Он всегда шел на голос Соколовой. - Что случилось? Я всегда рядом, за твоей спиной. Не успела девушка открыть рот, как с другого бока обнаружился Селиванов и предложил: - Иммодиум? Коньяк? Подзатыльник? - Отстаньте оба, - не приняла дружескую помощь Юля. – Я маму свою в зале увидела. Теперь меня ждет подробный и увлекательный рассказ обо всех неточностях и несоответствиях в спектакле. Она у меня преподает западную литературу в институте языкознания. А знаете тему ее диссертации? «Социокультурный универсум тюдоровской Англии в творчестве Шекспира»! - Это про че? – полюбопытствовал стоящий тут же Майский. - Вопрос о степени, качестве и формах в шекспировском театре в эпоху кризиса традиционалистского мировоззрения, в преддверии английской буржуазной революции, на пороге Нового времени, - на одном дыхании выдала капитан. Мужчины застыли, приоткрыв рты. Лисицын достал блокнотик и начал старательно, по буквам, записывать непонятные слова. Ему очень хотелось понравиться возможной теще. А для этого не грех блеснуть эрудицией. - Мальчики, не парьтесь, - махнула рукой Соколова. – Вам это в жизни не пригодится. Меж тем гостей в зале заметно прибавилось. - Люблю это состояние – предвкушение праздника, ожидание первого звонка, - ностальгически проговорил министр культуры и повернулся к Рогозиной, - А у вас звонок будет? Полковник побледнела. Со всей этой суетой они совсем забыли о такой мелочи, как театральный звонок. Она умоляюще посмотрела на Круглова. - Будет! – уверенно пообещал тот и сорвался с места. Он подлетел к сцене, залез на стул и громким фальцетом прокричал: - Динь-динь!! Зрители засуетились, поспешили занять свои места и завозились, устраиваясь поудобнее. Минут через пять снова раздалось: - Динь-динь! Динь-динь!! - Я как в детство попал! – выдохнул министр образования на ухо генералу ФСБ. – Так и кажется, что сейчас появится наша русичка и завопит: «Дорогие ребята, начинаем наш концерт!» - Ага, - пробасил в ответ генерал. – А на сцене Петька из пятого «Б» будет читать стихи о дяде Степе-милиционере. Мои любимые. Хочешь, расскажу? - Динь-динь! Динь-динь! Динь-динь!! – раздался отчаянный вопль со стороны сцены, и мужчины примолкли. Погас свет, зазвучала музыка. Спектакль начался. Изматывающие репетиции, постоянные поиски изюминки, заучивание текста до глубокой ночи не прошли даром. Все шло как по маслу. Похоже, сама Мельпомена посетила сегодня здание ФЭС и вдохновляла актеров. Полтора часа пролетели на одном дыхании. Ничего не ломалось, не лопалось, не отрывалось. Когда в последнем акте Полковник в саду Датских произнесла финальный монолог, он прозвучал как гимн всем силовым структурам.

«Зло будет наказано!»

Актеры вышли на сцену и замерли перед финальным поклоном. В зале стояла гробовая тишина. Никто не шевелился, не говорил, и казалось, не дышал. Аристова охватила паника, Рогозина не могла поверить в провал, актеры изумленно таращились в зал, не понимая, что происходит. Наконец с места поднялся генерал Султанов и, подняв, над головой руки, захлопал. Тут же началась такая буря, что находящаяся неподалеку от здания сейсмостанция зафиксировала возмущение фона. Восторженные зрители хлопали в ладоши, кричали «бис», «браво». Счастливые артисты кланялись до ломоты в шее. Рогозина принимала поздравления. Откуда-то взялись цветы и под одобрительный свист зала были преподнесены министром культуры Соколовой. Смущенная девушка быстро раздербанила букет и раздала по цветочку коллегам. Юля не была тщеславна и не стремилась захватить себе всю славу. Постепенно все успокоилось. Зрители расходились, обсуждая увиденное, актеры разбрелись переодеваться и разгримировываться. Они еще не осознали случившееся, не поняли, какой необычный этап в их жизни закончился. Они были счастливы.