От зимы до лета

Может быть, думал Стив, современный век не так уж неправ со своей одержимостью чувствами. Может быть, Сэм Уилсон не так уж неправ, когда говорит, что в отношениях очень важно всё обсуждать и выяснять до конца, что чувствует другой человек. В конце концов, хуже не будет, если он попытается выяснить всё до конца, возможно, наоборот, станет лучше, потому что между ним и Баки не останется никаких недоговорённостей. Так мучиться дальше — просто невыносимо. И потом, они знают друг друга сто лет — уже почти в буквальном смысле сто лет — и эту дружбу так просто не перечеркнуть ни внезапными поцелуями, ни внезапными разговорами о чувствах. Так что когда Баки вернулся, Стив, едва открыв дверь, заговорил: — Послушай, мы не всё выяснили. Я извинился, конечно, но кажется, мне надо извиниться за то, что я извинился, потому что я это сделал для себя, чтобы облегчить свою совесть. А что мне действительно надо было сделать, так это спросить тебя, чего ты хочешь. Вид у Баки был довольно хмурый. Стоя на пороге, он недовольно оглянулся вокруг и сказал: — Войти в квартиру. — О! Точно. Стив посторонился, и они прошли в гостиную. У Баки по-прежнему был такой вид, как будто он не испытывает никакого энтузиазма по поводу предстоящего разговора. Это потому, что он ещё не знает, что в отношениях главное — всё обсуждать. — Мы же уже поговорили об этом, — пробормотал он. — Мы поговорили о том, как нам обоим жаль, — возразил Стив. — Но я ещё не спросил тебя, чего ты в самом деле хочешь и почему ты меня поцеловал. Потому что я могу тебе точно сказать: если бы это был не ты, я бы не… не отреагировал так. Несмотря на весь адреналин. Баки поднял голову, и в его глазах промелькнули интерес и недоверие. Помолчав немного, он осторожно сказал: — Я тебя поцеловал потому, что мне очень этого хотелось. — И мне, — Стив отошёл к окну, потому что то, что он собирался сказать, могло вызвать у друга желание быть как можно дальше от него. — И не только в сексуальном смысле. Я уже давно… — он стиснул пальцами подоконник, услышал треск и быстро убрал руку. Проклятый пластик, дерево бы он так просто не сломал. — Я не собирался тебе этого говорить, потому что думал, что это бы всё испортило. Но тут я подумал — по отношению к тебе это нечестно, потому что я сам всё решил. Так что наверное, я скажу тебе, и мы вместе решим, что с этим делать. Я… — чёрт побери, это не могло быть страшнее, чем нашествие читаури! — …в тебя влюблён. Стиснув зубы, Стив твёрдо смотрел на Баки, а Баки смотрел на него с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами. С него сейчас можно было писать картину «удивление». — Ты — в меня? — спросил он, наконец. — Это не так удивительно, если подумать… — Это самая удивительная вещь, которую я слышал в жизни, чёрт побери! — перебил его Баки, вставая с дивана. — Это правда, Стиви? Он подошёл к нему совсем близко, лицо у него было потрясённое и в то же время такое, как будто он услышал самую прекрасную новость в мире. — Думаешь, я так шучу? — Нет. Но столько времени прошло, — его голос звучал мягко и грустно. — И ты чувствуешь то же самое? — Больше, чем всегда, — ответил Стив, и Баки без единого слова уткнулся лицом ему в плечо. Стив зарылся пальцами в его волосы, другую руку положил ему на спину, и они так стояли, прижавшись друг к другу, несколько минут. Баки, кажется, не собирался никуда двигаться, но Стива кое-что ещё беспокоило. — Ты не ответил, что насчёт тебя. Чего ты хочешь? — Вертолёт, — глухо ответил Баки, не поднимая головы от его плеча, — немецкую овчарку. И тебя. Стив улыбнулся и поцеловал его в волосы. — С вертолётом и овчаркой придётся подождать, а меня — в любой момент. — Если я тебя теперь поцелую, ты не будешь потом извиняться? — Проверь. И Баки, конечно, проверил.