От зимы до лета

Следующие два дня открыли перед Стивом целый новый мир неловкости. Он боялся сказать что-нибудь не то, боялся дотронуться до друга — а Баки вёл себя, как ни в чём не бывало. Стив по полдня проводил в спортзале и жалел, что никакие террористы, суперзлодеи и маньяки на Нью-Йорк не нападают. Где Локи, Дум, все зловещие инопланетяне, Гидра, наконец, когда они так нужны? Он бы сейчас с радостью сразился хоть с целой армией читаури, всё, что угодно, только чтобы не испытывать этого тяжёлого гнетущего чувства. На третий день им всё-таки пришлось об этом поговорить. После того, как Стив выронил кружку, которую ему передал Баки, из-за того, что их пальцы случайно соприкоснулись, Баки удивлённо воскликнул: — Да что с тобой? — Извини, — тут же сказал Стив, — извини, пожалуйста. — Кружка всё равно твоя, можно так не извиняться. — Я не об этом. Извини за то, что случилось тогда, во вторник, я не должен был этого делать, и я предлагаю обо всём забыть, — скороговоркой проговорил Стив. Баки смотрел на него округлившимися глазами, и он добавил. — Извини, что я поднял эту тему, но мне нужно прояснить. Я хочу знать, если ты обижен или не доверяешь мне теперь… и что я могу сделать, чтобы это исправить. Воцарилась тишина. В окна кухни светило солнце, разлитый по полу кофе пах на всю комнату. Баки смотрел на Стива круглыми, как в мультфильме, глазами. — Ты поэтому от меня шарахаешься? — спросил он, наконец. — Я не… — Стив собрался и твёрдо ответил. — Да, поэтому. — У тебя какая-то альтернативная версия того, что было, — пробормотал Баки. Теперь он выглядел смущённым. — Это мне надо перед тобой извиняться, в таком случае, потому что это я начал. — Нет, Баки, ты не виноват, это моя вина. Ты просто не знаешь всей ситуации… — Нет никакой ситуации, Стиви. Мы просто… — он пожал плечами, явно пытаясь подобрать подходящие слова, он ведь тоже был не из этого современного мира, где о сексе могли говорить свободно, — были напряжены, и… Это адреналин виноват, а не мы. Ничего особенного в этом нет. И точно незачем так переживать. Повисла неловкая пауза. Они старались не смотреть друг на друга. — Так это ничего не меняет? — наконец, решился спросить Стив. — А что это может поменять? — И это было… я просто хочу знать, ты иногда… подчиняешься приказам. Тогда ты… — Разве что ты стонал азбукой морзе, потому что словами ты точно ничего не приказывал. Ещё одна не менее неловкая пауза. Потом Баки крайне небрежным тоном заметил: — Впрочем, если тебе понравилось, мы могли бы как-нибудь повто… — Нет, — об этом Стив запрещал себе даже думать. — Ну, как хочешь. Тогда забудем. — Да, забудем. Баки протянул руку, сжал его плечо и с улыбкой сказал: — Вот видишь, я могу тебя трогать и не бросаться срывать с тебя штаны. Всё нормально, Стив. Стив положил свою руку поверх его и тоже улыбнулся. — Да, всё нормально. Хотя на самом деле, он не был в этом так уверен, и легче ему стало ненамного. *** Сэм Уилсон давно приглашал Баки на групповую терапию, но тот раньше всегда отказывался. Во-первых, что за профессия такая у этого Уилсона — психотерапевт? Болтать и указывать другим, что делать, может любой дурак. А во-вторых, он не верил, что там может быть кто-то с похожим опытом, и заранее относился скептически к любым историям, которые мог бы там услышать. Эти люди будут жаловаться на свой травматичный опыт — а что же тогда о нём сказать? Они повоевали пару лет, и уже ходят на собрания и обсуждают, как им было тяжело и плохо! В этот раз он неожиданно решил всё же сходить к Уилсону, потому что оставаться сейчас со Стивом не было никакой возможности. И это было совсем непохоже на то, что он себе представлял. Один парень, лет тридцати, который был пилотом истребителя, рассказывал, как бомбил школу. Он понятия не имел, что в этом квадрате есть школа, но задание есть задание. Солдаты выполняют задания, а не обсуждают их. И он сбрасывал бомбы на школу, и крыша и камни взлетали вверх, занялся огонь, начал клубиться дым… И он видел детей и взрослых, которые кидались из стороны в сторону: при каждом взрыве они бежали в ту сторону, которую только что покинули, как будто играли в какую-то страшную игру. После этой истории скептический настрой Баки как рукой сняло. — Понял, зачем я тебя сюда звал? — спросил у него Уилсон после того, как сеанс окончился. — Не для того, чтобы обесценить твой собственный опыт. Просто тебе надо знать, что ты не один такой. Наш опыт не более и не менее страшный, чем твой, но мы можем тебя понять. Я хочу, чтобы ты знал: можно поделиться очень страшными вещами, и здесь на тебя не будут смотреть, как на монстра. Это важно. Они помолчали, потом Уилсон добавил: — Это не меняет того, что ты придурок. — Сказал человек, который летает на задания в костюме из красного спандекса, — мгновенно парировал Баки. — Эй! — Сокол угрожающе ткнул его пальцем в грудь. — У меня прекрасный костюм. Я мечтал о красном спандексе. Скажи лучше, что завидуешь! — Да-да, продолжай себе это повторять! Обменявшись любезностями, они разошлись. Баки, как ни странно, действительно почувствовал себя гораздо лучше после этой терапии. Уилсон был прав, осознавать, что ты — не единственный солдат на свете, было очень полезно. Вообще, думал Баки, неспешно прохаживаясь по дорожкам Центрального Парка, Уилсон — неплохой парень. Все друзья Стива — неплохие парни и девушки. И это хорошо, конечно, но… Он помнил, что было время, когда у Стива не было никого, кроме него. Он был нужен Стиву — а это очень приятное чувство, когда ты кому-то так нужен. А Стив был нужен ему. Разница была в том, что Стив бы без него всё равно стал бы тем, кем он стал. А вот Баки без него был бы намного хуже. Если бы он с детства не привык защищать слабого, то вполне возможно, позже оказался бы одним из тех, кто слабых травит. Если бы у него не было такого морального ориентира, как Стив Роджерс, он был бы совсем другим человеком. Всё, что он мог сделать в ответ — это защищать его. Он точно помнил, что всегда его защищал, даже когда Стив сделался здоровенным сильным капитаном Америкой, национальным символом и идеалом. Он помнил ещё, что завидовал вниманию, ревновал его, злился на людей, которые заметили Стива только тогда, когда он вырос. Но это не имело значения. Имеет значение только то, что ты делаешь, а делал он то, что должен был: защищал его. До самого конца. Теперь Стиву не нужна была защита. У него столько друзей. И это хорошие друзья, это правильные друзья, они пойдут за Стивом Роджерсом и в огонь, и в воду, он это знал. Он перестал быть особенным. Теперь это у него нет никого, кроме Стива. А у Стива новые друзья. И старые моральные принципы. Он три дня ходил с лицом, на котором большими буквами написано было «Что же я наделал, и как теперь с этим жить?», так что Баки успел сто раз пожалеть о том, что поцеловал его. Конечно, дело было в адреналине, и в том, что Стиву давно пора было завести девушку, нехорошо было этим пользоваться, но ведь так хотелось. Хотя бы немного. Хотя бы один раз. Хотя бы ненадолго создать для себя иллюзию того, что он нужен Стиву так, как никто другой. Одним разом всё и закончилось. И Баки не был уверен, что Стив успокоится, пообещав всё забыть. Если он продолжит от него шарахаться, придётся всё же искать другую квартиру… От невесёлых размышлений его оторвал писк телефона. Смс-сообщение от Стива. Возвращайся, как только освободишься, надо поговорить. Интересно, о чём это. Но раз Стиву надо, значит, лучше вернуться.