Детское время

На дворе стоял ясный зимний день. Солнце светило, снег похрустывал под ногами, а подзамерзшие за утро студенты попрятались по общим гостиным, Выручай-комнатам и прочим библиотекам. Тишина, порядок и благоденствие, в общем. Долорес Амбридж восседала в кресле директора Хогвартса и гордо озирала свои новые владения. Как же, ох, как же сильно она хотела попасть в этот кабинет! Но мерзкая горгулья на входе все не впускала многоуважаемую директрису, и той приходилось довольствоваться кабинетом преподавателя ЗоТИ. Однако сейчас с отвратительным чудовищем покончено раз и навсегда. Как это только ее терпели предыдущие директора? В дверь постучали. Долорес резко выпрямилась (что не очень-то ей помогло, при ее-то росте и комплекции), поправила бантик на мышастых кудряшках и пропела самым своим сладким голоском: «Да-да, войдите!» — Доброе утро, мадам Амбридж, — на пороге возник холодный, надменный и как всегда неотразимый Люциус Малфой. – Не могли бы вы уделить мне немного времени? У меня к вам срочное дело. — Мистер Малфой, ну разумеется! – расцвела та. – Конечно, конечно, вас я всегда рада видеть. Проходите, проходите. — Я много времени не займу. Собственно, я не один… — Люциус на секунду как будто замялся, затем повернулся ко входу и с угрозой прошипел. – Заходи. И только попробуй что-нибудь вытворить! В кабинет, нога за ногу, вплелся худой подросток с медно-рыжими, почти алыми волосами до лопаток, за которым, прижимая ладонь ко рту, вошла миссис Малфой. Долорес почувствовала, как сердце падает куда-то в район желудка. Ну конечно, Лестрейндж-младший, племянник и подопечный четы Малфоев. Ради кого еще столь уважаемому семейству являться к ней в кабинет в разгар рабочего дня? Близнецы Лестрейндж вот уже несколько недель были персональным кошмаром Долорес Амбридж наряду с Фредом и Джорджем Уизли. По сравнению с этой парочкой – Сигнусом и его сестрой Гвендолин – Сириус Блэк казался просто не до конца повзрослевшим хулиганом, осужденным за пьяную драку, а Гарри Поттер – и вовсе ангелом во плоти. По правде говоря, когда Долорес заняла пост директора, то она искренне надеялась, что эти два тандема – Лестрейнджи и Уизли – изничтожат друг друга за право нанести ей, профессору Амбридж, первый удар, но нет! Мелкие недоноски, судя по всему, если не объединились, то договорились пакостить по очереди точно – буквально через несколько дней после случая с фейерверком по всей школе начали гулять картинки: выползающая из черепа змея… хм, вываливала свой недопереваренный ужин на большую жабу с бантиком. Рисунок, выполненный в цвете (жаба была розовой) появлялся везде: на стенах коридоров и кабинетов (Филч так и не смог их отмыть), во всех туалетах, на стендах факультетских гостиных… Блюющая змея оказалась даже на спинах мантий членов Инспекционной Дружины, вследствие чего у Драко Малфоя состоялся Очень Серьезный Разговор с кузеном, вылившийся в полномасштабную потасовку. На стороне Лестрейнджа, как ни странно, выступил Поттер, что дало уйму пищи для шуток в духе «Пожиратели и Орден Феникса нашли нового врага и, объединившись, показали ему, где нарглы зимуют». Говорили еще, что Поттер, сидя на поверженном Драко и тяжело дыша, сообщил Лестрейнджу: «Ты… это… Сириус сказал, что если что… он вас с сестрой усыновит, ну, пока ваши родители в Азкабане… и это… гордится он вами, в общем». На что Лестрейндж, не менее тяжело дыша, ответил: «Заметано, Поттер… Слушай, скажи крестному своему, чтоб все фамильные артефакты не выкидывал, а что не нужно нам отдавал, ладно?» — И что же ваш… племянник натворил на этот раз? – сладчайшим голоском пропела Долорес. — Ничего. Пока ничего, — Люциус несильно стукнул мальчишку тростью. – Говори, мерзавец. Сигнус, уставившись на носки своих сапог, что-то невнятно пробубнил. — Да не мямли ты! – взорвался Малфой-старший. – И изволь смотреть в глаза собеседнику, сколько можно тебя учить! Сигнус выпрямился, посмотрел на Долорес слегка прищуренными серо-зелеными глазами и процедил сквозь зубы: — Мне… это… отец с крестным вчера приснились. — И все? – облегченно вздохнула та. – Мистер Лестрейндж, поверьте мне, в этом нет ничего страшного. Сны о родителях – еще одно подтверждение детской любви, что в вашем случае несколько необычно, ведь вы были совсем ребенком, когда ваши отец и мать... уехали… — Когда их посадили, — скучающим тоном поправил Сигнус. – Я их неплохо помню, кстати. — Тем более вы не должны пугаться. Всем нам снятся наши родители. Я вот постоянно вижу во сне свою дорогую матушку… — Долорес даже всплакнула слегка, но Лестрейндж был то ли настолько толстокожим, то ли настолько пофигистом, однако его не проняло. — Это еще не все, мадам Амбридж, — предостерегающе произнес Люциус. – Говори дальше, Сигнус Родольфус. — Ну, стали они меня спрашивать, как жизнь, учеба, то да се… Я им отвечаю, что хуже некуда, Снейп – козлина, придирается даже к своим, Филч – старый хрыч, зоофил недоделанный, таскается везде со своей кошкой, хоть бы шею ей кто свернул, Уизелы – уроды, а тут еще директор новый, директриса, точнее, — Сигнус бросил на Амбридж хмурый взгляд. – Наиздавала туеву хучу всяких декретов, что ни пройти, ни проехать, ни Круциатусом врезать, а половина факультета ей еще и пятки лижет… — Та-ак, — Долорес даже встала со своего кресла, что внушительности ей отнюдь не придало. – Превосходно. А что же ваши родители и крестный? — Отец спрашивает: «А Круциатусом ее нельзя?». Я говорю, что нет, нельзя, а то к ним же и посадят, даром что несовершеннолетний. Тут крестный мне и говорит: «Ты, мол, еб…»… — Сигнус осекся и покосился на тетку, — «вдарь эту жабу чем-нибудь тяжелым по голове, авось полегчает». В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только сдержанными всхлипами Нарциссы, тяжелым дыханием Люциуса, которому, видимо, хотелось прибить юного родственника на месте, и скрипом сапог – Сигнус переминался с пятки на носок. Молчали даже портреты директоров, только Финеас Найджелус Блэк тихонько хихикал в свой аристократический кулачок. — Ну, знаете ли, мистер Лестрейндж… — прошипела Долорес, источая вокруг аромат кипящего сиропа. Не в силах справиться с эмоциями, она ударила кулаком по столу – ее безграничное, как ей самой казалось, терпение медленно покидало хозяйку. – Это уже вне всяких рамок! Вы бы хоть тетю свою пожалели! Вас с сестрой, детей государственных преступников, взяли в свой дом почетные и уважаемые люди, растили вас как родных, хотя вы могли бы оказаться в приюте, а вы платите вашим опекунам столь безобразными выходками?! — Знаете, мадам Амбридж, я порой сожалею, что моя свояченица и ее муж оказались преступниками, — тяжело вздохнул Люциус. – Поверьте мне, ни Белла, ни Родольфус не позволили бы Сигнусу и его сестре так… распуститься. Здесь Долорес была немного не согласна с Малфоем. Ей как-то доводилось встречаться со старшими Лестрейнджами, и при мысли, что те могли вырастить из своих отпрысков, кудряшки на голове Генерального Инспектора Хогвартса вставали дыбом. — Да они бы нас убили, если бы мы уже эту школу не взорвали к драклам свинячьим! – подтвердил ее опасения мальчишка. — Сигнус Родольфус Лестрейндж, изволь вести себя прилично при женщинах!!! — А что Сигнус? Я уже почти шестнадцать лет Сигнус. И вообще, у меня, может, первое детское воспоминание о том, как к моей кроватке наклоняется Рабастан и просит меня е… эээ, снести Хогвартс к чертовой… ай, больно же… матери? – Сигнус совершенно неаристократично поморщился, получив от дяди тростью по ногам. – Сам-то он еще на выпускном своем хотел это сделать, да его Слизнорт попалил. — Заметьте, мистер Малфой, подобные выходки случаются уже не в первый раз, — Долорес решила не обращать внимания на мальчишку. Что поделать, если от того все отскакивает, как от стенки горох. – Взять хотя бы те мерзкие рисунки. Или безобразную драку с вашим сыном… — Сам виноват, — буркнул Сигнус. — Заткнись! Я с тобой позже побеседую. Жаль, Беллатрикс в тюрьме, она бы тебе сейчас устроила… Продолжайте, мадам Амбридж, я вас внимательно слушаю. Что еще они с Гвендолин натворили? — В последний раз они взорвали туалет на третьем этаже несколько дней назад… — Вы взорвали туалет? – тихо ахнула молчавшая все это время Нарцисса. — Тетя, вы что, всерьез думаете, что мы с Гвен опустились бы до подобной банальщины? – ехидно поинтересовался Сигнус. – Конечно же, это были Уизелы, а на нас все свалили. Хотя, эти рыжие потом извинились и даже аргументы принесли – целых два ящика Огденского… — Даже без взрыва туалета все ваши предыдущие безобразия меркнут перед тем, что произошло сегодня в этом кабинете! – Долорес не сдержалась и вновь ударила кулаком по столу. – Отец ему приснился, видите ли! – удар. – Нет уж, мистер Лестрейндж, пора бы вам перестать валить с больной головы на здоровую, — удар, — и осознать, наконец, что за свои поступки, — удар, — надо от-ве-чать! – три удара. Взбешенная Долорес не смотрела наверх, и очень зря. Пока она колошматила по ни в чем не повинной столешнице, портрет Финеаса Блэка аж подпрыгивал от тряски и на финальном ударе, не удержавшись, рухнул ей на голову. Долорес постояла некоторое время с выпученными глазами и открытым ртом, а потом медленно сползла под стол. Нарцисса вновь тихо ахнула. — И впрямь полегчало, — враз повеселевший Сигнус заложил большие пальцы за пояс брюк. – Спасибо, дедушка. — Да не за что, внучек! – бодро откликнулся тот с холста. – Сто лет мечтал это сделать. Жаль только, не на Дамблдора…