Сезон свинцовых дождей

Наверное, я слишком долго сдерживал себя, слишком долго терпел и ждал, потому что сейчас чувства переполняют меня, льются через край, доводя до головокружения. Я больше не вижу смысла в том, чтобы тормозить развитие событий и останавливаться самому. Я хочу всего и сразу, упиваясь осознанием, что все границы стерты, что все, что мешало раньше, перестало иметь значение. Мне кажется, мы целую вечность занимались ерундой, играя в прятки друг с другом, пусть даже по календарю вечность длилась лишь несколько недель. Еще столько же я бы не выдержал, да и слава богу, что не пришлось. По сути, изменилось только восприятие наших отношений, но, как же, черт возьми, приятно осознавать, что от игнорирования самого факта существования каких-то отношений за рамками дружеских, мы перешли к их принятию и, я надеюсь, развитию в том числе. Теперь, когда мы оба признали, что поцелуи в темноте являются чем-то большим, чем минутными порывами, они стали еще приятней. Больше не нужно отступать и притворяться, будто ничего происходит. Нигде в этом мире теперь мы не можем быть так свободны, как будучи наедине друг с другом. И Майки был прав – ничего так не напоминает о нормальной жизни, как обычные человеческие отношения, как чувства, которые не может искоренить никакая война, как то, что напоминает нам, кем мы являемся. Мы всего лишь люди, и не стоит бояться быть ими – любить, желать, привязываться – что бы ни окружало нас. И даже если завтра нам суждено умереть. Я сдавленно вздыхаю, когда Фрэнк одним движением толкает меня к холодной стене. Под ногами звякает, а затем укатывается в сторону жестяная банка, о которую я едва не спотыкаюсь, но благо крепкие руки придерживают меня за плечи, не давая упасть. Сердце бьется быстро и громко, и все, что всецело занимает мои мысли – это чужие губы на моих губах. Подобное уже случалось и раньше, причем не единожды, но мое тело реагирует на каждое прикосновение так, будто я все еще нахожусь в подростковом возрасте, когда заводишься с полуоборота от одного лишь ощущения близости чьего-то теплого тела и мыслей о том, что может произойти дальше. И если прежде я не позволял себе терять контроль, то сейчас, после того, как все точки над «i» были расставлены, я не хочу ни анализировать ситуацию, ни быть рассудительным, ни пытаться сбавить обороты. Пальцы скользят по горячей коже, сминают тонкую ткань футболки, задирая ее выше, чтобы прикоснуться к оголенному торсу, изучить ее наощупь. - Куда ты так спешишь? – хрипло спрашивает Фрэнк, пока я вслепую вожусь с его ремнем. – Что ты собираешься делать? Он дышит мне в шею, ладонями сжимая бедра, и я никогда в жизни не поверю, что он не знает, что мы собираемся делать. - Хочешь прекратить? Фрэнк опускается к ключице, оставляя на ней смазанные влажные поцелуи и явно не собирается ничего отвечать. Что ж, слова и необязательны, когда действия настолько красноречивы. А я совсем не против помолчать, если только Фрэнк не будет останавливаться. Он медленный и неторопливый, но от этого не менее настойчивый. В его движениях нет робости или неуверенности, отчего не возникает сомнений, что передо мной не неопытный мальчик, а настоящий мужчина, знающий, чего хочет он сам и считающийся с тем, чего хочу я. И, господи, я сам начинаю чувствовать себя шестнадцатилетним мальчишкой, в его руках, взволнованным, нетерпеливым и разгоряченным, словно в предвкушении первой физической близости. Может, дело отчасти в том, что в последний раз я занимался сексом так давно, что сейчас даже трудно вспомнить точно, когда это было. Но я уверен, что на кого угодно в такой ситуации я бы точно не бросился. Времена сейчас, бесспорно, далеко не из лучших, но не настолько, чтобы свести мои потребности лишь к чисто физиологическим и прировнять меня к дикому животному. Секс прекрасная штука, и, если кончить не является единственной целью, из-за которой люди доверяют друг другу свои тела, по-моему, он становится еще прекрасней. От Фрэнка мне нужно куда больше, чем просто оргазм. Намного больше. - Жаль, что здесь так темно, - шепчу я. – Я бы хотел тебя видеть. Руки дрожат, но в конце концов я все же справляюсь с чертовым ремнем и тянусь к пуговице на брюках. - Главное, чтобы ты чувствовал, - говорит Фрэнк мне на ухо, и я резко вздыхаю, когда его ладонь сжимает мой член через плотную ткань джинсов. По всему телу от низа живота расходятся вибрации удовольствия, и мне становится вдвое жарче, чем было минуту назад. В какое-то мгновение мне даже кажется, что мое сердце остановится, если рука Фрэнка окажется у меня в штанах, как бы глупо это ни звучало. Но я выдерживаю этот момент лучше, чем его выдержал бы любой подросток-девственник, в одного из которых я, похоже, начал превращаться. Это странно и одновременно восхитительно, какую палитру эмоций заставляют меня ощущать прикосновения Фрэнка. Как чистые цвета, смешиваясь друг с другом, создают новые, и как все они в разных комбинациях создают сотни оттенков, так и внутри меня чувства сталкиваются друг с другом, объединяясь во что-то, чему я вряд ли смогу найти название. Я тяну вниз за язычок замка на молнии брюк Фрэнка под ритм барабанящего сердца, и мой мозг, будто назло, напоминает мне, что мои отношения с парнями никогда не заходили дальше пьяных поцелуев на вечеринках, которые, к слову были еще в колледже. Но я не напуган, и последнее, чего я хочу – это остановиться. Я знаю, что должен делать, хотя и не делал этого раньше. Я просто доверяю своим ощущениям, своему телу – они не умеют лгать и не умеют притворяться. И, когда пальцы настойчиво двигаются от живота к паху, я не трачу ни секунды на размышления. Кажется, я и не думаю вовсе, с головой погружаясь в происходящее, и стараюсь не забывать дышать, когда чужая ладонь оборачивается вокруг моего члена, слегка сжимая его. Я так давно не чувствовал ничего подобного, что каждая клеточка моего тела сейчас буквально горит от возбуждения, а в ногах вдруг появляется слабость, но не та, что обычно мучает после дня ходьбы, а та, которая возникает, когда переберешь с алкоголем. Будто земля плавится подо мной. Будто все вокруг плавится, превращаясь в размякший пластилин. Я хватаю ртом воздух и ловлю губами поцелуи, плотно закрыв глаза. - Сделай что-нибудь, - выдыхаю я, одной рукой проскальзывая под резинкой нижнего белья Фрэнка, а другую, кладя ему на поясницу. Но вместо того, чтобы прислушаться к моей просьбе, он останавливается, и я открываю глаза, будто пытаясь взглядом найти какое-то объяснение тому в темноте. - Слышишь? – спрашивает Фрэнк, и я сначала непонимающе хмурюсь. Меня словно вырывают из нирваны, что кажется чертовски несправедливым и совершенно неуместным, но, когда до меня все же доходит смысл вопроса Фрэнка и я понимаю, что именно я должен слышать, приходит и осознание, что услышал это я слишком поздно. Конечно, мы успеваем отскочить друг от друга и, по крайней мере, держим свои руки при себе, когда нас, словно актеров в театре освещают прожектора, освещает одинокий свет фонарика во тьме. Я даже представить себе с трудом могу, как это выглядит со стороны, но, наверное, наши расстегнутые штаны, взъерошенные волосы и припухшие губы говорят сами за себя, так что я молчу, находясь в полнейшем ступоре. Нет, ну это какая-то дурацкая ирония! Когда я сравнивал себя с подростком, я не думал, что все зайдет так далеко, и позже меня еще и застукают, как какого-нибудь школьника за любовными утехами. Это безумно неловко, но, думаю, находиться по ту сторону белого луча света тоже не очень-то комфортно. - Я… - говорит Майки и резко щелкает фонариком, выключая его. Впрочем, все, что он мог увидеть, он уже увидел. – Я, пожалуй, пойду, - быстро тараторит он и так же поспешно разворачивается в сторону открытой двери. Я не иду за ним сразу, хотя уже знаю, что сделаю это приблизительно через минуту, потому что после такого разговор напрашивается сам собой. Но, пока минута не прошла, я, как застывший, стою на месте. - Насыщенный день выдался, да? – голос Фрэнка звучит в тишине, будто голос рассказчика в фильме, вещающего несмотря на то, что видеоряд поставлен на паузу. Я глубоко вздыхаю. - Пойду поговорю с ним. Фрэнк хлопает меня по плечу, а затем несильно сжимает его. - Удачи, - он слегка наклоняется в мою сторону, чтобы сказать это. – Я пока разберусь с машиной. Точно. Машина. Гребанная машина! Я уже и забыл, что мы оказались в гараже именно из-за нее. - Иди, - полушепотом говорит мне Фрэнк, видимо, каким-то образом замечая мою нерешительность. – Просто расскажи ему все, как есть. Тем более, рано или поздно это в любом случае пришлось бы сделать. Да, тут он прав. Майки все равно обо всем узнал бы, но я все же надеялся, что это случится при других обстоятельствах. Так или иначе, думать о том, как все должно было быть, уже немного поздно. Я киваю самому себе и выхожу из гаража, а затем и из мастерской, набирая в грудь больше воздуха и собираясь с силами. Майки спокойно сидит в гостиной, смотря в не зашторенное окно, когда я нахожу его, и тут же поворачивается в мою сторону, заслышав приближающиеся шаги. - Если ты собираешься убеждать меня, что я все не так понял, то можешь даже не начинать, - говорит Майки, и я пытаюсь понять, как мне воспринимать эту фразу. Это нужно считать осуждением, или насмешкой, или чем-то еще? Он смотрит на меня и смотрит, пока я мнусь на одном месте, закусывая нижнюю губу и ища какие-нибудь подходящие слова, он смотрит, будто ждет чего-то определенного от меня, пока не продолжает говорить сам. - Тебе следовало рассказать мне, что между вами что-то есть, чтобы, по крайней мере, избежать таких неожиданностей, как сегодня, - Майки вздохнул и покачал головой. – Хорошо, что вы хоть одеты были, когда я зашел! А то, знаешь, я не уверен, что хотел бы стать свидетелем более откровенных сцен. Я усмехнулся и смущенно опустил взгляд. - Я не думал, что ты узнаешь о нас вот так. Я ведь и не собирался ничего скрывать, просто до сегодняшнего дня мне самому было многое непонятно в наших отношениях. И это был первый раз, когда мы… Майки поднял вверх указательный палец, резко перебивая меня: - Мне необязательно об этом знать. - Ничего толком и не было, - пожал плечами я, садясь на кресло напротив. – Ты же зашел. В самый неподходящий момент. Хотя, если так посмотреть, мог ведь найтись момент и более неудачный. Так что, как знать, может, нам всем относительно повезло. - Ну, я не хотел помешать, - бормочет Майки. – Извиняюсь. - Да брось! Дело не в этом! – спешу заверить я. – Я к тому говорю, что все произошло слишком быстро. У меня ведь даже не было времени, чтобы тебе о чем-то рассказать, потому что между нами с Фрэнком происходило что-то странное и… И он продолжительное время в принципе избегал обсуждений касающихся… нас? Я хотел разобраться во всем, прежде чем говорить тебе. - Я так понимаю, ты разобрался. - Да. Разобрался, - я сказал это, почувствовав невероятное облегчение от осознания, что все недосказанности остались позади. - Я рад за вас, - говорит Майки так коротко и по-простому, и не знаю почему, но меня это удивляет. Удивляет, что он не пытается меня предостеречь и, похоже, не собирается спрашивать, уверен ли я в том, что делаю, не путаю ли мимолетные желания с чем-то большим. Он просто принял все как есть, не ставя под сомнение принятое мной решение. - Ты серьезно? – спрашиваю я. Не потому, что сомневаюсь в искренности слов брата, а так, знаете, на всякий случай. И может для того, чтобы услышать ответ еще раз и убедиться, что я все правильно понял. -Абсолютно. Я же говорил, что рад, что вы с Фрэнком сблизились. - Но тогда ты говорил о дружбе, - замечаю я. - Это ничего не меняет. Вы есть друг у друга, и вы будете держаться друг за друга до последнего. Далеко не каждому везет сейчас иметь рядом с собой такого человека. И я рад, что тебе повезло. Я улыбаюсь и хмыкаю себе под нос. - Сначала тебе совсем не нравился Фрэнк. - Сначала мне вообще мало кто нравится. Но на Фрэнка я хотя бы не бросался с кулаками, - говорит Майки. К счастью, он умеет признавать свои ошибки и знает о своих минусах, над которыми иногда может посмеяться. - Кстати, где Берт? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам так, будто он прячется где-то за диванами. - На улице. Сказал, что попробует разжечь костер, чтобы наконец-то можно было сделать горячий ужин. Горячий ужин – звучит, как что-то невероятное. Это словосочетание, будто весточка из прошлого, греющая душу. И горячий ужин – это одно из самых заветных желаний на ряду с горячим душем. Но костер… разве мы не рискуем, что нас кто-то заметит? - Это безопасно? Я имею в виду костер. - Черт его знает, что вообще сейчас безопасно. Но Берт сказал, что все будет в порядке, а я так задолбался жрать всякое отсыревшее дерьмо, что не стал спорить. Все-таки отсыревшее дерьмо, подогретое на огне лучше, чем просто отсыревшее дерьмо. Во всяком случае, хотя бы зефир пожарим. - Вы нашли зефир? – я спросил это с таким по-детски неподдельным восторгом, что мне самому стало смешно. Но, поверьте, любое разнообразие в пище теперь способно вызвать странную и отчасти ностальгическую радость. Раньше зефир можно было найти в любом магазине, а сейчас, когда в принципе поиски еды – не самая легкая задача, я бы без лишних сомнений причислил его к списку деликатесов. Так что у нас, судя по всему, сегодня намечается праздничный ужин. Прекрасный день, что скажешь! Прекрасный день.