Красавица и героище

Уже на подходе к Эвери-фишер-холл Альфред почувствовал знакомое ощущение легкости. Он любил Линкольн-центр и, не смотря на загруженность, бывал здесь не раз, как на музыкальных, так и не очень событиях. Любил просторную площадь с фонтаном и теплый свет, льющийся вместе с музыкой из-за прозрачных стен. Сейчас на площади возле входа толпились люди, сигналили друг другу машины в попытке припарковаться где-нибудь рядом. Именно поэтому Альфред предпочел доехать на метро до 66-й и оттуда уже дойти пешком. В Нью-Йорке можно жить, только если умеешь быстро перебирать ногами. Возле машин сновали бодигарды, открывая-закрывая двери перед высокопоставленными особами, которые все прибывали и прибывали. Среди толп разодетых дам и мужчин, которых волновала отнюдь не совещательная часть конференции, Джонс безошибочно определил Артура, в одиночестве следующего к главному входу. Догнать его до красной дорожки не составило никакого труда, а потом обнять со спины и чмокнуть в щеку уже под прицелами камер – насколько же это взбесило англичанина, что он выронил папку с документами, которые нес под мышкой. Слава богу, что листы не выпали из заблаговременно зачехленной папочки, которой смеющийся Альфред получил от Артура, чье лицо напоминало итальянскую пасту, чёрт, да у него даже уши горели. В такие моменты Альфред не мог сдерживаться, ребяческий нрав был выше данных себе обещаний, и он побежал, подгоняемый улюлюканьем толпы, прямо по красному ковру и на каблуках въехал дальше по паркету прямо в холл. Окружающие, эти невозможные чистоплюи, были до глубины души поражены этой выходкой, но ему было все равно. Главный, как многие в их конторе называли босса Альфреда, ничего ему не скажет, ведь, кроме прочего, Джонс отличался умением договариваться со всеми, будь-то хоть инопланетянин, хоть маньяк. Пройдя в глубину зала, Альфред увидел приготовленные для гостей столики, между которыми сновали неугомонные официанты, каламбур, добавляющие официоза всему собранию. Как принимающая сторона, Альфред должен был произнести речь, и ему для этого даже соорудили небольшую сцену, но он ничего из этого не хотел. Поэтому, развязав свою бабочку, он просто начал напевать «New York, New York», и музыканты, до этого наигрывающие «Оду к радости», с удовольствием поддержали его. Официальная часть была сорвана, но никто из присутствующих не жалел об этом. Со сцены было видно, что мужчины с видимым облегчением приспустили галстуки, а женщины вели себя чуть более раскованно, чем это позволял строгий британский этикет. Кстати, его британец сначала просто ошалел, а после позволил себе короткую усмешку, закладывая текст своей речи обратно в папку. На последних словах Альфред получил самые громкие в его жизни овации, и, одарив публику шуточным поклоном, произнес: - Благодарю Вас, дамы и господа, за приезд, я рад видеть Вас здесь! Welcome to New York! Надеюсь, этот город останется в Вашей памяти надолго, как символ развлечений и нарушения правил… - На этих словах Артур закатил глаза, он ожидал этого с самого начала. – О, и забыл сказать, все это для очаровательного замминистра иностранных дел Британии, которого впервые за пять лет мы приветствуем в Америке! Он соскочил со сцены и, подхватив с подноса пробегающего мимо официанта два бокала шампанского, быстрым шагом прошел прямо к Артуру и протянул ему один из бокалов. Смущенный до крайности Киркланд дрожащей рукой принял бокал под улюлюканье толпы, и выглядел при этом так, словно Альфред предлагал ему не просто шампанское, а руку и сердце. В его глазах легко читался не только испуг, ошеломление и смятение, но и явное обещание отомстить, но Джонс не был бы Джонсом, если бы испугался этого. Здесь и сейчас он был тем, кем не хотела видеть его семья, кем не мог терпеть его босс, тем, кто до чертиков любил Артура. Именно в этот миг он был собой. И он просто схватил Артура за руку и потянул в сторону лифтов наверх. Его больше не волновали ни гости, ни папарацци, ни сорванная конференция. Он справится с этим когда-нибудь потом, а сейчас… Ничего не понимающий англичанин еле успевал удерживать в руках бокал, хотя пенящаяся жидкость все время разливалась, но стола, чтобы оставить его там, все никак не было. Как только они забежали в лифт, и тяжелые двери закрылись, Альфред взял в руки лицо Артура и с минуту просто смотрел ему в глаза. Он искал там неприятие, ведь Артур наверняка теперь понял... но все же не находил. В блестящих как-то по-особенному глазах англичанина читалась лишь готовность броситься в новый омут с головой, когда он разжал руку с бокалом, и тот разбился о каменный пол. Джонс с грустью посмотрел на осколки, собираясь отступить, когда руки британца сами легли ему на плечи и притянули для поцелуя. Их первого настоящего поцелуя, на который Артур решился сам, и Альфред очень надеялся, что не последнего. Когда двери лифта открылись на нужном им этаже, они были так увлечены друг другом, что даже не заметили несколько хихикающих теней, украдкой пробирающихся к пожарному выходу. Конечно же, все эти недовстречи в гостинице были случайны, чего только стоили эти красные тюльпаны в вазе возле свечей. На ощупь найдя выход из кабины лифта, Альфред-герой-этого-вечера-Джонс повел свою принцессу-Артура к уже заранее приготовленному для них столику. «Не имей сто рублей, а имей сто друзей в высших административных чинах», - как метко дополнял народную присказку Иван Брагинский. И Альфред имел вредную привычку всегда его слушать. Управляющий отеля «для дипломатов», нидерландец по происхождению, и его блондинистый друг, который довольно умело играл пьяниц в постановках гарлемского «Аполло», дали Альфреду необходимую информацию о перемещениях Артура, выиграв таким образом ему немного времени на подготовку. Хотя основную помощь оказали, конечно, Джонсов заместитель Мэттью Вильямс со своим загорелым товарищем, который хоть и терпеть Альфреда не мог, но помочь согласился. И, слава богу, что ребята управились раньше, ведь никто не знал, что тридевятый заместитель госсекретаря США так кардинально изменит программу вечера.