Дева и сердце

Я клялся — ты прекрасна и чиста, А ты как ночь, как ад, как чернота.

Девочка хрупкая и тонкая, с волосами цвета мёда, ланьими глазами и улыбкой Гекаты. Смеется ли она, говорит или склоняется над тетрадью, выводя буквы — всегда смотрит сквозь. Куда-то «за». За пределы пространства. Что бы ни делала — на лице печать неотмирности. В её облике слились вечные спутники-враги: эрос и танатос. Она вызывает желание. Она напоминает о смерти и быстротечности жизни. О тьме вселенной. О бессмертии и небытии. Её звали Лиза. Ей никто не нравился. Лиза наизусть цитировала древнегреческих философов и любила фильмы про гестапо. Лиза не видела в жизни смысла. Ей всё было по боку: правила, традиции, приличия. Она была нонконформисткой. Она была стоиком. Она была лицемеркой.

***

Лиза училась в десятом классе, когда я пришёл работать учителем биологии в её школу. Она знала, что у меня есть жена. Я её не касался. Мы просто говорили по пути в школу или из неё. Иногда она помогала мне проверять тетради после уроков, сидя в кабинете биологии и глядя в провалы глазниц местного скелета. Платон считал, что лучшее признание в чувствах то, которое не сделано, потому что человек, который много чувствует, мало говорит. Да. Она всегда говорит по делу. — Почему Вы меня не целуете? — спросила Лиза в очередной день, когда мы остались в классе одни. — А ты меня? — поддразнил я. — Да пожалуйста, — она поднялась из-за своей парты, прошествовала к моему столу, наклонилась и поцеловала меня. — Мне несложно. Я же Вас выбрала. Вы тут самый нормальный. — Когда мне было двадцать два, и я проходил практику в школе, я связался с одной одиннадцатиклассницей. И добром это не кончилось, — поделился я. Подумал, что ей будет полезно знать. — Она повесилась. Не факт, что из-за меня, даже скорее всего не из-за меня. Она в какой-то секте состояла, говорят. Но осадок остался. — Поэтому так быстро женились потом — захотелось почувствовать безопасность? — Наверно. Провальная идея. — Я бы тоже повесилась, — невозмутимо сообщила Лиза, присаживаясь на край моего стола. — Почему? — Жизнь бессмысленна, мы всё равно умрём — неважно рано или поздно. Можно прекратить самому в любой момент, когда не понравится. Если мне надоест — покончу с собой. — Что, заставишь меня снова пережить это? — я был удивлён её чёрствостью. — Тогда пари: когда решу, что время пришло — сообщу тебе, — она невзначай перешла на «ты», а я и не возражал. — Это будет сигнал, что тебе тоже пора. Тогда не тяни, чтобы не расстраиваться — иди за мной. — Чтобы мы всегда были вместе? — Не, — она поморщилась от такой сентиментальщины. — Человек приходит в мир один и уходит из него один. Кругом тотальное одиночество. — Но в промежутке между рождением и смертью?.. Через неделю мы съехались. Лиза поставила родителей перед фактом, что уходит от них. Случился скандал, но моего имени она им не назвала. Через месяц к нам заявилась моя жена. Она пыталась устроить скандал похлеще родительского. Но Лиза лишь посмеялась. И жена разрыдалась. А потом мы развелись.

***

Когда Лизе исполнилось восемнадцать, я сделал ей предложение, от которого она отказалась. Она не видела смысла в браке, как и в большинстве вещей на этой планете. — Зачем портить нашу жизнь браком? — сказала она. — Тогда пообещай, что просто всегда будешь рядом, — попросил я. — Мужчины держат свое слово, а мне, как женщине, это ни к чему. — Пожалуйста, — я сжал ей ладонь. — Нет, — ответила она и погладила меня по щеке. И я смирился.

***

Через два года Лиза решила переехать. Я предлагал сделать это вместе. Но она хотела оставить меня. — Зачем? — я места себе не находил. — Не расстраивайся, — она взяла моё лицо в руки. — Дело не в тебе. Просто я тебя не понимаю. — Это я тебя не понимаю! Никогда не понимал… — Точно. Никто никого не понимает. Ты же знаешь, что познание невозможно. — Это жестоко… — Слушай, ты будешь мудрым, — она приставила палец к моим губам. — Начало мудрости — тишина. — Лиза, но я же люблю тебя… — Но любви не существует. — Ты и правда так думаешь? — Разумеется. Тебе должно быть известно, что я последовательна в своих убеждениях. — Просто ужасно последовательна. Она уехала, а спустя полгода я снова сошёлся с бывшей женой.

***

Лиза появилась в моей жизни снова через семь лет. От свежесваренного кофе идёт пар. От зрачка к зрачку тянется немое любопытство. Она всегда смотрит в глаза. — Три ложки сахара, как обычно? — И сливки не забудь. — И как ты до сих пор не растолстела? Она действительно почти не изменилась. Невооруженным глазом этого не заметить. Изменения сидят глубже слоя эпидермиса. — Я же немного ведьма, — подмигивает. — Милые обои. Ремонт пошёл квартире на пользу. — Татьяна выбирала. Мне эти мерзкие полоски в страшных снах мерещатся. — Давно вы снова развелись? — Уже год как. — Неужели из-за обоев? — В том числе из-за них, — глоток, усмешка. — Ты надолго здесь? — Не знаю, как получится… — вздыхает. Такие вопросы за живое задевают. — Пока не решу, что делать дальше. — Ты не слишком-то любишь бывать дома, я посмотрю. — Не нравлюсь родителям, сам знаешь. — Они просто плохо тебя знают. — Это верно. Узнай лучше — возненавидели бы ещё сильнее, — передёргивает плечами. — Сама виновата, — ещё глоток, равнодушный взгляд в сторону. — Сестрёнка их радует больше. Она послушная. — Полина, если не ошибаюсь? — имя расцветает яркими образами. Девочка в фиолетовой юбке, с лентами в волосах. Девочка совсем не похожая на свою сестру. — Она танцевала на недавнем празднике. И учится получше некоторых. — Идеал, — уголки рта поднимаются вверх. Кофе остывает. От зрачка к зрачку тянется красноречивый намёк. Она всегда смотрит в глаза. — Я планирую сделать кое-что, — взгляд блуждает. — То есть… Мы же давно договаривались об этом, правда? Ты понимаешь. — Стоит ли оно того? — Я так решила. После того, как это случится, не тяни, ладно? Присмотрись к ней, если будет нужно. — О ком ты? — разговор зашёл не в ту сторону. — О сестрёнке. Она же тебе нравится. — Вздор, — она, как обычно, слишком проницательна. — Так что же: если ты решишься?.. — Решись и ты. — Никому от этого не будет хуже? — Плевать. Мы все идём к могиле. Кто из нас птица, а кто птицелов? Кивок. Рукопожатие. — Значит, договорились.

***

Телефонный звонок. Пора выйти из режима ожидания. И в трубке её голос. Она всегда говорит по делу. — Этот день настал. — Ты уверена? — Абсолютно. Ты помнишь наш уговор? — Слово в слово. — «…встреть смерть, а если подскажут обстоятельства, и приблизь ее. Ведь нет никакой разницы, она ли к нам придет, мы ли к ней». Полнота времён пришла. Не забывай меня. — Не забуду. — Прощай. — Лиза… Гудки. Пора выйти из режима ожидания. И в трубке тишина. Она всегда говорила по делу.

***

Раздражающие щелчки шариковой ручки. Шорох листов. Она тоскливо смотрит в окно уже сорок четыре минуты. Сорок пять. Биология здесь бессильна, а в звонке спасение не только для учеников. Беглый взгляд поверх очков и пристывшая маска безымянного хозяина положения и вершителя судеб снова в деле. Директор. Так красноречиво, что даже имя не нужно. — Почему отсутствовала вчера? — весь секрет в том, чтобы голос был строгим, но при этом безразличным, даже снисходительным. По идее мне и дела быть не должно: следить за посещаемостью — прерогатива классного руководителя. — На похоронах была, — тон у этой девчонки такой, будто директор здесь она: пассивно-скучающий, на отвали. — На чьих? — это страшно спрашивать. На это страшно услышать ответ. В горле пересыхает. Имя «Лиза», как древнее заклинание: произносить вслух — только делать себе больно. — Сестры. Сестры! Почти так же безлико, как «директор».

***

Декабрь обрушился снегопадом. Белое безмолвие внутри и снаружи. Бредовые мысли вступили в коалицию с новоявленным чувством оставленности. Эта девчонка постоянно стоит перед глазами, как живая. Мнится, что её непохожесть на сестру — это избавление. Или самообман? Было решено игнорировать её присутствие. Но как такое осуществишь, когда она мерещится на каждом углу? В полутьме остановки, вся в искрящихся снежинках, вся в нездешней задумчивости… Не грёза. Тормоза вжаты в пол.  — Низовцева, давай подвезу. Окоченеешь, пока дождёшься автобуса, — простой предлог, ничего необычного. Если речь о ней, конечно. Стояла бы здесь какая-то другая ученица из моей школы, я бы даже не заметил. Пусть хоть околеет в сугробе — главное, чтобы не в учебное время. А эта девчонка ещё и сомневается. Садится нехотя и с такой опаской, будто я ротвейлер без намордника.  — Ты что, боишься меня? — это даже забавно. — Не бойся. Я же не маньяк-педофил какой-нибудь. Да и ты не ребёнок уже, — её сестра была на пару лет младше, когда впервые села ко мне в машину. Тогда это была фиолетовая девятка. Но эта девчонка действительно другая. Молчит и почти не шевелится. Интересно, она вообще с кем-нибудь разговаривает? Поездка короткая, а столько невысказанных вопросов. Не хочется отпускать её просто так.  — Откройте дверь, — единственное, на что её хватило. Скучно.  — А как же оплатить проезд? — любая глупость, чтобы потянуть время.  — У меня нет денег.  — Ничего. Есть другие способы, — интересно взглянуть на её реакцию.  — Откройте дверь. Если не откроете, я полезу в окно и буду кричать на весь двор, — пожалуй, это самое длинное предложение, которое мне довелось от неё услышать. Да к тому же весьма разумное.  — Что ж, в таком случае, моя доля довольно печальна и выбора у меня нет. Придётся подчиниться, — я открыл дверь. Она пулей вылетела на улицу.  — Не опаздывай завтра. Первый урок — мой, — напоследок пора снова надеть маску директора.

***

И как мы оказались на этом кладбище? Терпеть не могу подобные места. Веет от них чем-то хтонически ужасным, от чего не спрячешься в урбанистически уютном людском мирке. Мне больше по душе школьные уроки — они дарят тебе иллюзию бессмертия, бесконечности твоей жизни. Но я должен увидеть могилу Лизы. Чтобы до конца поверить, что она выполнила свою часть договора. Иначе так и буду случайно видеть в толпе её глаза. — Она не была плохим человеком, — Полина, видимо, любила сестру. — Наверно, — во всяком случае, пыталась. Я бы мог слукавить, сказать «да, конечно». Сказать, что она была самым странным человеком из тех, кого мне приходилось встречать. Самым похожим на меня самого. Но это только часть правды. Лишь штрихи к портрету Лизоньки. На деле она напоминала Тиамат — воплощение первобытного хаоса и ужаса. С ней танцевали демоны. Она гипнотизировала. И никого не любила. Ладно уж! Плевать, что никого, главное — меня. Она не любила меня. Этого я простить не мог, всё остальное прощал запросто. Потому что я и сам никого не любил. Кроме неё. Но это неуместная речь для произнесения над могилой.  — Пойдем, я тоже тебе кое-что покажу. Нужно бежать от этого холодного камня, под которым исчезло её тело. Выведенные на нём даты, имя — это не она, это не о ней. Это не для меня, а для тех, кто не знал её настоящую. А могила Нины всё так же аккуратно убрана. Говорили, что её мать свихнулась после похорон и проводила здесь чуть ли не целые дни. Вполне возможно — сумасшествие у них семейное. Мне хотелось удивить эту чуждую удивлению девчонку. Чтобы зрачки её ланьих глаз расширились от неожиданности. Сочинил приторно-мелодраматичную историю прямо на ходу, о «смерти во имя». Кому нужна скучная правда об этой Нине? Она была самой симпатичной из того унылого класса, где я проходил практику на последнем курсе. Едва ли у нас могло выйти нечто серьёзное. Ритуальное самоубийство, которое учинила секта, в которую она попала — самый оригинальный её поступок. Но на это кладбище я больше не вернусь. Если только меня принесут ногами вперёд. Вот уж правда, что «блаженны невидевшие и уверовавшие».*

***

— Ты хоть понимаешь, что натворил твой сын? — дребезжащий голос в трубке. — Да что такого? Это естественно в его возрасте… — Ты сейчас шутишь? — За столько лет ты так и не научилась различать, когда я шучу, а когда нет? — Послушай, прекрати! Займись хоть раз его воспитанием! — Да уже поздновато… — Развестись с тобой — это лучшее решение в моей жизни. — Ты повторяешь это каждый раз, когда со мной разговариваешь. — И тем не менее! Что ты намерен делать? — Таня, очнись, ему всего семь лет — мальчикам свойственно хулиганить и бить стёкла. Не делай из него уголовника раньше времени. — Что и пальцем не пошевелишь? Чем это ты там так занят? Никак эта твоя ненормальная вернулась?! — пытается звучать равнодушно-презрительно, но на поверхности, как всегда, банальная ревность. — Лиза. — Конечно, Лиза! И как там у неё дела? — Она умерла, — ничто в мире не звучит так противоестественно. — Ты серьёзно или опять придуриваешься? — Самоубийство. — Кошмар какой, — запоздалый вздох. — Хотя, я не удивлена. Ожидала, что она выкинет нечто подобное. Но что это я… О мёртвых либо хорошо, либо ничего, — снова эта раздражающая местечковая порядочность. — Либо хорошо, либо ничего, кроме правды. — Что? — В наш обиход поговорка вошла в усеченном виде. — Нет, ты всё-таки тоже ненормальный. Хорошо, что я с тобой развелась.

***

Это сложно объяснить. Все многословные обоснования больше подходят для любовных романов. Просто человек, отчего-то не такой, как все прочие. Не в отвлеченном понятии, а лично для тебя. Нужно, чтобы этот человек был рядом. В любом виде. Пусть хоть ругается, трепещет или ненавидит — неважно. Главное печальный блеск ланьих глаз. Но лань убегает, завидев охотника. А когда ты держишь в руках ещё горячее сердце лани, пораженной твоей стрелой, уже конец. Всё уже безвозвратно потеряно. От прекрасной белой лани осталась лишь мёртвая туша. Сама суть быстроногой беглянки исчезла. Все быстротечное — Символ, сравнение. Цель бесконечная Здесь — в достижении.** Впрочем, погоня не была слишком долгой, но она упорхнула из рук так же быстро, как попалась. Догнать её снова — вот проблема.

***

«Всё дело только в ней» — сказала мне Полина. Чертовски неверно. Не для меня. Лиза — не декорация, которой можно прикрыться. Как не парадоксально, её вины в происходящем нет ни грамма. Сестра её совсем не знала. Все кругом думают, что она не отличала киников от эпикурейцев, в то время как сама она была стоиком. Неуместная ирония. Что мне нужно? Зачем я всё это делаю? Мы с Лизой заключили договор. Она решилась — теперь моя очередь. Оказалось, что я больший трус, чем она. Но девочка с печальными ланьими глазами поможет решиться и мне. И первый шаг — ретироваться, наконец, из этой дразнящей суррогатом бессмертия школы. Лиза сделала из меня чудовище. Почему кто-то должен страдать из-за этого?

***

Никогда бы не подумал, что решиться будет так сложно. Такие длинные и алогичные цепочки причинно-следственных связей и действий и всё ради одного — принятия окончательного решения. Я не могу нарушить клятву. Это было бы совсем низко. Абсурдны подобные заявления в имеющемся контексте. Пару дней назад я украл человека. Симпатичный, милый человек с ланьими глазами, сам по себе, в принципе, ни в чём не виноватый. Будто просто под горячую руку попалась эта девчонка. Потому что так легче осуществить задуманное. И помутившийся от страха разум рождает ахинею: циничные неправдоподобные россказни про Нину и даже про Лизу. Ни слова, конечно, про мою (бывшую) жену и бьющего мимо ворот сынка. И всё ради одной единственной цели. Но когда ты видишь в зеркале заднего вида приближающегося человека в форме, когда твои оправдания звучат слишком фантастично, когда твой безмолвный кареглазый инструмент достижения задуманного вдруг решается не на шутку бороться за своё светлое будущее — кровь стынет в жилах. Значит, конец близок. Когда на тебя надевают наручники, она исчезает навсегда из твоей жизни с выражением обидной жалости на испачканном кровью лице, а ты провожаешь её самой искренней эсхатологически торжественной улыбкой, значит, конец близок. И значит, я решился исполнить договор. Значит, на суде меня уже не будет.