Лучик света в царстве мрака

Назавтра мне пришлось стоять на всех уроках – учителям я говорила, что мне сделали два укола, которые до сих пор ноют. Им этого хватало, и они не придирались ко мне, а вот ребята из класса смеялись и издевались на переменах. — Хорошо тебя врачи отделали!— ржали мальчики,— а что не побрили налысо, чтобы вшей больше не было? — Да нет у меня вшей!— взорвалась я,— отстаньте от меня! Я вам ничего не сделала, хватит надо мной смеяться! Мальчики опешили от такого, переглянулись удивленно… — Надо же, а ты, оказывается, говорить умеешь,— протянул рыжий,— я думал, тебя этому не научили… — Ага, только и умеешь знаками, как макаки, объясняться,— подхватил его дружок. И начал корчиться, показывая рожи всем подряд. — Смотрите, это наша оборванка!— выкрикивал он то и дело, под смех одноклассников,— до того, как ее из зоопарка выпустили… Эти слова меня добили – не сдержав слез, я опустилась за парту, горько рыдая, не в силах остановиться…. И даже не чувствовала, как ноют от боли ягодицы. За рыданиями я не заметила, как в классе установилась тишина – вошла классный руководитель, учительница истории, Юлия Анатольевна. — Кристина, ты почему плачешь?— услышала я ее полный заботы голос. Я подняла голову, и, сделав над собой усилие, прекратила рыдать, сказав первое, что пришло в голову: — У меня бабушка недавно умерла. Я ее сейчас вспомнила, не сдержала слез… — Бедняжка,— произнесла классная сочувственно,— пойдем в медпункт, врач даст тебе успокоительное. А вы пока повторяйте домашнее задание,— обратилась она к классу. Ученики тут же уткнулись в книги, а меня классная повела на второй этаж. — У тебя действительно бабушка умерла?— спросила Юлия Анатольевна по дороге,— или ты сказала это, чтобы мальчишек выгородить? — Действительно умерла,— отозвалась я тихо,— месяц назад… — Со временем тебе станет легче,— произнесла классная,— я бы отпустила тебя с уроков сегодня… — Нет, я в порядке,— произнесла я,— не хочу тему пропускать. Мы дошли до медпункта, я проглотила горькую таблетку, запив ее водой…. И вместе с Юлией Анатольевной двинулась обратно к кабинету. И знала, что мои слова о смерти бабушки не остановят мальчишек – они подумают, что я это выдумала, и продолжат издеваться вновь. Так все и произошло. В этот день ко мне уже не приставали, а с завтрашнего дня все повторилось вновь – только теперь мальчишки доставали меня тогда, когда рядом не было учителей. В редкий день я не ревела – и не только из-за насмешек одноклассников, но и от воспоминаний об очередных побоях дома и в подъезде. Так прошли две недели – очень черные недели для меня. Тогда у меня не было ни искры надежды в душе, не к кому было обратиться за помощью – родители не верили, что меня избивают в подъезде, да и сами били, то и дело. Мне оставалось лишь запираться в комнате и, сжавшись в комок на кровати, плакать от отчаяния и боли… На третьей неделе учебы в классе появилась девочка, которая, по словам моих одноклассников, уезжала отдыхать с родителями. Вернулась она загорелая, и внешне мне сразу понравилась – темно-каштановые волосы до лопаток длинной, карие глаза, на губах играет улыбка. Девочки, да и некоторые мальчики тоже, обступили ее, расспрашивая о каникулах, а Марина с вдохновением рассказывала о море и различных животных, которых видела. Я слушала все это, затаив дыхание – вот бы и мне побывать в подобном месте… На протяжении всех уроков и перемен обо мне так никто и не вспомнил – и я благодарила за это Марину, пользующуюся таким вниманием одноклассников. Собиралась выскользнуть после шестого урока из класса и побежать домой…. Но дорогу мне загородил мой главный обидчик – рыжий Сева. — Не так быстро, оборванка,— произнес он,— сначала мы все должны оказать тебе почести. И он начал вместе с дружками кривляться, как макака, то и дело, кланяясь мне. — Позвольте проводить вас, королева помоек, в ваше имение,— говорили мальчишки издевательски,— у вас сегодня будет званый ужин, кажется? Из отбросов и очисток? Этим они довели меня до слез – я бросилась вон из класса и остановилась только в конце коридора. Присев на подоконник, я зарыдала, спрятав лицо в ладонях, и не услышала, как кто-то подошел ко мне. — Они просто свиньи,— услышала я голос девочки,— безкультурные и безжалостные. Подняла голову, и увидела Марину – она смотрела на меня с искренним сочувствием. — Я сказала им все, что о них думаю,— продолжила Марина,— они больше не будут доставать тебя. — Спасибо,— отозвалась я тихо, стирая слезы,— до твоего прихода никто за меня не заступался… Девочка громко фыркнула. — Они все судили о тебе по одежде. Да, к тому же, не заметили, что тебе и без них плохо. — А ты как заметила?— удивленно спросила я. — Один твой вид говорит об этом. Когда к тебе обращаются, ты вздрагиваешь, словно на тебя кричат, и смотришь так затравленно, словно кругом – одни мучители. Я заметила это сразу же, и поняла – у тебя серьезные проблемы. Я права? Я печально кивнула. — Расскажи мне,— попросила Марина, присаживаясь рядом на подоконник,- может, я помогу. По крайней мере, тебе хоть немного легче станет. Я рассказала обо всем, что меня тяготило – о смерти бабушки, о банде в подъезде, родителях-алкоголиках. — Они не верят мне,— закончила я, едва сдерживая слезы,— и избивают еще почище банды… — Ты не должна это терпеть!— возмутилась Марина,— обратись к Юлии Анатольевне, она поговорит с твоими родителями. Я кивнула – да, наверное, она сможет помочь. — Давай я тебя провожу немного,— сказала Марина, беря мой портфель,— вдруг мальчишки во дворе. Я согласилась, вместе мы вышли из школы…. Мальчишек не было, и, едва пройдя за ворота, я остановилась, сказав: — Ну, мне пора. Дальше ты со мной пойти не сможешь. — До завтра, Кристина,— отозвалась Марина,— увидимся утром…