Свой вариант

— А что изменилось бы, если бы с Анной всю жизнь обращались, как с крепостной? Ты полагаешь, что тогда ты не влюбился бы в нее? (Иван Иванович Корф)

      Солнце только начинало подниматься над коридором из однотипных зданий, скользя холодным светом по серым стенам и обколотым голубым заборам с бесконечным, казалось, перечислением одинаковых номеров. Одних только тридцать четвертых домов на этой глухой и сумрачной улице было шесть, и столько же — тридцать шестых, а дальше третьего дома под номером тридцать восемь Анна никогда не заходила, но она предполагала, что и это еще не конец абсурда.       Она бы вообще никогда не появилась в этих краях — «Никогда в жизни!» — решительно подтвердила девушка свою мысль, вздрогнув при звуке приближающегося собачьего лая, — если бы только за четвертым тридцать шестым забором не располагалось место ее работы. Съежившись от страха, Анна заслонилась плотно набитым полиэтиленовым пакетом от обступивших ее собак. «И так каждое утро!» — пронеслась в голове отчаянная и жалобная мысль.       Каждое утро, на самом подходе к нужному забору, свора ободранных, грязных и не иначе лишайных псов преграждала ей путь, и девушка могла только молиться, чтоб они отстали от нее, просто облаяв. А ведь были здесь случаи и пострашнее простого лая.       Вжав голову в плечи и изо всех сил вцепившись в полиэтилен, прочертив по нему ногтями рифленые дорожки, Анна зажмурилась, боясь даже пошевелиться под пристальным и агрессивным взглядом красных глаз вожака. Большущий серый пес отделился от остальных и приблизился к ней, глубоко вдыхая воздух мокрым, сопливым носом. «Господи, только бы не учуял! — подумала девушка, и на глаза ей выступили слезы. — Ведь почует — разорвет!» По крайней мере, работники рассказывали ей именно так.       Из пасти пса послышалось приглушенное рычание, и Анна зажмурилась еще сильнее, судорожно сжав пакет и порвав его сразу в нескольких местах. Пакеты у нее в последние месяцы долго не задерживались.       Отступив на шаг назад, она нерешительно открыла глаза. Пес шел за ней, и вся свора следовала за вожаком. До ворот оставалось всего несколько шагов, и Анна, собрав все свое мужество, решилась. «Господи-боже!» — отчаянно подумала она и, замахнувшись на собак истерзанным пакетом, из которого на землю у ее ног вывалились пачка «Доширака» и упаковка печенья, с визгом бросилась к спасительной калитке.       В то же мгновение ее оглушил озлобленный лай, при звуке которого тело девушки перестало повиноваться воле. Ноги подкосились, руки задрожали. В голове не осталось ровным счетом ни одной мысли, кроме осознания того, что в этот раз это точно — конец. И, зажмурившись изо всех сил и заслонив лицо руками, Анна снова громко закричала от страха.       — Пшли! — раздался над самым ее ухом короткий властный окрик.       Открыв глаза, Анна успела зацепить взглядом полетевший в сторону псов камень и покачнулась от слабости.       — Аннушка, сколько раз я говорил тебе, — обдав девушку крепким запахом сигарет, произнес ее защитник насмешливо и покровительственно и обнял ее за талию, не позволив упасть, — не надо орать на собак. Так ты их точно не напугаешь.       В его зеленых глазах промелькнула добрая усмешка, и Анна, смахнув слезы, тоже робко улыбнулась в ответ.       — Вы в город? — спросила она, отстраняясь. Но уже в следующую секунду сама поняла, что предположение ее неверно: машины у ворот не было.       — Я воздухом подышать, — откликнулся мужчина снисходительно.       Инженер Шуллер часто выходил подышать воздухом в районе шести часов утра.       — Спасибо, — тихо произнесла Анна и присела на корточки, собирая с земли свой обед. Правильно говорят: не поваляешь — не поешь.       Шуллер помог ей. В пакете, кроме еды, оказалась небольшая книжка в мягком полинялом переплете — типичный дамский роман, — и мужчина, подняв ее с земли, некоторое время отрешенно разглядывал иллюстрацию со смутно знакомыми лицами, пока Анна, смущаясь и алея щеками, второпях прятала под куртку выпавшие предметы женской гигиены.       Анна Платонова работала в компании «Бетонпроект» уже пять месяцев. Это была не лучшая работа и уж точно не та работа, о какой могла мечтать молодая, симпатичная и очень неглупая девушка, но выбирать не приходилось, во всяком случае, сейчас, и она рада была тому, что попала хотя бы сюда. Зарплата ее устраивала, да и коллектив подобрался хороший — парни не задевали девчонок, а девчонки были просто замечательные. Анна улыбнулась, подумав об этом. Да и инженер их, Карл Модестович, тоже хороший мужик — умный и с юмором, — и в отсутствие начальства, если такое возможно, он позволял работникам расслабиться и полентяйничать немного.       — Карл Модестович, почему здесь так много собак? — пожаловалась Анна доверительно, забирая у мужчины книгу.       — Потому что это промзона, солнышко, — произнес тот, открывая перед ней калитку облупившегося голубого забора, и сам шагнул следом, отшвырнув на белесую от промышленной пыли дорогу окончательно разорванный пакет.       — Отстреляли бы их, — обижено пробормотала Анна. — Ходить ведь невозможно!       Шуллер только усмехнулся в ответ, отметив про себя превосходство женской кровожадности над мужской, а с площадки перед цехом уже донесся звонкий, злой голос крановщицы:       — Ну и бессердечная же ты, Анька! — Полина соскочила с гусениц своего RDK-36 и, сощурившись от боли, — «Снова неудачно приземлилась, все камни эти!» — быстро приблизилась к товарке. — Живодерка просто! Не жалко тебе животных?       — Тебе их очень жалко! — сердито откликнулась та, резко откинув за спину хвост блондированных волос. — Больше, чем людей!       Не желая продолжать этот спор, в котором они с Полиной никогда не могли бы прийти к договоренности, Анна направилась к низкому бетонному зданию, которое использовалось сотрудниками фирмы как раздевалка и комната отдыха. Полина пошла следом, усмехаясь ее словам.       — Я их не боюсь, — развела руками она, когда дверь за ними закрылась. — Их вообще никто не боится, кроме тебя.       Анна обижено посмотрела на нее, и девушка снова не сумела сдержать улыбку. Анька была очень смешная, когда сердилась: так потешно сводила тонкие брови, так старательно хмурилась, а глаза — растерянные, детские — совершенно портили все впечатление.       Свалив на стол свои вещи, Анна сняла и повесила на спинку старого покореженного стула курточку, и только теперь Полина заметила то, что девушка прятала под ней. Сразу вспомнился недавний разговор.       Парням казалось забавным то, как сильно новая работница боится собак, и они накануне старательно пугали ее рассказами о произошедших в промзоне случаях нападения бродячих псов на людей. Кто-то вспомнил даже совершенно жуткие истории — с ампутациями конечностей и прочим. И разумеется девушка была напугана до ужаса. А потом один из работников, решив, должно быть, блеснуть знаниями о природе волчьих, рассказал еще пару историй из жизни охотников. Анну в тот день пришлось провожать до остановки всей бригадой.       — Так ты из-за этого так перепугалась? — спросила Полина, покосившись на руки подруги, мелко подрагивающие от страха еще и до сих пор.       Анна коротко кивнула и проглотила подступившие к горлу рыдания. «Гришка, придурок, прибить его мало!» — подумала Полина со злостью, а вслух произнесла, как могла, спокойно:       — Ладно, Ань, не плачь. Ты же понимаешь, что они нарочно тебя пугали? Я здесь два года работаю, и ни одного случая такого не было — ни у нас, ни даже в районе комбината. Просто собаки показывают, что это их территория. Они ведь на всех лают, даже на меня, но никого не трогают. Ведь не тронули они тебя?       — А если бы… — всхлипнула Анна беспомощно.       Полина провела ладонью по ее голове и ничего не ответила. Ну, может быть, и могли бы, так ведь этого не скажешь — совсем заистерит девчонка. Громко потянув носом воздух, Анна успокоилась, наконец, и стала переодеваться. Полина так и будет уговаривать ее, что все это не страшно, — она-то ведь собак не боится, — но только от ее уговоров ни капельки не легче.       Подойдя к обколотому зеркалу, прикрепленному на стене напротив двери, Полина стянула косынку и, быстро вынув шпильки из волос, достала из кармана комбинезона маленький пластмассовый гребень. За день голова ужасно уставала от пучка, и девушка использовала любую возможность, чтобы распустить волосы. Голова была ее эрогенной зоной. Она просто таяла, когда ее гладили по волосам, а потому и расчесывать их тоже очень любила.       Благо, время есть. Парни бездельничают, а значит, и ее рабочий день начнется позднее обычного. Сегодня Модестович вообще не настаивал на выполнении планов. Можно было смело лениться часов до восьми.       К десяти должно было подъехать начальство и, как успела она подслушать из разговора инженеров, сам Долгорукий. Вот тогда они должны будут показательно трудиться, не покладая рук. «Интересно только, зачем наш бетонно-блоковый король снова решил здесь появиться…» — подумала девушка, медленно расчесывая пряди густых рыжих волос. Ей, как, впрочем, и всем в городе, было известно, что Петр Долгорукий уже с год как не занимался делами своего первого детища — оставил все на сына и удалился, точнее — ударился — в политику. «По нашему участку баллотируется, — усмехнулась Полина про себя. — Вот специально пойду на выборы, чтоб против проголосовать!»       Анна тем временем уже сняла джинсы и футболку и натягивала водолазку. Бросив короткий оценивающий взгляд на отражение девушки, Полина прикусила губу, с досадой подумав, что такой бы красотке в другую одежду рядиться. «Роба ей точно не к лицу, — мысленно вздохнула она, когда форменный комбинезон полностью скрыл женственную фигуру Анны. — Хотя Аньку во что не наряди…» — она весело хмыкнула и стала быстро переплетать волосы.       Анна остановилась за ее плечом, заплетая косички. Суеверие с разбитым зеркалом не действовало в отношении работниц компании «Бетонпроект»: чем бы они ни рисковали, нарушая этот страшный древний запрет, а причесываться девушки могли только перед зеркалом. Тем более что оно было разбито совсем чуть-чуть — только верхний угол откололся.       — Кстати, я книгу принесла, — сказала она. — Сериал смотреть сегодня будем?       Полина угукнула и, вынув изо рта последнюю шпильку, воткнула ее в волосы.       — Попьем чаю пока? — предложила она, кивнув на запыленный бетонной пылью стол в углу комнаты. — Парни работать все равно не собираются. Какого фига, спрашивается, у нас тогда рабочий день с шести…       Анна улыбнулась этим словам. Парни в фирме работали не плохие, но жутко ленивые — это правда. Но с этим девушки ничего поделать не могли. С этим никто ничего не мог поделать, даже сам Петр Михайлович Долгорукий, заявись он сюда вдруг, откуда ни возьмись.       — Кстати, сегодня Долгорукий должен приехать, — сообщила Полина разведанную накануне информацию.       Анна подняла на товарку недоуменный взгляд. Для нее приезд исполнительного директора не был новостью: Андрей Долгорукий и так регулярно проведывал базу. Поняв, что подруга неправильно растолковала ее слова, Полина уточнила, понизив голос:       — Старший Долгорукий.       Анна села на стул напротив нее и иронично поджала губки, усмехаясь.       — И что это значит? — поинтересовалась она.       Полина опустила кипятильник в полулитровую банку и, разорвав пакет с печеньем, предложила подруге угощение. Запустив руку в пакет и зачерпнув оттуда горсть соленых рыбок, Анна откинулась на спинку стула, взглядом следя за водой в банке.       — Значит, какие-то дела обделывают, — произнесла Полина. Она говорила с набитым ртом, и понять ее Анне было непросто. — Не зря же он в гордуму идет. Деньги нужны. Может, продавать нас надумал или еще что-то в этом духе, только Модестович с Варварой говорили о каких-то важных людях.       — А почему сразу — нас? — встрепенулась Анна.       И Полина поняла, что до нее дошли только слова о возможной продаже предприятия. Совсем нет в Аньке авантюризма!       — Ну, может, не продавать, — разочарованно откликнулась она, откладывая печенье и поднимаясь на ноги с намерением заварить чай. — Может, это с другими делами связано. Я все же не оставляю надежд раскрыть темную сторону бизнеса Долгорукого. Знаешь, мафия, отрезанные пальцы, купленные политики — «Клан Сопрано», все дела?       Анна покатилась со смеху и едва не упала со стула. «Нет, Полина, разумеется, не могла подумать о такой скучной вещи, как работа; она думала об отрезанных пальцах и Тони Сопрано». Полина покосилась на нее, разливая кипяток по стаканам, и тоже улыбнулась.       — Ты, главное, Андрею Петровичу про это не говори, — отсмеявшись, произнесла Анна, наконец. — Фантазерка ты, Поль! — Полина ничего не ответила на это, и она добавила, подумав: — И вообще, бросай смотреть «Клан Сопрано». Это на тебя дурно влияет. То ли дело… — она поднесла к лицу девушки свою книгу, — романтика!       — Да уж чё бросать-то… — горестно вздохнула Полина над стаканом мутного дешевого чая. — Гандольфини год как умер. Светлая память, крутой мужик был. Теперь седьмого сезона мне не видать. Так и придется на мелодрамы переключаться, хотя… — она приподняла темную бровь, — могу «Крестного отца» еще раз пересмотреть. Давно не смотрела.       Анна уже хотела возмутиться — Полина наизусть знала все три экранизации «Крестного отца», — но в это мгновение за ее спиной прозвучал тихий, вкрадчивый голос инженера:       — Не стоит, Поленька, — произнес Шуллер, проходя в комнату со своей рабочей папкой под мышкой, что было для девушек особым знаком. — А то ведь так и пойдет: сначала «Крестный отец», потом «Однажды в Америке», «Славные парни», «Гангстер»… Так недолго и до пересмотра «Сопрано», а у меня и так все работники цитатами из него разговаривают. Иногда страшно становится — как шифр звучит! Я уже своих людей не понимаю.       Полина рассерженно покосилась на давящуюся смехом Анну и поднялась с места навстречу мужчине. Тот прямо смотрел в ее пылающие гневом синие глаза, и на его губах блуждала едва заметная улыбка.       — Сворачивайте чаепитие, барышни, — произнес он серьезнее. — Работать пора.       Анна быстро повиновалась и через несколько секунд уже выбежала во двор. Шуллер остановился в дверях, жестом приглашая Полину пройти вперед. Солнце наконец разгорелось, и в его не греющем, но ярком свете фигура мужчины казалась выше и чуть прозрачной с боков, а его лица почти не было видно, хотя Полина и не сомневалась, что он все так же насмехается над ней сейчас.       Вынув из кармана косынку, девушка повязала ее поверх аккуратно сплетенных волос и направилась к выходу. Но уже в дверях она остановилась и, близко посмотрев в лукавые глаза инженера, из которых, казалось, ничем было не вытравить насмешку, произнесла медленно, тихо и твердо:       — Карл Модестович… — тот вопросительно поднял брови, и Полина закончила свою мысль решительно и убежденно, — какая же ты язва!       И выбежала из здания, провожаемая веселым хохотом мужчины.       Недолго посмотрев ей вслед, Шуллер зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Хотелось спать и есть, и даже не понять было, чего хочется больше. Заметив на столе разорванный пакет и стакан чая, из которого Полина не сделала, наверное, ни глотка, погруженная в мысли о скоропостижной кончине любимого актера, мужчина положил папку на стул и приступил к трапезе. «А нечего бросать еду! — подумал он с улыбкой, горстью забрасывая в рот печенье и прихлебывая остывшим чаем. Но в следующую секунду сморщился от отвращения. — Ужасный вкус. Что это за сорт такой, интересно? Не на том экономят девушки!»       Поставив стакан на стол, Шуллер уже хотел выйти из комнаты, когда его взгляд снова зацепился за обложку романа Анны. Выцветшая фотография на ней казалась мужчине знакомой, но он все никак не мог припомнить, где видел этих людей в одежде 19 века или, скорее, «под 19 век», потому что одежда была не совсем в духе времени, но зато в духе псевдоисторических сериалов. «Точно! — усмехнулся он и даже прищелкнул пальцами от радости, что память его не подводит. — Сериал был такой». Он раскрыл книгу и быстро пролистнул несколько страниц, вспоминая все более явственно события десятилетней давности. Да, тогда его этот телероман слегка шокировал. Тем не менее Долгорукий скоро должен неожиданно заявиться на базу, и следовало подготовиться к внезапному приезду хозяина. Читать книжки времени не было. И, положив роман на место и взяв со стула свою папку, Шуллер вышел из комнаты и направился к двухэтажному розоватому зданию администрации.       Здесь размещались все: Варвара с ее пугающим бухгалтерским архивом, менеджеры, целыми днями в десять рук обрывавшие три телефона, инженеры и прорабы. Весь руководящий состав небольшой, стабильно процветающей фирмы Петра Михайловича Долгорукого.

***

      «Бетонпроект» был первой компанией Петра Долгорукого, основанной им более двадцати лет назад, еще в ту пору, когда подавляющая часть деловых вопросов решалась где-то на грани бизнеса и криминала. Занималась она сначала производством именно бетона, точнее, блоков из него, потом хозяин переключился на более современные материалы и включил в работу новое направление — строительство, а название так и сохранилось, несмотря на трижды сменившуюся форму собственности предприятия. И даже переехав и открыв еще несколько компаний, среди которых были и архитектурно-строительное бюро, и еженедельная рекламная газета, и даже какой-то определенно подозрительный бизнес, связанный с игрой на бирже, Петр Долгорукий сохранял ностальгическую привязанность к первому, стартовому, своему предприятию. Но он уже несколько лет жил в Санкт-Петербурге, оставив дела в области на сына, и потому его появление на базе было, как минимум, неожиданно. А Карл Модестович Шуллер не любил неожиданности, тем более, если они были связаны с его работой.       В работе Шуллер ценил две вещи, которые можно было бы описать одним словом, — стабильность. Он хотел себе стабильного — стабильно высокого, разумеется, — заработка и стабильного, спокойного труда: без нервотрепки, без всяческих ЧП, невыходов, запоев и безалаберности работников, без внезапных отгулов и больничных по уходу за детьми, без повального отпускного настроения в середине сезона, бракованного сырья, неблагонадежных партнеров и неплатежеспособных заказчиков. Все должно было идти по плану, иначе у Шуллера начинало ломить затылок, как при повышенном атмосферном давлении или бурях на Солнце, а когда у Шуллера болела голова, он становился совершенно невыносимым — злобным, агрессивным и несговорчивым. Словом, сам на себя был не похож.       Откровенным, если только он бывал откровенным вообще когда-нибудь, Шуллер был только со старым своим другом и коллегой Ильей Петровичем Штерном, которого знал больше двадцати лет, с которым вместе сменил не одно место работы и много чего повидал на свете: они прошли путь от техников до инженеров, что само по себе уже немало. Остальные люди в общении с ним удостаивались каких-то определенных ролей, которые Шуллер сам и выдумывал, разделяя всех окружающих по типам, видам, характерам, темпераментам, относя то к одной, то к другой группе. Он чувствовал себя среди людей, словно на сцене, где каждый играет свою роль, но свой спектакль желал режиссировать сам. Поэтому Шуллер много лгал. Он обладал незаурядными способностями наблюдателя и хорошо понимал мотивы человеческих поступков, и никогда не стеснялся использовать это в своих интересах. Возможно, это в какой-то степени определило его успех в жизни, хотя Шуллер не считал, что добился успеха. Он хотел от жизни намного большего, но рассуждал, со свойственной ему практичностью и основательностью, что спешка может лишь навредить в принятии важных решений. Для каждого решающего поворота есть свой определенный — предписанный и установленный какими-то общими для всех людей законами — срок. Его непростительно упустить, но и торопить не стоит. И Карл Модестович Шуллер вот уже пять лет пребывал в состоянии жизненного штиля. Но работники его уважали и боялись, дела шли гладко, и работа приносила стабильный и достойный доход. Сетовать было не на что.

***

      Войдя в комнату, Шуллер положил на общий стол свою папку и сам пристроился на краю, глядя в окно. Солнце освещало площадку с установленным на ней краном ровным розовато-оранжевым светом, и в этом знойном, полупрозрачном сиянии проносились над землей поддоны пеноблоков, сновали работники, Штерн курил у ворот цеха, и из-за них доносился знакомый дребезжащий шум установок. Андрей Петрович собирался приобретать новую линию, и очень скоро любимые Штерном «Санни» должны были отправиться на продажу. «А скорее — на помойку, — подумал Шуллер с усмешкой. — Давно пора».       Проводив машины, Штерн сказал что-то появившейся из кабины крана Полине, кивнув на здание администрации, и Шуллер недовольно нахмурился, заметив этот жест. Девушка рассмеялась в ответ и, усевшись на гусеницах крана, беспечно махнула рукой в сторону окна.       — Полинку не отдам! — коротко, резко заявил Шуллер, едва Штерн появился в комнате — весь пыльный и мокрый от утреннего зноя.       Илья Петрович понимающе улыбнулся. Разумеется, он не хочет отпускать любимую работницу на дальний объект, но делать-то в любом случае нечего — там крановщик запил. Бросив папку с документами на стол, Штерн упал в большое кожаное кресло и медленно потянулся до хруста в костях.       — Карлуша, — зевнул он, — выхода нет. Работа стоит.       — Никита к твоим услугам, — отрезал Шуллер, не оборачиваясь.       Штерн усмехнулся.       — Там коллектив неблагонадежный, — откликнулся он все так же тягуче, — Никита с ними запьет. Полина — единственный вариант.       Зеленые глаза Шуллера, полуприкрытые длинными рыжеватыми ресницами, сверкнули гневом. Ну да, конечно! Там коллектив «неблагонадежный», и туда он должен отправить лучшую крановщицу!       — Совсем, что ли, не справляешься? — после долгого молчания угрюмо поинтересовался он.       Илья Петрович устало смежил тяжелые от бессонниц веки.       — Слушай, там по десять на нос положили, — произнес он негромко. — Сам подумай, кто за эти деньги работать пойдет? Только сброд всякий. Так что Андрей сам виноват. Лично я их даже понимаю.       — Сделать, короче, ничего не можешь, — как итог, сурово резюмировал Шуллер и увидел в отражении на стекле, как Штерн развел руками, безмолвно соглашаясь с его правотой. — Давай махнемся объектами, — предложил он, спустя некоторое время. — Андрею сам скажу. Он сопротивляться не будет. А по деньгам между собой потом решим.       Илья Петрович даже не сразу поверил, что понял все правильно.       — Серьезно, что ли? — переспросил он. Шуллер, наконец, обернулся к нему, и Штерн удивленно хмыкнул, убедившись в его решимости: — Ну, спасибо!       — Дождемся Андрея, обсудим вопрос, — откликнулся Шуллер, пересаживаясь за стол. — А пока давай, рассказывай, что там?       Штерн тоже сел за стол и разложил перед товарищем документы.       Ситуация на дальнем объекте действительно была хуже некуда, и, действительно, во многом был виноват сам директор, урезавший зарплату рабочим настолько, насколько это вообще возможно. Надежных людей за такие деньги нанять не удалось, а те, кого удалось нанять, массово запили после первой же получки. В результате будущий коттедж вот уже две недели оставался будущим, и работа совершенно не продвигалась.       За обсуждением мужчины даже не заметили, как пролетело время, и они прервали его, лишь услышав с улицы грохот открывающихся ворот и шорох автомобильных покрышек.       — Долгорукий пожаловал, — произнес Шуллер, убирая документацию по дальнему объекту к себе в папку. — Пойдем, встретим барина.       Штерн улыбнулся этим словам и, заложив в свою папку документы на Лугу, подошел к окну. Внезапно во взгляде его промелькнуло удивление, заставившее и Шуллера тоже выглянуть на улицу.       Вместо одного Долгорукого на базу пожаловала целая делегация. И если о приезде Романова и Репнина инженерам было известно заранее, то девушки, сопровождавшие их, стали приятной неожиданностью.       — Кажется, это дочери, — пробормотал Штерн, хмурясь, и на его высоком лбу пролегли глубокие морщины. — Повзрослели.       Шуллер задумчиво усмехнулся, взглядом следя за тремя высокими, красивыми девушками, вышедшими из машины и остановившимися у нее, разговаривая с молодыми людьми. Беседа всем пятерым, судя по всему, была приятна. Они улыбались и щурились от яркого весеннего солнца. А Петр Михайлович был определенно доволен, наблюдая эту идиллическую картину.       Спустя немного времени, ворота базы прогрохотали снова, и на территорию въехал автомобиль Андрея Долгорукого. С ним был еще один молодой человек. Мужчины долго здоровались, говорили о чем-то у крыльца, а потом все вместе вошли в здание.       Переглянувшись, инженеры вышли в коридор.       Им обоим не терпелось узнать причину приезда старшего Долгорукого и то, кто эти люди, приехавшие с ним. Кроме невесты Андрея они не знали никого. Но у Петра Михайловича не получилось удивить своих сотрудников, как следует. Все было предельно просто: молодые люди представляли сеть «Романов» и прибыли для заключения договора на строительство очередного магазина. Их директор требовал от компании «Бетонпроект» подтверждения высокого уровня работы, и по этой причине инженерам предстояло в ближайшие дни уделить немало времени ознакомлению гостей с технологией производства строительных блоков и, собственно, самим строительством. Долгорукий так просто сказал об этом: «Проведете экскурсию по производству, по объектам — ознакомите наших партнеров с процессом со всех сторон», — что у них бетонная пыль на зубах хрустнула. «Да, это так просто, проще некуда! — Шуллер обвел взглядом парней перед собой. Что вообще они могут понимать в строительстве, хоть знакомь ты их с процессом, хоть нет? Он даже рад был теперь, что поменялся объектом со Штерном. — Носа сюда не покажу, пока они не уедут!» По взгляду товарища Шуллер понял, что тот подумал о том же и уже пожалел о своем поспешном решении. Приобрел он худшую головную боль, чем та, от которой избавился.       Получив символические указания от главы компании, инженеры в сопровождении Андрея Долгорукого вышли из кабинета и переместились в общую комнату. По взгляду молодого человека видно было, что он сочувствует своим подчиненным. Но это была часть их работы, и сделать ее нужно было хорошо.       — Романов вообще со скрипом пошел на сотрудничество, — рассказывал Андрей, потягивая густой горячий кофе, расположившись за столом напротив инженеров. — Капризный, привередливый мужик, плюс еще, чуть что — грозится отказом. Документы до сих пор не подписаны. Хочет, видите ли, получить подтверждение нашего качества. Кстати, Саша — не однофамилец, а сын, — прояснил он то, что Штерну и Шуллеру уже и так было ясно, — поэтому к нему — особое внимание. В строительстве он ничего не смыслит, да и делом занялся относительно недавно. Без Репнина ничего не решает. Но отец жутко рад, что он, наконец, проявил интерес к семейному бизнесу, поэтому, думаю, к его словам будет прислушиваться. И еще… — он выдержал выразительную паузу, — именно потому, что Репнин — правая рука Саши и во многом определяет для него, что хорошо, что — нет, ему тоже уделите больше внимания. Он въедливый парень, дотошный до ужаса, но честный и сообразительный, схватывает все на лету и даже небольшую ложь обнаружит. В строительстве и производстве блоков тоже ничего не понимал еще неделю назад, а вчера разговорились — чешет как по энциклопедии! Короче, аккуратнее с ним. Старайтесь быть понятными, он быстро начинает сомневаться, и не дай нам бог, чтоб он усомнился в нас!       Громко выдохнув, Андрей, наконец, замолчал. Он ужасно устал за последние дни в Петербурге. Общение с Николаем Павловичем Романовым было изнуряющим. Этот человек словно вышел из девяностых, — хотя, если подумать, то именно оттуда он и вышел, промелькнуло в голове, — и все его поведение было до того высокомерным и презрительным, что просто до тошноты. Андрей Долгорукий к этому не привык. Должно быть, оттого, что в девяностые он был еще слишком молод, а потом от деловых людей требовалось больше умение договариваться и думать, чем угрожать и выставлять напоказ свое могущество. Впрочем, Романов и правда был могущественным человеком. Король развлечений. Клубы, кинотеатры, магазины, рестораны — чего только не было по стране под его фамильным брендом.       — А третий, Корф, — произнес Штерн, поняв, что директор забыл об их с Шуллером присутствии, — кто он? Тоже из компании Романова?       Андрей коротко усмехнулся.       — Э, нет, — откликнулся он весело. — С этим парнем будьте настороже. У него никогда не поймешь, что на уме. А вообще, он думает строить что-то для себя. Приехал, так сказать, за компанию — посмотреть на возможных строителей. Он, в отличие от Романова, привык платить за работу столько, сколько она реально стоит, так что, стань он нашим клиентом, я был бы рад.       — Тоже сын, а не тезка? — промурлыкал Шуллер, блаженно щурясь в свете полуденного солнца.       Андрей рассмеялся.       — Тоже сын. Ты как всегда проницателен, Карл Модестович!       Губы Шуллера растянулись в довольной улыбке.       — Ну, тогда и я был бы рад строить для него что-нибудь, — произнес он. — Кстати, Андрей Петрович, у нас тут возник вопрос по дальнему объекту, — Андрей страдальчески сморщился, и мужчина поспешил развить свою мысль. — Не против, если его заберу я, а дом в Луге — Илья Петрович?       Молодой человек быстро перевел взгляд с одного инженера на другого и коротко махнул рукой.       — А! Забирай, — выдохнул он с облегчением. — Действительно, Карл Модестович, может, хоть ты разберешься с этим бардаком. Там крановщик списался. Кого возьмешь? Пенькову? — он улыбнулся.       Шуллер отрицательно покачал головой.       — Нет, пусть девочка остается при базе, — откликнулся он с лукавой усмешкой. — Хворостов, думаю, справится.       На мгновение Андрей нахмурился, раздумывая об этих словах. Сомневался он, что Хворостов устоит против тлетворного влияния рабочих на дальнем объекте. Но раз Карл Модестович говорит так. «Да и не выпускает он Пенькову с базы совсем, — подумал молодой человек с невольным умилением. — Заботится, что ли?» Он давно заметил, что к женской части коллектива его инженеры относятся бережно, трепетно почти, если такое вообще возможно при условии, что милые барышни и прекрасные дамы в большинстве своем трудятся на изготовлении пеноблоков.       — Хорошо, решайте все сами, — произнес он, наконец. — Я в ближайшее время не появлюсь, если что, Варвара Петровна — за хозяйку.       — Само собой! — охотно согласились инженеры, и все трое весело рассмеялись.       — Если что-то срочное, я на телефоне, — продолжил давать указания Андрей, направляясь к двери. — Но лучше, чтоб такого в ближайшую неделю не было. Работа у вас отлажена. Справляетесь ведь?       Штерн и Шуллер синхронно кивнули в ответ, и молодой человек довольно улыбнулся. С инженерами ему повезло.       — Остальным — явиться в офис, — добавил он. — Карл Модестович, по дальнему объекту жду отчет. Илья Петрович, рассчитываю на Ваш профессионализм.       Подчеркнуто вежливо попрощавшись с подчиненными, Андрей уже взялся за ручку двери и вдруг замер, словно вспомнив что-то важное.       — А, точно! — воскликнул он, обернувшись. — Лиза с сегодняшнего дня у вас здесь будет работать, в бухгалтерии. Вы присмотрите за ней.       — Само собой… — растерянно протянули инженеры.       Андрей вышел, а они вернулись к столу.       — Зря я тебе дальний объект отдал, — озвучил Штерн свою мысль. — Лучше бы там.       Шуллер рассмеялся и поставил на стол перед ним чашку парящего кофе.       — Нет, все правильно. У тебя педагогический навык выше, — сказал он. — Да и показывать нашим молодым друзьям, всяко, лучше Лугу.       — Это да, — согласился Илья Петрович печально и, подняв голову, спросил удивленно: — Ты уже?       — А чего тянуть? — откликнулся Шуллер, выходя. — Удачи! И присмотри… — он выглянул из-за двери и весело ухмыльнулся, — за барышней Долгорукой.

***

      Новой партии машин в ближайшее время не ожидалось, и Полина, переплетя косу и закрутив ее на затылке массивным узлом, собиралась уже в ангар, к остальным.       Простой в компании не одобрялся, и если она не работала на кране, должна была работать там. Девушке это не слишком нравилось, и не только потому, что в ангаре стояла духота и темень, и бетонную пыль из волос потом было не вымыть. Главным образом, она была недовольна своим положением по той причине, что для работы в ангаре никакие особые навыки не требовались: меси себе, и меси этот пенобетон, и в формы укладывай. Это работа для таких людей, как Анька, например. А Полина была квалифицированной крановщицей — мастером своего дела и подобное приложение своего труда считала просто оскорбительным.       Несколько раз она говорила со Штерном о том, чтобы работать на выезде, но тот, хотя и обещал обсудить все с начальством, каждый раз отказывал ей, ссылаясь на нежелание Андрея Петровича оставлять базу без крановщика. Он так убедительно говорил об этом, расхваливая ее ответственность и отличные навыки, всякий раз отмечая, как доволен ею директор, что Полине было обидно до слез. С такими рекомендациями, какие Штерн давал ей в этих беседах, мог бы он и уговорить Долгорукого поручить ей работу на стройплощадке! Значит, не доверяет. Думает, не справится в более жестких условиях. «Конечно, там и напряжение, и опасность выше, и не передохнешь особо, — размышляла девушка, пригорюнившись у своего крана. — Но я бы точно смогла!» Да и зарплата у тех, кто работал на объектах, была значительно выше, и это для Полины, с детства стремившейся взять от жизни все, значило немало. Она однажды даже попыталась просить о помощи Модестовича, которого по необъяснимой причине не переносила с первого дня знакомства, — и это, надо отметить, было у них взаимно, — но тот лишь посмеялся над ней. «Вот зараза!» — вспомнив, подумала Полина зло.       — Не кручинься, девица! — над самым ее ухом прозвучал насмешливый голос инженера. — Отменяется твое турне. Дома остаешься, — и довольно улыбнувшись ярости, вспыхнувшей в глазах Полины при звуке этих слов, Шуллер не спеша направился к своему автомобилю.       Проводив инженера полным ненавистью взглядом, Полина натянула на лицо респиратор и вошла в ворота ангара.

***

      Елизавета Долгорукая училась на одной из тех специальностей, которые были предназначены для будущих управленцев. Петр Долгорукий еще с рождением сына принял это решение: никто из его детей никогда в жизни не замарает рук физическим трудом. Услышь его отец подобную формулировку, и ему бы крупно не поздоровилось. Но Михаил Долгорукий давно скончался, и гнет родительской власти больше не довлел над головой его сына. Он волен был устраивать свою жизнь по своему усмотрению. А вот к жизни детей он подходил точно так же, как его отец в свое время — к его собственной. Права выбора у них не было, кроме, разве что, самой младшей из всех — Сонечки. Но с ней никогда не возникало проблем, и Петр Михайлович целиком доверял дочери. О Лизе он такого сказать не мог. И потому, когда девушка заговорила о необходимости приобретения трудового опыта, он тотчас же вспомнил о Варваре Петровне. Вот кто поможет Лизе постигнуть азы профессии, расскажет о подводных камнях, приучит ее смотреть на вещи трезво и оценивать ситуацию реально и при этом не допустит, чтоб девчонка вляпалась во что-нибудь, пока она не на глазах у отца и матери. В бухгалтере своей первой фирмы Долгорукий был уверен как в себе, если не больше, и потому смело поручил ей дочь.       Варвара Петровна такому повороту дел была не слишком рада, но вида не подала. Начальству не отказывают, тем более такому надежному и щедрому начальнику как Долгорукий. Да и помощь ей бы не помешала. Нелегко постоянно разрываться между двумя направлениями деятельности: тут они строят, там продают — а ты все учитывай и разделяй расходы — приходы. К обучению новой сотрудницы она приступила немедленно — сразу с процесса ее оформления в штат.       — А вечером посидишь, посмотришь, как зарплату выдаю, — пообещала она, пока Лиза старательно подшивала свое личное дело.       И девушка подумала, что эта тетка ей определенно нравится. «Скучать не буду!» Скучать действительно не пришлось, но события, развеявшие тоску бухгалтерии, произошли еще до конца рабочего дня, точнее — в самый его разгар. В самое важное для работников время — обед.       Илья Петрович не кривил душой, сожалея о своем решении поменяться с Шуллером объектами, из-за которого теперь он вынужден был стать на неопределенный срок провожатым и нянькой для троих не внушающих ему никакого доверия молодых людей.       Едва только оба Долгорукие покинули базу, как Романов и Корф мгновенно забыли о своем намерении в деталях ознакомиться с процессом производства пеноблоков и с веселым любопытством пустились изучать территорию предприятия. Штерн с тоской подумал, что в Петербурге эти парни, должно быть, совсем заскучали в своих офисах, раз так охотно бросились к производственным ангарам. Чем можно так интересоваться на базе он решительно не понимал. Ну, краны, ну, установки, ну, формы — что во всем этом такого замечательного и необыкновенного? Штерн восемь лет только и видел, что ангары да стройплощадки, и энтузиазма питерских гостей совершенно не разделял. Они, к тому же, во все щели пытались сунуть свои любопытные носы, а ведь это же производство, здесь и пораниться можно! Николай Романов точно не обрадуется, если его сын покалечится.       — Впервые вижу такую штуку, — произнес Александр, приблизившись к RDK, сиротливо стоящему на площадке посреди территории. Он осторожно коснулся ладонью гусениц и усмехнулся. — Вот бы прокатиться!       Репнин устало вздохнул и прикрыл глаза ладонью. Этот молодой человек единственный из троих сохранил хоть немного здравый рассудок после отъезда Долгоруких и, судя по всему, неестественная веселость товарищей была ему не по душе.       — Твой отец просил изучить производство, — сказал он. — О том, чтобы кататься на кранах, речи не было.       Александр обижено надулся и отошел от машины.       — Миш, а пока мы тут, мог бы ты не напоминать мне об отце? — негромким сдавленным голосом произнес он.       Репнин безразлично пожал плечами и только хмыкнул в ответ. И Корф, скользнув по лицам товарищей посерьезневшим взглядом, тоже едва заметно усмехнулся этой просьбе.       Глядя на этих парней, Анна думала почему-то, что они не слишком счастливы. Нет, они выглядели благополучными — да и как иначе? — и улыбались широко, и смеялись громко. Вот только глаза их не были по-настоящему веселыми, даже когда они смеялись, а когда они становились серьезными, уголки их губ сами собой скашивались вниз, и лица становились мрачными и даже злыми. Наверное, все оттого, что они уже сейчас много за что отвечают, рассудила девушка с печальным вздохом. Им с Полиной живется легче.       Появившаяся в этот момент из ворот цеха Полина стянула с лица пропыленный респиратор, и, протерев слезящиеся глаза, проследила за взглядом подруги. Увидев, как двое посторонних карабкаются на ее RDK, она всплеснула руками от возмущения и, не слушая Анну и других девушек, бросилась к ним.       — Прочь пошли, полудурки! — выкрикнула она озлобленно и раньше, чем Штерн предпринял хоть что-нибудь, рывком за шкирку сбросила одного из негодяев с гусениц.       Благо, парень только занес ногу и при падении ударился несильно. Но взгляд его голубых глаз, когда, опершись ладонями о землю, он запрокинул голову и посмотрел на девушку, был полон детской обидой. Он даже ничего не сказал, хотя, судя по выражению лица, хотел сказать что-то. Его товарищ соскочил на землю самостоятельно и отвернулся к крану, безуспешно пытаясь прекратить истерический смех. И третий незнакомец тоже смеялся громко и весело, глядя на сидящего перед ним в пыли — да кто бы такое вообразил, увидев его сейчас! — будущего главу сети «Романов».       — Полина… — простонал Штерн. — Полина, уйди, пожалуйста.       Он понимал, конечно, что реакция девушки была вполне естественной: свой RDK Полина любила и берегла, — но все же бить людей только за то, что они попытались влезть в его кабину… Штерн остановился на этой мысли, и едва уловимая усмешка коснулась его бескровных губ. «Да нет, все нормально: за попытку проникнуть в кабину полининого RDK быть избитым — самое меньшее наказание!»       — Илья Петрович! — воскликнула девушка, обернув к нему красное от негодования лицо. — Какого хрена?!       И, сказав это, она замолчала, ожидая ответа инженера. Совершенно серьезная. Возмущенная. Полностью уверенная в своей правоте. Со стороны работников, собравшихся у площадки тесной толпой, послышались смешки. И Александр, опомнившись, наконец, после нападения, тоже рассмеялся. Ну, кто бы мог предположить, что его любопытство обернется стычкой с крановщицей! Ведь это же крановщица?       — Это Ваша машина? — спросил он миролюбиво, поднявшись на ноги и отряхнув костюм. — Извините, я не собирался ничего делать, просто хотел заглянуть в кабину.       — Нечего тебе в кабине делать, — сердито хмурясь в ответ на обаятельную улыбку наглеца, откликнулась Полина и добавила, обойдя его и остановившись у крана так, чтобы видеть всех незнакомцев: –RDK-36 «Клинцы». Стреловой, самоходный, полноповоротный, 36 тонн. Производство — Германия. Если есть еще вопросы — спрашивай. А в кабину не лезь.       Репнин тихо присвистнул и, отбросив с глаз длинную челку золотисто-русых волос, удивленно посмотрел на девушку. Выглядела она очень суровой, и это казалось ему забавным и трогательным, как и то, как горячо и бездумно набросилась она на незнакомого человека, пытаясь отстоять свою технику. Не может же быть, чтобы даже на секунду в ее голове не промелькнула мысль о том, что они — не обычные люди здесь? Михаил окинул взглядом товарищей и себя самого. Дорогие костюмы — «Правда, у Сашки теперь еще и рваный», — отметил он, взглянув на пиджак товарища, — правильная речь, общаются с ее начальством. Ну, трудно же не предположить, что они клиенты или еще какие-нибудь важные люди? «Тем не менее не предположила», — с улыбкой подумал он.       Александр, впрочем, от недружелюбия девушки совершенно не растерялся. Ему вообще несвойственно было теряться в общении с противоположным полом. Сняв порванный пиджак и перекинув его через руку, он приблизился к Полине и близко посмотрел ей в глаза.       — А Вы хорошо разбираетесь в технике, — произнес он чуть хрипловатым голосом, и Корф с Репниным понимающе переглянулись.       Сашка мог кого угодно уболтать, и этот его талант, особенно в отношении женщин, был друзьям хорошо известен. Но интересно было все же, как получится здесь. А здесь не получилось никак. Комплимент на суровую крановщицу не подействовал, и та лишь хмыкнула, отведя взгляд:       — Мне положено.       — А мы как раз приехали узнать, как у вас ведутся работы, — не растерялся Романов. — Вот, Илья Петрович обещал показать нам производство и объекты. Может быть, и Вы расскажете о своей работе?       Во взгляде Полины на мгновение промелькнуло выражение, схожее с надеждой. Она всегда радовалась, если интересовались ее работой, и о кранах и строительстве могла говорить часами. Но девушка отлично понимала, что начальство не похвалит ее за излишнюю инициативность, и потому, не ответив, быстро перевела вопросительный взгляд на инженера. Штерн вздохнул с облегчением. «Есть зачатки разума и в этой черепной коробке!»       — Конечно, но сейчас у Полины законный обеденный перерыв, — произнес он мягко, опасаясь недовольства Романова. — Да и вам бы тоже не мешало подкрепиться. Пойдемте в офис.       Пожав плечами и слабо улыбнувшись разочарованному таким ответом молодому человеку, Полина отошла к рабочим, и они шумной гурьбой направились в свою «комнату отдыха и медитации».       — Полина! Как у тебя только рука на такого красавчика поднялась? — долетел до мужчин смех одной из работниц.       И ответ Полины не замедлил и на секунду:       — Со спины все одинаковые! И вообще, нечего грабли к моему RDK тянуть!       Оставшуюся часть ее возмущенной речи заглушил звонкий девичий смех.       — Поля, нельзя так! Ты ему пиджак порвала. Видела?       — Плевать. Сам виноват.       Михаил и Владимир переглянулись.       — Скучать нам здесь не придется, — произнес Корф тихо, чтобы Александр не услышал его, — с такими-то экскурсоводами.       Репнин усмехнулся в ответ.       — Да уж, — и он добавил громче, обращаясь ко всем: — Ну, пойдемте? Проверим, как там Лиза обживается.

***

      Лиза могла наблюдать большую часть произошедшей во дворе сцены из окна бухгалтерии, и ей, в отличие от Варвары Петровны, которую очень рассердило поведение Полины, все случившееся казалось забавным и весьма закономерным.       — Потому что ты, Сашка, везде себя, как дома, ведешь, — шутливо поучала она молодого человека, разглядывая на свет его разорванный пиджак. — Да, конец вещи, — Александр пробормотал что-то в ответ, и девушка снова улыбнулась. — А вот нечего было лезть, куда не надо! Ты, может, и сын большого босса, но только это ее кран, тут — она хозяйка, и она права. Вы не переживайте, Илья Петрович, — добавила она, обернувшись к загрустившему в углу Штерну. — Никто ничего не узнает. А девушка ваша боевая. Как ее зовут? Полина?       — Пенькова, — согласно кивнув, вздохнул инженер. — Вздорная девчонка, но хороший специалист.       — Но дура взбалмошная, — безапелляционным тоном дополнила его характеристику Варвара и, достав из ящика в столе большую коробку из-под конфет, протянула руку к пиджаку. — Лиза, дай сюда. Зашью.       Пока Варвара ликвидировала следы полининого гнева на одежде Романова, а Илья Петрович, улучив минуту тишины, занимался в соседнем кабинете своими расчетами, Лиза накормила молодых людей лапшой быстрого приготовления и напоила растворимым кофе, от вкуса которого Александр долго еще полоскал горло над раковиной в туалете. Его друзья были не так привередливы и налили себе еще по чашке. Ожидать чего-то лучшего в нескольких десятках километров от города не приходилось, а пить хотелось ужасно.       — Как Вы обживаетесь, Лизавета Петровна? — улыбнулся Репнин поверх чашки расположившейся за крайним, у окна, столом девушке. — Варвара Петровна уже ввела Вас в курс дел?       — О да, — откликнулась та с напускной важностью, — и я уже достигла огромных успехов! — она подняла над головой папку-скоросшиватель. — Вот мой первый результат!       — От Вас я меньшего и не ожидал! — в тон отозвался Репнин, и его губы против воли растянулись в улыбке.       Он познакомился с этой милой, задорной девушкой всего несколько дней назад и теперь считал свою медлительность огромнейшей ошибкой в жизни. Ведь они прожили больше двадцати лет в одном городе! Как мог он не знать ее раньше? Да и Корф хорош — скрывать от лучшего друга таких прелестных знакомых, как Лиза и Соня. Хотя младшая из сестер Долгоруких не так привлекала Михаила: она была несомненно красивой, умной и талантливой девушкой, но ничего особенного молодой человек в ней не находил, — но Лиза, Лиза была само очарование.       И дело было не только и не столько в ее внешности, сколько в характере. Елизавета Долгорукая обладала веселым нравом. Иногда ее можно было счесть легкомысленной и даже ветреной, но это совершенно не портило впечатление о ней у молодого человека. С ней было так легко и приятно общаться, словно они знакомы уже сотню лет, и нет такой темы, какую бы им неудобно было затронуть. Лиза отличалась остроумием и здоровым чувством юмора и охотно высмеивала не только недостатки и слабости других людей, но и свои собственные, а на шутки в свой адрес никогда не обижалась, что Михаил считал огромным преимуществом. Современные девушки в большинстве своем так тщеславны, и гордость их так болезненна, — в Лизе ничего этого не было, хотя она была наделена тонким умом и проницательностью и, конечно, хорошо понимала свои достоинства. Но главным, что привлекло Репнина, была ее простота. В Лизе не было ровным счетом ничего сложного — даже намека на пресловутую женскую загадочность, от которой Михаила после столичных барышень уже тошнило.       Вот и сейчас она с готовностью примеряла на себя роль хозяйки, потчуя гостей отца и ухаживая за ними, хотя на рабочем месте, да и вообще на этой базе была впервые в жизни. И наблюдать за ней было очень приятно. Михаил, правда, еще не понимал, что это за чувство, и отчего ему так нравится смотреть на солнечную макушку Лизы, когда та склоняется над бумагами, и светлые локоны, выбившись из пучка, спадают ей на лицо, насквозь просвеченные ярким солнцем.       Негромко скрипнув, дверь бухгалтерии приоткрылась, и в проеме показалась белокурая головка одной из работниц. Михаил хорошо запомнил эту девушку. Он еще при первой встрече подумал, увидев ее, что такой красавице совершенно не место на производстве пеноблоков. Растерянно забегав глазами по незнакомым лицам, девушка позвала жалобно и тихо:       — Варвара Петровна…       Бухгалтер оторвалась от расчетов и выглянула из-за компьютера. При виде посетительницы ее суровое лицо просветлело.       — Входи, Анечка. Что случилось?       Открыв дверь, девушка нерешительно переступила порог и, кивнув по очереди каждому из находящихся в комнате людей, и каждому сказав «Здравствуйте!», приблизилась к громоздкому, заваленному документацией столу главного бухгалтера.       — Варвара Петровна, — сказала она очень тихо, боясь быть услышанной гостями шефа, — я насчет Полины. Ее ведь не накажут?       — С чего бы нет? — откликнулась женщина сердито, снова склоняясь над бумагами, чтобы скрыть усмешку. — Она, вот, костюм дорогой изорвала. Кто за это отвечать будет? Да и вообще, — она хмыкнула, — думать надо было, когда набрасывалась на нашего клиента. Он, может, откажется теперь от сотрудничества!       — Варвара Петровна, но ведь… — прошептала девушка едва слышно, — кто же знал? А что, он сильно разозлился? Полину теперь… — она сглотнула, — уволят?       Поначалу Лизе было забавно наблюдать шутку бухгалтера, но уже вскоре ей это перестало нравиться. Для этой девушки судьба ее подруги, похоже, многое значит, да и вопрос об увольнении прозвучал очень трагично. У них уж точно нет богатых родителей.       — Варвара Петровна, хватит, — серьезно произнесла она, поднимаясь с места, и, приблизившись к Анне, прямо посмотрела ей в лицо. — Не волнуйся, никто не собирается увольнять твою подругу, и никто не узнает о том, что здесь произошло. Саша… Александр Николаевич сам виноват, что рассердил ее, и он это понимает. Он не станет отказываться от сотрудничества из-за этого.       Варвара довольно усмехнулась. Лиза Долгорукая нравилась ей все больше.       — Не волнуйся, Аня, — подтвердила она слова девушки, — я пошутила. Но попугать Полину надо! Совсем же без ума девка — на людей кидается.       — Он на RDK полез… — пискнула Анна, потупившись. — Полина его только покрасила. И вообще, она бесится, если кто-то к нему подходит, ну, знаете ведь… Что с этим поделаешь? Это еще хорошо, что ее отказались на стройку взять. За «Галичанин» она вообще бы порвала, — девушка невольно улыбнулась, и Лиза с Варварой улыбнулись тоже ее словам.       — Я, к сожалению, не знал, что Полина столь ревностно бережет свою технику, — раздался от двери веселый голос Александра. Молодой человек с трудом удерживал смех, его губы то и дело расползались в улыбку. — И, поверьте, Анна, я сожалею о содеянном, — добавил он серьезнее, проходя в кабинет. — Я ни в коем случае не намерен жаловаться на нее. Не дети, — он развел руками и приветливо улыбнулся девушке, вызвав на ее лице ответную улыбку. — Но вот что касается стройки и… — он задумался на мгновение, — «Галич», да?       — «Галичанин», — тихо поправила Анна.       — Точно! Да, «Галичанин», — Александр прошел к общему столу и присел на край, внимательно глядя на девушку. — Мы с Михаилом и Владимиром, — он поочередно кивнул на сидящих по обе стороны от него молодых людей, — именно затем и прибыли сюда, чтобы увидеть вашу работу — и в цехах, и на стройке. Но, похоже, Илья Петрович не настроен раскрывать нам ваши секреты. Мы так ничего интересного и не узнали!       Он снова развел руками, словно говоря: «Какое разочарование!» — и Анна невольно рассмеялась этому жесту.       — Да какие у нас могут быть секреты? — улыбнулась она уже совершенно непринужденно. И Корф отметил про себя удивительную способность Александра располагать к себе людей. — Приходите в ангар — все сами увидите. Там все очень просто. Правда, ничего интересного там нет.       — А как же «Галичанин», за который можно порвать?! — воскликнул Александр с притворным возмущением. — Я обязан увидеть это чудо техники!       Анна закрыла лицо ладонями и тихо рассмеялась. И только теперь молодой человек обратил внимание на то, какие грубые у нее руки. Они все были словно выбелены смесями, с которыми девушке ежедневно приходилось иметь дело, и покрыты глубокими даже не трещинками, а морщинками. А пальцы у нее были длинные, красивые, и форма ногтей округлая, правильная. Должно быть, если бы не работа на производстве, любая красавица могла бы позавидовать рукам этой девушки.       — Давно Вы работаете здесь? — спросил Александр внезапно посерьезневшим голосом.       Анна смахнула слезы с ресниц и улыбнулась ему. Ни в ее лице, ни в ее взгляде Александр не видел совершенно никакого разочарования или замешательства. Похоже, эта девушка была довольна своей судьбой. Хотел бы он о себе сказать то же самое.       — Шестой месяц. Мне Полина помогла устроиться, — ответила она просто. — Вот, спасибо Варваре Петровне, что взяла.       Женщина оторвалась от экрана компьютера и горько хмыкнула в ответ на эти слова.       — Да уж не на такую работу я б тебя хотела взять, — пробормотала она.       Анна откликнулась совершенно беспечно:       — Все лучше, чем ничего! Спасибо, что не сердитесь на Полину, — благодарно обратилась она к Александру. — Она хорошая, только грубая немного.       И, попрощавшись с каждым из присутствующих в отдельности, девушка вышла вон. Лиза задумчиво поджала губы.       — Варвара Петровна, а почему Вы сказали, что хотели бы взять ее на другую работу? — поинтересовалась она, не желая мучиться догадками. — У нее есть какое-то образование?       — Да есть-то оно есть, — печально откликнулась женщина, — только их сейчас, как собак…       И она снова быстро защелкала по клавиатуре.       Тем временем Штерн закончил с делами и заглянул в бухгалтерию проверить своих подопечных. И мгновенно был атакован вопросами Романова о кранах RDK и «Галичанин» и требованиями продемонстрировать их в работе. «Откуда он про „Галичанин“-то узнал, — безнадежно размышлял инженер, выслушивая полную энтузиазма речь молодого человека о том, что завтра они обязательно отправятся на объекты посмотреть на чудо-кран. — Полина же, вроде, ничего не сказала. Кто ж меня так не любит?»       — Хорошо, хорошо, — устало согласился он, прервав, наконец, поток восторженных отзывов Романова о работниках компании. — Завтра мы обязательно посетим объекты, — он оглянулся на скрежещущий звук за окном и удивленно и радостно вскинул брови. — Кстати, вот, познакомьтесь с нашим самым продуктивным инженером! — обратился он к молодым людям, которые тоже выглянули в окно. — Забалуев Андрей Платонович. У него в работе больше всего объектов на данный момент. Вот он вас и сопроводит!       Это была воистину светлая мысль. Забалуев целыми днями носился по объектам, как ошпаренный, сбрасывая всю документальную работу на остальных инженеров. Он постоянно норовил оттяпать самые удобные и беспроблемные заказы, забрать к себе лучших работников, технику и инструмент, — и да, последний у него регулярно пропадал! «Не краны, конечно, но лишнего электроинструмента тоже нет! — подумал Илья Петрович с раздражением, вспомнив об утраченном недавно перфораторе. — Вот пусть поработает экскурсоводом, а я просто поработаю пока — не бросать же дела из-за этих… — он невольно усмехнулся, — питерских гостей».       — Андрей Платонович! — выглянув в окно, окликнул он остановившегося у автомобиля мужчину. — На минутку.       — День добрый, Илья Петрович! — выдохнул тот, протирая лысину носовым платком.       Он с самого утра носился, как загнанный, и теперь очень хотел есть и спать, но впереди было еще два объекта, да и Штерн, кажется, имел, что ему сообщить. «Надеюсь, это не насчет перфоратора, — вздохнул Забалуев, поднимаясь по ступеням низкого крыльца, и, бросив короткий взгляд на RDK-36, усмехнулся беззлобно: — Не уследили-таки, перекрасила!»       Полина проследила за мужчиной до тех пор, пока тот не скрылся за дверями администрации, и, сладко зевнув, вернулась обратно в ангар.       — Наказывать тебя не будут, — донесся изнутри обеспокоенный голос Анны, — но ты б хоть думала маленько в следующий раз, — девушка помолчала, ожидая ответа, но так ничего и не дождалась. — Поль? Ты б хоть извинилась… — добавила она тише.       Полина только усмехнулась. Она не сомневалась в своей правоте и извиняться, разумеется, была не намерена.       — Ну и дура! — обижено бросила Анна, зачерпывая ведром смесь.       И вздохнула: руки стали просто ужасные в последнее время, страшно смотреть. И никакие кремы тут не помогают.

***

      После пяти часов вечера работники один за другим потянулись к администрации. Сегодня был первый день выдачи зарплаты.       Решив, что они будут мешать процессу, Романов, Репнин и Корф вышли из здания. Они собирались дождаться Андрея — он обещал вернуться вечером, — и никуда не торопились. И, должно быть, понимая в глубине души, как надоели они за день Илье Петровичу, они отпустили инженера на его объекты, пообещав вести себя тихо и не доставлять никаких беспокойств. Обрадованный внезапным благоразумием и пониманием молодых людей, Штерн схватил свою папку и умчался — только его и видели. А Забалуев, который уже согласился назавтра провести для будущих партнеров экскурсию, занялся своими делами в офисе и не показывался до тех пор, пока здоровый — под два метра ростом — парень, видом похожий на неформала и рэпера одновременно, не позвал его с улицы.       — Андрей Платонович, «Сфера»! — выкрикнул он, показавшись из сторожки, и распахнул ворота перед рядом длинновозов.       Бросив свои расчеты, Забалуев спешно вышел из здания и тут же, едва получив на руки документы от водителя первой фуры, принялся распоряжаться:       — Григорий, крикни Пенькову, пусть загружает! Я в бухгалтерию.       Полина не заставила себя ждать: грохот ворот базы было слышно даже за шумом установок, и, лишь заслышав его, девушка радостно выбежала во двор. Мысленно сосчитала машины и, сдернув респиратор, направилась к воротам, громко прикрикивая на вбежавших на территорию собак:       — Вон пошли! Вон! Гришка, закрывай ворота, что ты рот раскрыл?!       — Хватит тут командовать, — усмехнулся тот. — Лезь, вон, в свой любимый RDK!       Однако Полина не собиралась начинать работать, не убедившись, что все собаки выгнаны с территории базы. Только тогда она ловко заскочила на гусеницы и исчезла в кабине. В следующую минуту машина забормотала что-то и словно ожила.       Устроившись у стены под окном бухгалтерии, Романов, Корф и Репнин с интересом наблюдали за тем, как рабочие один за другим подцепляют тросами поддоны с блоками, и хрупкая девушка перетаскивает их в машины по мановению руки.       — Волшебство какое-то, — прошептал Репнин тихо.       И его товарищи откликнулись хором:       — Да, точно.       — А главное, он розовый, — усмехнулся Корф в кулак. — Девушки — такие девушки.       — Точно.       Закончив с погрузкой, Полина спрыгнула на землю и подошла к Григорию, ожидавшему у ворот распоряжений инженера. Она не ушла обратно в ангар до тех пор, пока все машины не покинули территорию, и они снова не выгнали собак.       — Много их у вас, — заметил Корф обеспокоенно, помогая девушке закрыть ворота. — Ходить не боитесь?       — Я не боюсь, — откликнулась та удивленно, позволив ему захлопнуть створку. — Анька боится их до ужаса. А вообще, у нас щеники смирные, — она улыбнулась. — Не было такого, чтоб кого-то кусали.       — Пенькова, иди, работай! — донесся до девушки усталый голос Забалуева, и та, еще раз улыбнувшись Владимиру, убежала к ангару.       — Что-то неправильно в этой жизни, — прозвучал за его спиной голос Репнина. — Или это я чего-то не понимаю.       — Или, — откликнулся Корф коротко.       Вздыхать о том, что красивые молодые девушки работают на кранах или производстве пеноблоков, он не видел смысла.       В это мгновение Григорий снова показался из своей сторожки и, недовольно охая, поплелся к воротам. Переглянувшись, молодые люди последовали за ним, чтобы помочь прогнать собак.       В этот раз, к их удивлению, на территорию въехала не фура, а миниатюрный, «дамский», автомобиль. Владимир и Михаил весело переглянулись.       Из машины вышла хорошенькая девушка лет двадцати — двадцати трех, рыженькая, в эффектном, вроде бы деловом, а вроде и нет, костюме и распахнутой меховой курточке, на шпильках. Совершенно неожиданный персонаж на базе стройматериалов. Одарив молодых людей, к которым при ее появлении присоединился и Александр, лучезарной улыбкой, она прямиком прошла в здание администрации. И по ее поведению видно было, что приезжает она сюда не впервые.       — Снова эти рекламщики, — отдуваясь, пробормотал сторож себе под нос, закрывая ворота. — За что только деньги платим?       — Рада… — послышался сверху, из окна, удивленный и немного раздраженный голос Варвары. — А Андрея Петровича нет.       — А я с ним договорилась, он подъедет, Варвара Петровна, — невозмутимо откликнулась гостья. — Я подожду пока? У вас новая сотрудница? Не справляетесь уже с объемами? Сразу видно — дела на фирме идут в гору.       Александр не выдержал и рассмеялся.       — Вот это хватка!       — Точно, водой не отольешь, — согласился Репнин с улыбкой.       А Корф сердито нахмурился, должно быть, вспомнив о чем-то своем.

***

      На промзону спускались сумерки, и рабочие заканчивали работу. Им на смену приходили другие, а эти, зевая и отплевываясь, брели к невысокому дому у самой ограды и, спустя несколько минут, выходили наружу уже в повседневной одежде, прощались с Григорием и исчезали за воротами. И с другой стороны забора еще некоторое время доносились их негромкие, усталые голоса.       — Я книжку забыла, — различил среди них Александр голос недавней белокурой девушки.       И крановщица откликнулась, зевая:       — Да плевать, Ань. Придем домой — сразу спать завалимся.       — Полина! Ты же обещала смотреть со мной сериал! — обижено воскликнула Анна.       — Давай с завтрашнего дня? Спать охота.       — Ну, ладно. Но завтра чтоб точно!       — Точно, точно.