Свой вариант

…Твой отец никогда не учил тебя Ни хорошему, ни плохому… (из саундтрека к сериалу «Клан Сопрано»)

      Анна проснулась по привычке рано и, понежившись немного в постели, наблюдая за скачками солнечных зайчиков по штукатурке и обоям, решительно откинула одеяло и вскочила на ноги. Потянулась всем телом — из самой глубины груди к потолку, словно охватывая пространство руками, — и босиком протопала на общую кухню.       Они с Полиной делили одну из трех комнат в частной коммунальной квартире. В соседях у них жила преклонных лет хозяйка — склочная и стервозная бабка, как характеризовала ее Полина, и Анна нехотя, но соглашалась с этим определением. Приятного общения от хозяйки было не дождаться. Что там, она и на простое человеческое понимание, казалось, была неспособна: только и знала, что ругаться по поводу и без. Еще одну комнату занимали молодожены, правда, они намеревались съезжать в ближайшее время, так как ожидали скорое прибавление, и хозяйка еще больше злилась из-за этого: найти жильцов на освободившиеся квадратные метры было непросто. Квартира была старой, грязной, на окраине, да и состояние санузла большинству из посетивших ее потенциальных арендаторов внушало ужас, а старуха ни в какую не желала сбавлять цену. Полина, когда сильно злилась из-за запретов хозяйки, — а та запрещала в своем доме решительно все радости жизни — грозила съехать тоже, но Анна хорошо понимала, что она говорит это просто чтобы попугать вредную старуху. У них не было денег на что-то лучшее, чем их крохотная комнатенка.       Хозяйка недовольно покосилась на девушку, вышедшую из комнаты в одном ночном белье, но Анна лишь сонно улыбнулась этому укоризненному взгляду и, одернув розовые шортики и обеими руками взлохматив длинные, спутанные со сна волосы, зажгла конфорку и стала набирать воду в чайник.       «Полинка, хитрюга! — думала она с ласковой улыбкой, перемывая брошенную с вечера на мойке посуду. — Я и не подумала даже, что сегодня она в сутки. Даже по телевизору уже больше бы посмотрели, а так еще и не начали. Ну ничего! — она весело усмехнулась, поставив последнюю тарелку на место. — Я ее на работе достану! К гангстерам своим она теперь точно не вернется».       И, сняв закипевший чайник с огня, она направилась в ванную комнату, которую как раз освободила соседка.       Сделав воду настолько горячей, насколько это было возможно с их доисторическим водопроводом, Анна сбросила одежду и встала в облупившуюся ванну, подставив под разреженные ржавые струи лицо и голову.       У них с Полиной была довольно занятная общая история, но знали о ней немногие. Большинство знакомых даже не предполагали, какие отношения их связывают, а некоторые предполагали совершенно дикие, по мнению Анны, вещи. Они в любом случае ошибались.       Познакомились девушки в детском доме. Анна попала туда в возрасте тринадцати лет после того, как ее родители погибли в аварии, а из родственников, которые, впрочем, были ей родственниками только номинально, никто не выразил желания воспитывать девочку. Полина жила в детском доме всю жизнь: ее оставили при рождении. До сих пор это было самым болезненным воспоминанием девушки и главной ее ахиллесовой пятой, поэтому Анна никогда не напоминала подруге об этом. Сама она через десять лет приучилась воспринимать свое сиротство как данность и не роптать на судьбу. Хотя первый год в детском доме был ужасен, и о нем Анна не могла вспоминать без содрогания. Если бы Полина не появилась в ее жизни в то несчастливое время, кто знает, что было бы с ней? Да и что было бы с Полиной, не встань она однажды на защиту «пришибленной», «домашней» девочки — тоже большой вопрос, рассудила девушка, смывая шампунь с волос.       Густая, чуть розоватая пена падала к ее ногам, и по телу разливалось блаженное тепло. Так бы сейчас пошла и снова улеглась в кроватку! Но их полка в холодильнике была совершенно пуста, а в комнате царил полнейший беспорядок, и с этим надо было сделать что-нибудь. Поэтому, окатив себя холодной водой с головы до ног, Анна справилась с сонливостью и, промокнув лицо, тело и волосы одним маленьким махровым полотенцем и наскоро застирав его под струей, накинув халатик, выскочила из ванной комнаты, безмерно обрадовав своим появлением жмущегося у стенки соседа. Санузел в квартире был совмещенный, и это было очень неудобно.       Вообще-то, они с Полиной должны были получить жилье от государства, и тогда никаких проблем не возникло бы вовсе, но и тут все вышло не совсем так, как должно было быть. В тот год, когда девушки покидали детский дом, вскрылась грандиозная афера, в которой были замешаны и директор заведения, и его бухгалтер, и даже кто-то из муниципалитета и кадастровой палаты города, и результатом которой стало то, что больше полусотни сиротских квартир и деньги с нескольких сотен сиротских счетов просто исчезли, словно их и не было. Прокуратура открыла по данному факту дело, и части пострадавших, спустя несколько лет, даже удалось вернуть свои квартиры, но Анна Платонова и Полина Пенькова не вошли в число этих счастливчиков. Полина говорила, что если уж им не везет, то не везет основательно, и именно в этом вопросе Анна, к сожалению, не видела причин не согласиться с подругой.       Тем не менее жизнь не остановилась, и чтобы как-то выжить, девушкам пришлось «крутиться» изо всех сил. Первым «колесом для белочек» стала работа к «Макдональдсе». «Адская работа!» — как с содроганием вспоминали они обе. А чтобы не остаться там навечно, надо было учиться. И несколько лет прошли для них в такой чехарде, что о них не сохранилось ни одного ясного воспоминания — только лекции, автобусы, пересадки и заказы, заказы, заказы.       Полина сразу решила, что ей нужна рабочая профессия, и поступила в техникум, который и окончила с отличием, после чего, во всяком случае, голод ей не грозил уже ни дня. Анна сделала ставку на умственный труд и ошиблась. Ее диплом никому не был нужен, и в итоге, через год после окончания колледжа, девушка пришла работать на ту же базу, что и Полина, только зарплата ее была в два раза ниже. Впрочем, и это, по ее мнению, было лучше возвращения в «Макдональдс», в который Анна не собиралась возвращаться больше никогда. И в отсыпные и выходные она усердно искала работу по специальности. Пока без результата, но девушка не отчаивалась.       — Я займу ванную! — крикнула Анна, выглянув в общий коридор, и принялась стаскивать с кроватей постельное белье.       Стиральная машина относилась к тем благам цивилизации, которых они с Полиной были лишены, но обе девушки обладали отличным здоровьем, и «простирнуть» вручную те немногие вещи, что у них были, им не составляло труда. Правда, хозяйка ругалась, когда они занимали ванну. Но она всегда ругалась. Анна даже не обращала на это внимания.       Замочив белье, девушка снова вернулась в комнату и, включив на ноутбуке заученную уже до слова «Woke up this morning», приступила к уборке.       У них была маленькая комната, а когда они только въехали, она выглядела еще и очень убого. Теперь Анне трудно было поверить, что всего пару лет назад здесь со стен свисали обрывки промоченных, бог весть, чем обоев, и пахло сыростью и кошками, а рама чуть ли не вываливалась из окна. Проблема с окном оставалась до сих пор — Полина принципиально не желала менять его за свой счет, а хозяйка не соглашалась поделить расходы хотя бы пополам. Впрочем, сейчас оно все же выглядело лучше. Или девушки привыкли. Стены они оклеили самыми дешевыми обоями, совершенно не заботясь о выборе цвета, — и теперь их жилище было пряно розовым в мелкий цветочек — розовый цвет их вообще преследовал во всем, — а потолок побелили. И дверь в комнату они заменили тоже и установили на нее замок — так, на всякий случай. Воровать, кроме ноутбука и сотовых, у них, конечно, было нечего, но кто знает, каких квартирантов заселит хозяйка в следующий раз? До сих пор девушкам везло: за два года, что они прожили на квартире, в нее вселялись исключительно парочки в самом романтичном периоде отношений, когда с милым рай и в шалаше. Спустя несколько месяцев они или съезжали на квартиру, или осознавали, что не разобрались друг в друге, и разъезжались вовсе. А жизнь в маленькой коммуналке текла своим чередом.       Анна надеялась, что когда-нибудь — и чем скорее, тем лучше, — они с Полиной покинут это место, но подруга всегда высмеивала ее мечты, резонно замечая, что на данный момент им и эту комнату оплатить едва хватает средств, а ведь есть еще другие расходы. Девушки, вроде, и ели немного, а еда сжирала у них львиную долю общего бюджета. Да еще транспорт — на работу приходилось добираться в три пересадки. И, конечно, они хотели красиво одеваться — они же девушки! Вот так и проваливались один за одним планы экономии.       Закончив со стиркой и уборкой, Анна снова быстро приняла душ. Спать больше совершенно не хотелось, и еще она должна была успеть в магазин. Но до этого девушка собиралась сделать пару звонков.       Она нашла вечером в бесплатной газете несколько обнадеживающих объявлений и хотела попытать свое счастье. Но с пытками в этот день определенно не задалось: по всем номерам девушка получила отказ, обоснованный отсутствием у нее опыта работы. «Даже на собеседование не пригласили, — пригорюнившись над скомканной, перечерканной жирным красным маркером газетой, размышляла Анна обижено. — Вот откуда им так-то знать, справлюсь я или нет? И откуда ему быть, опыту, если всем нужны только опытные? Где людям учиться тогда?»       Размышлять на тему несправедливости современных работодателей Анна могла часами, но в этот раз у нее оставалось не так много времени, и девушка сочла наилучшим вариантом продолжить свои рассуждения по дороге в магазин. «Купить или не купить Полинке пасту? — подумала она с усмешкой, натягивая узенькую короткую юбочку и футболку. — Пожалуй, купить. Пусть растолстеет, вредина!» И, рассмеявшись своим мыслям и схватив со стола список продуктов, который они пополняли по мере их исчезновения с полки холодильника, но закупали, как говорится, только в крайнем случае, когда совсем уже край, — «Как сейчас, например, — подумала Анна, обувая кроссовки. — Кроме грибного салата ничего нет», — девушка выбежала из комнаты.       Погода стояла потрясающая для этого времени года: просто удивительно, до чего хорошо, — и на сердце у Анны тоже было легко и светло. Даже очередная серия отказов не омрачала ее мыслей сейчас. Да и как иначе? Солнышко пригревает, от земли, от асфальта тянется вверх теплый парок, люди вокруг такие радостные и хорошие, и до работы еще целых шесть часов!       Взбежав по ступеням торгового центра, Анна распахнула двери и нырнула в душное помещение. И почти побежала по залу вдоль прилавков, пританцовывая в такт звучащей в наушниках музыке и здороваясь со всеми подряд продавщицами. Те улыбались ей вслед: бывают же такие жизнерадостны девушки.

***

      — Woke up this morning… — пропела Полина. У нее на коленях лежал сотовый телефон с подключенной к нему гарнитурой, и из него доносились едва слышные из-за шума слова песни. Слушать музыку в наушниках во время работы на кране было запрещено, но девушке довольно было и этого фона. — Woke up this morning… — повторила она, отправляя очередной поддон на площадку длинновоза. — Woke up this morning. Got yourself a gun. Got yourself a gun.       Штерн активно замахал руками, требуя прекратить погрузку, и девушка повиновалась, не понимая, в чем дело.       — Что такое, Илья Петрович? — спросила она, выглянув из кабины.       Инженер озабоченно покосился в документы в своих руках.       — Погоди пока, Полина, — ответил он. — Погоди, не грузи остальное.       Инженер поднялся на крыльцо администрации и исчез в доме. За ним, недовольно бормоча что-то себе под нос, последовал представитель покупателя. И вскоре из окон бухгалтерии послышался его раздраженный голос и голос Варвары, тоже не очень приветливый.       — Что-то не сходится у них, — сообщил Григорий, остановившись у крана и снизу вверх посмотрев на вышедшую из кабины девушку.       Та пожала плечами:       — Разберутся.       — Тебе это слушать не надоело? — покосившись на сотовый телефон у нее в руках, поинтересовался парень.       Полина усмехнулась и поставила проигрыватель на «стоп».       — Есть предложения?       — Обед, — широко осклабился сторож. — Наш законный перерыв.       И он протянул девушке руку, намереваясь помочь той соскочить с гусениц. Помощь подобного рода Полина не принимала принципиально, и Григорий это знал. Он только усмехнулся, взглянув на свою ладонь, когда девушка мягко, как кошка, приземлилась на землю рядом.       — Хорошо, идем.       Рабочие, заметив, что они пошли к ангару, весело зашептались и тоже стали сходиться.

***

      Через полчаса, когда Штерн, наконец, разобрался с возникшим недоразумением и снова появился во дворе в сопровождении приутихшего менеджера, он увидел, как гости из Санкт-Петербурга собственноручно закрывают ворота за автомобилем Забалуева, который, судя по всему, только что въехал на территорию.       — Одну минуту, — кивнул он своему спутнику и подошел к машине. — Андрей Платонович, а что такое? Где Григорий? — поинтересовался он растерянно у вышедшего из нее инженера.       Андрей Платонович хмыкнул и кивком указал на толпу рабочих у ангара.       — Надо полагать… — протянул он с усмешкой.       — Е-мое… — простонал Штерн безнадежно, различив доносящийся от ангара речитатив. — На минуту же отошел!       Александр остановился у него за плечом, в попытках рассмотреть происходящее у ангара действо щуря подслеповатые глаза.       — Илья Петрович, что там? — спросил он весело.       Утренняя поездка, а особенно знакомство с краном «Галичанин», в кабине которого Забалуев позволил ему не только посидеть, но и «порулить», подняла настроение молодого человека до небывалых высот, и теперь он готов был радоваться абсолютно всему — даже тому, чего не понимал.       — Идиоты! — вместо ответа выдохнул инженер, решительно шагнув в сторону столпотворения.       — Постойте, а как же погрузка?! — воскликнул менеджер возмущенно.       Из груди Штерна вырвалось приглушенное рычание. «Это проклятие какое-то! Все Шуллер виноват: все началось со смены объектов!» — подумал он. Но уже в следующую секунду жизнь перестала казаться столь мрачной.       — Илья Петрович, давай документы, я закончу, — снимая куртку, предложил Забалуев.       Илья Петрович вздохнул с облегчением и, поблагодарив коллегу и передав ему бумаги, сам направился к ангару с твердым намерением раз и навсегда положить конец этому караоке.       Александр в растерянности замотал головой, пытаясь уследить за обоими инженерами разом и не зная, что он хочет видеть больше: разбор полетов у ангара, причина которого пока еще оставалась не до конца понятной, или погрузку Андреем Платоновичем пеноблоков. В конце концов, второй вариант он счел более интересным. Разборы полетов ему и отец демонстрировал в огромном количестве, а вот посмотреть, как инженер справится с погрузкой, было интересно.       — Андрей Платонович, а Вы не говорили, что умеете работать на кране, — заметил он, вскарабкавшись на гусеницы и остановившись у кабины за спиной мужчины.       Полина нескоро должна была вырваться из рук разгневанного Штерна, и молодой человек не опасался за свою безопасность. Забалуев улыбнулся.       — Да как-то не к месту было. Но опыт кое-какой есть, — он выглянул наружу и махнул рукой пристроившимся у здания администрации рабочим. — Грузим!       Поднявшись на ограждение цветочной клумбы под распахнутым окном бухгалтерии, Михаил налег грудью на подоконник и приветливо, устало улыбнулся золотоволосой девушке, лицо которой в это мгновение оказалось так близко от его лица.       — Здравствуйте, Лизавета Петровна.       — Здравствуйте, Михаил Александрович! — оторвавшись от своих бумаг, весело откликнулась та. — Как Ваши успехи? Вы изучили процесс целиком и полностью? Тщательно и досконально? Вдоль и поперек? Совершенно во всех деталях?       Она смеялась, и в ее серых глазах плясали голубые и зеленые искорки. Михаил сложил руки на подоконнике и опустил на них голову. Его волосы были влажными от пота, он совершенно взмок, бегая по стройкам, и Лиза почувствовала к нему жалость. Так и погладила бы по головке бедняжку. Словно прочтя ее мысли, Репнин поднял на девушку молящий взгляд.       — Напоите меня кофе, Лизавета Петровна, — попросил он. — У Вас здесь такой чудесный кофе. Даже в Бразилии такого нет.       Лиза громко, без стеснения, рассмеялась этим словам и жестом пригласила молодого человека внутрь.       — Ну разумеется. Откуда в Бразилии такой кофе! Входите, входите, Михаил Александрович. И зовите Володю и Сашу. Всех напою, — на мгновение она смолкла и уточнила: — Нет, пожалуй, Сашу не надо, — и снова прыснула со смеху.       — Володю тоже не надо! — отмахнувшись от друга, стоящего рядом с ним, заявил Репнин и, соскочив на землю, бросился в дом.       Корф проводил его печальным взглядом. «Как дитя!» Он и сам был не против войти в дом, присесть или, лучше, прилечь там где-нибудь, желательно, под кондиционером или хотя бы вентилятором, но не желал разрушать уединение Михаила и Лизы, а в пустую, неуютную комнату инженеров или кабинет менеджеров, гудящий, словно улей, идти не хотелось. И Владимир, позевывая, побрел к ангару, чтобы взглянуть на то, что там произошло. Романов должен был вспомнить о нем очень нескоро.

***

      Рабочие уже вернулись на свои места, и у ворот ангара перед Штерном остались только трое. Корф окинул взглядом молодых людей. Один из них был ему уже хорошо знаком и понятен. Сторожу Григорию было около двадцати пяти, он увлекался рэпом и, как ни странно, социологией — об этом все время и говорил, — носил длинные, до плеч, волосы и бандану с черепами и много курил. Никита Хворостов был моложе товарища — белобрысый, высокий, косая сажень в плечах, с пронзительными, по-детски беззащитными голубыми глазами и робкой улыбкой, которые в понимании Владимира совершенно никак не сочетались ни между собой, ни с образом рэпера вообще. Третьей на линейке была Полина, не упускавшая возможности во время выговора распустить и причесать волосы.       Судя по всему, песнопения организовали именно они, и теперь Илья Петрович негодовал, хотя даже негодование его было каким-то сдержанным, можно сказать, интеллигентным и даже немного меланхоличным.       — Григорий, Никита, сколько раз я повторял, что база не место для вашего рэпа? — говорил он, прохаживаясь перед рабочими. — Это ведь уже не первый случай, и ладно мы… — он вздохнул и, остановившись, поднял на парней усталый взгляд. — Вы хоть задумываетесь, что будет, если Андрей Петрович это увидит? Погонят ведь в шею. Полина! — сердито одернул он заметно отвлекшуюся о нотации девушку. — И ты туда же! Ты должна была ждать меня на рабочем месте, а сама сбежала…       — Вы сначала оформите меня чисто крановщицей, тогда я от крана на шаг не отойду: не то что на обед, в туалет ходить не буду, — откликнулась та невозмутимо. — А пока я у вас на таком положении, то и обедаю со всеми — есть у вас погрузка, нет ее — мне без разницы! — и она развела руками, демонстрируя свое равнодушие к выговорам инженера. — А вообще, не из чего скандал устраивать. Позвали бы — я бы подошла.       Илья Петрович обреченно вздохнул. Сладить с характером этой девушки было выше его сил.       — Доиграешься, Пенькова, — пригрозил он тихо. — Ладно, все работать!       И, махнув на подчиненных рукой, он отошел от ангара, на ходу пожав руку Корфу.       Владимир вынул сигареты и закурил. Потянув носом воздух, Полина сморщилась от запаха и, едва кивнув ему в знак приветствия, убежала в ангар. Григорий и Никита остались снаружи.       — Как съездили? — усмехнулся сторож, приблизившись к Владимиру.       Тот предложил мужчинам сигареты, и они взяли по одной.       — Да неплохо, в общем. Хорошие у вас объекты, — ответил Корф, спустя минуту. — Много строите.       — Вся страна строится, — с ехидством заметил Григорий.       Владимир улыбнулся этим словам.       — Чем провинились? — поинтересовался он погодя. И удивленно вскинул взгляд, услышав двухбуквенный ответ.       — Хамиль и Змей, — пояснил Никита, поняв, что аббревиатуру растолковали превратно.       — Ясно, — удивленно хмыкнул Корф, а в голове мелькнуло: «Зря не подошел сразу».       Тем не менее до конца дня ему еще выпала возможность услышать рэп в исполнении этих двоих. После его рассказа Лиза так загорелась этой идеей, что ей Илья Петрович не смог отказать. И хотя ему такое развитие событий было очень не по душе, но перед окончанием смены, когда рабочие один за другим шли в бухгалтерию за зарплатой, инженер позволил все-таки устроить караоке перед ангаром для столичных гостей.       Минусовка песен была записана у Григория на сотовом телефоне, и, исходя из этого, Корф решил, что поет этот парень довольно часто. И пел он очень неплохо, хотя тексты этих песен не могли не вызывать на лице Владимира снисходительную улыбку.

Знаешь, наш город невелик, Хочу умчать в столицу От тех, кто меня злит, От одних и тех же лиц. Я лишаюсь интереса здесь и вкуса. Вот сегодня, вот на…

      Сбившись, Григорий продолжил под неодобрительным и недружелюбным взглядом Штерна:

…фига я сегодня проснулся? Все смысла лишено, проще говоря. У меня все решено, и я срываюсь с якоря. Гаснет Gmail, и я шлю тебе в этом письме Все, что на душе имел, и чем поделиться посмел.

      — Такое чувство, — вступила Полина громким, четким полушепотом, — что время проходит зря. Такое чувство, что иссякает заряд. Такое скверное чувство, — на миг она оборвала песню, и каждый из слушателей различил, как зловеще прозвучало: — Смирись с ним! Или решить на большие перемены в жизни, — добавила девушка прежним тоном.       — Такое чувство, что время проходит зря… — пропели все трое хором. И вдруг, смолкнув, обернулись в сторону загрохотавших ворот.       Шуллер отогнал от себя собак и, остановившись между приоткрытых створок, пристально посмотрел на собравшихся у ангара людей.       — Ну ничего не меняется! — вздохнул он, расталкивая створки ворот в разные стороны, и, развернувшись, пошел к машине.       Михаил и Лиза рассмеялись, склонившись друг к другу. Они сидели рядом, почти соприкасаясь плечами, и теперь столкнулись лбами. На миг смущенно смолкли и снова заулыбались. И, позавидовав их счастью, Владимир отошел от ангара.

***

      Как и накануне, рабочие сдавали смену и разбредались по домам. И чтобы они не толпились у ворот, Григорий не стал запирать их.       Было уже довольно темно, и на фоне фосфоресцирующего неба четко вырисовывались силуэты зданий и высоких труб, заволакивающих его туманом заводских выхлопов. Владимир курил, любовался великолепием грандиозного, монументального пейзажа промзоны и думал, что жить в этих краях, должно быть, опасно для здоровья. «Хотя это так везде, где есть заводы».       Выйдя из здания управления, в котором уже погасли все окна, только Забалуев все еще копошился в дальнем кабинете, Шуллер приблизился к воротам и, привалившись плечом к забору рядом с Корфом, вынул из-за уха сигарету. Владимир усмехнулся краем губ и поднес к ней зажигалку.       — Спасибо! — пыхнул Шуллер благодарно и счастливо. — Целый день без капли никотина — пытка просто.       — А что такое, Карл Модестович? — поинтересовался молодой человек насмешливо. — Неужели и времени не было купить курева?       — Если б только во времени дело, время бы я нашел, — вздохнул инженер измождено и снова глубоко и жадно затянулся. — Так ведь в той глуши даже сельмага никакого нет!       — Дальний объект? — рассмеялся Владимир, протягивая собеседнику свои сигареты, и тот охотно воспользовался его вежливостью.       — Он самый! А Вам что, уже Лизавета Петровна коммерческую информацию разболтала? Или сам Андрей Петрович? — он усмехнулся и взглянул на часы. — О, ровно сутки там пробыл.       — И все без сигарет? — сочувственно поинтересовался Владимир, которого этот разговор очень забавлял.       Шуллер кивнул.       — Сегодня же запасусь, чтоб такого больше не было, — пообещал он. — Второго раза я точно не переживу.       Владимир громко, искренне рассмеялся этим словам. Шуллер внимательно посмотрел ему в лицо и хитро прищурился. Искренне этот парень смеялся впервые.       — А Вы Андрея ждете? — спросил Владимир, спустя некоторое время. Григорий уже закрыл ворота, и они с инженером остались снаружи — на дороге. — Он должен приехать?       Шуллер отрицательно покачал головой.       — Да нет, Андрей Петрович сегодня уже не приедет, — откликнулся он. — Есть тут у нас одна работница… — он улыбнулся, и от глаз у него пролегли глубокие и длинные морщинки-лучики, — барышня, — уточнил он тихо, — которая очень боится собак. Вот встречу ее и поеду домой.       — Анна? — спросил Владимир с теплой улыбкой, вспомнив разговор с Полиной. — Можете ехать, Карл Модестович. Я ее дождусь. Все равно Репнин, кажется, не намерен сегодня возвращаться в город.       Шуллер попробовал рассмеяться, но зевнул, и тут Владимиру стало его действительно жаль.       — Или подождите нас. Поедем вместе. Вы в таком состоянии машину-то вести сможете? — произнес он обеспокоенно.       Проведя ладонью по лицу, немец громко экнул и отмахнулся от этого вопроса.       — Все хорошо. Доеду, — сказал он, разворачиваясь к калитке. — А за Анюту спасибо.       Через минуту он уже распахнул ворота и выехал на дорогу. Владимир отошел в сторону, шепотом шугая появившихся из ниоткуда псов. Он уже собирался помочь Григорию закрыть створки за машиной инженера, когда его внимание привлек истошный женский крик и озлобленный лай. Это услышали все на базе, и сразу несколько человек, спотыкаясь и падая, вылетели за ворота.       Полина обогнала всех. Ноги у нее были сильные, а страх придал девушке, не блиставшей спортивными талантами, скорости. Григорий и Никита от нее безнадежно отстали, а остальным и мечтать было нечего ее нагнать. Но только в одиночку девушка не могла бы справиться со сворой озверевших псов. Подумав об этом, Владимир беспомощно огляделся вокруг. Нет, в голову не приходило ни одной дельной мысли. Надо было просто бежать на помощь, и он побежал. За ним побежали Романов, Репнин, несколько рабочих и даже Лиза, которая не желала оставаться в стороне. Но всем им пришлось отскочить в сторону, спасаясь от колес автомобиля Шуллера.       Когда погоня, наконец, добралась до места, все было уже кончено. Григорий и Никита отгоняли последних собак, а Шуллер громко, грязно матерился, стоя над упавшими на колени девушками.       От собачьих клыков Анну спасло только чудо. Сначала псы оставили ее, заметив Полину, а после, когда они уже готовы были загрызть девушек, их спугнул автомобиль. Владимир и Михаил испуганно переглянулись. «Чудо!» — пронеслось в голове у каждого.       — Бог ты мой… — послышался из темноты голос Александра, и он попятился от обочины. — Карл Модестович…       Шуллер перестал кричать и потерянно оглянулся на молодых людей и собачьи трупы. Совсем без жертв не обошлось.       — Идиотка, куда ты бросилась одна? — нависнув над Полиной и сжав ее подбородок в руке, проорал инженер уже не так громко, как раньше, но все так же ожесточенно. — Смерти ищешь?       Полина вырвалась и, прижав голову Анны к груди, прямо посмотрела ему в лицо злыми, заплаканными, но уже сухими глазами.       — Если кит не может подняться на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, другие киты выталкивают его, — произнесла она медленно и твердо все еще дрожащим от страха голосом. — Если зайчиха найдет потерявшегося зайчонка, она его накормит. Если человеку грозит опасность, другие люди приходят ему на помощь. Это инстинкт сохранения вида. Это основной инстинкт!       Шуллер отступил и удивленно хмыкнул. «Поди-ка ж!»       — Я думал, основной инстинкт другой, — сказал он, протягивая руку к девушкам, намереваясь помочь им встать. Но тут же отдернул ее под обжигающим ненавистью и гневом взглядом Полины.       — Ты ошибался. Если бы каждый дрожал только за свою шкуру, мы бы давно все передохли, — сквозь зубы процедила девушка и, склонившись к Анне, спросила тихо и ласково: — Ну, Анют, все хорошо? Вставай. Пойдем.       — Поля… — прохныкала та безнадежно, убирая руки от груди.       И только теперь Полина заметила то, чего не видела все это время: под курткой Анна прятала котенка. Сначала она собиралась разозлиться — «Рискнуть жизнью из-за блохастой твари!» — но потом хихикнула раз и два, и рассмеялась совершенно безудержно — до истерики, до слез, обнимая подругу. «Да плевать, главное все живы!»       Романов подошел к Шуллеру и положил руку ему на плечо. Словно очнувшись, инженер вздрогнул и перевел на него растерянный взгляд.       — Что?       — Почему никто не занимается их отстрелом? — серьезно, сердито спросил молодой человек.       Шуллер хмыкнул и отошел от него.       — А толку? Ну, всем до завтра! — он сел в автомобиль и уехал.       Молодые люди проводили его недоуменными взглядами. Что значит — а толку? — нужно ведь что-то делать!       — Пойдемте, — донесся до них сочувственный голос Лизы. Девушка помогла Анне и Полине подняться на ноги. — Я вас кофе напою. Такого даже в Бразилии нет, — улыбнулась она ободряюще, но на дне серых глаз читалось разочарование и страх.