I need you

Сколько раз за свою жизнь Ёнгук понимал, что он, скорее всего, просто не выжил бы без Химчана? Несмотря на все колкости, немного капризный и настырный характер, Хим всегда оставался для брюнета ярким согревающим солнцем. Другом. Семьёй. Его бесконечная любовь и забота множество раз поднимали Гука на ноги, даря уверенность и поддержку абсолютно во всём, будь то детские слёзы обиды или глубокие душевные раны, крепко обнимая и напоминая, что он никогда не был и не будет одинок. Прошлым утром, позвонив в больницу и договорившись о возможности навесить пострадавшего в аварии ребёнка, Химчан силой уложил Гука в кровать, заставляя выспаться и обещая, что не сделает и шагу из его квартиры, пока тот не уснёт. Кажется, он был готов даже петь песенки и читать сказки, отчего брюнет в немом шоке решил, что уж лучше провести время с пользой во сне, чем выслушивать этот бред из уст друга, успокаиваясь и крепко засыпая с лёгкой улыбкой на лице. А сейчас блондин без остановки, с интервалом примерно в три минуты, присылал Ёнгуку короткие смс-сообщения, вроде "собирайся", "выходи", "навести его", "он ждёт" и так далее, после каждого из которых хотелось разобрать противно вибрирующий аппарат на мельчайшие составляющие и спрятаться в каком-нибудь укромном местечке, где его больше никто не потревожит. Но нет. Ибо всему есть одно объяснение - это Химчан. А он потом и из-под земли достанет. Не то чтобы Ёнгук не хотел видеть мальчика. Скорее наоборот, он сильно желал встретиться с ним и лично убедиться, даже просто для самого себя, что тот действительно жив и, по возможности, здоров. Но всё же, в своей жизни он сталкивался с подобным в первый раз и по-настоящему боялся что-то не то сказать или неправильно себя повести, чтобы, не дай Бог, ещё больше навредить и без того натерпевшемуся Чжунхону. Ведь о том, что тот пережил, брюнет знал лишь поверхностно и не мог разделить даже половины его боли. Да и кто он ему? Выйдя за порог квартиры с телефоном в руке, который от частого бренчания просто невозможно было забыть, Ёнгук запер дверь на ключ, вышел на улицу и глубоко вдохнул свежий утренний воздух, до предела заполняя лёгкие. Погода налаживалась. Яркие лучи солнца, прорвав остатки серых туч, коснулись теплом покорной земли, а мягкий ветерок предвещал скорое наступление настоящего лета. Разблокировав телефон, Ёнгук, кратко выругавшись на огромное количество сообщений от Химчана, ответил на них одним-единственным вопросом: "Может, ему купить что-нибудь?" Через пару минут пришёл ответ: "Ну а что обычно покупают больным деткам? Только не конфеты и прочие сладости. Купи ему просто немного фруктов. Это в любом случае полезно." Прочитав сообщение и убрав наконец-то затихший телефон в задний карман любимых джинс, Гук направился в ближайший магазин за фруктами для Чжунхона. Совершенно не догадываясь о том, что именно любит парень (да и откуда он мог знать), брюнет решил взять всего понемногу, а после, аккуратно уложив купленное в небольшой пакетик, отправился на остановку, где сел на первый подъехавший автобус. Так как по телефону Химу сообщили, что выживший после аварии мальчик уже переведён в палату, Ёнгук, только зайдя за ограждение больницы, сразу двинулся в сторону белого трёхэтажного здания, которым было стационарное отделение. Преодолев быстрым шагом весь путь по ровной асфальтированной дорожке с редкими серыми лужами, он взялся за ручку входной двери и, опуская её вниз, на секунду повернул голову в сторону. Однако этого хватило, чтобы заметить недалеко от себя человека. Он сидел в инвалидной коляске спиной к Гуку, но брюнет чётко видел, что сначала тот что-то усиленно пытался сделать, напрягаясь всем телом и немного приподнимаясь на локтях, а потом яростно ударил по правой стороне кресла и, запрокинул голову вверх, заметно содрогнулся. Заплакал. У мужчины заклинило рычаг, а он абсолютно ничего не смог с этим сделать, оставаясь на месте, беспомощно сжимая кулаки и ожидая чужой, столь ненавистной ему помощи. Ёнгук убрал ладонь с дверной ручки, возвращая её в исходное положение, и мысленно заколебался, соображая, что он сейчас должен предпринять. Должен ли он пойти и помочь этому человеку? Или стоит забыть о нём и отправиться по своим делам? Ведь это не его проблемы, и таких калек здесь десятки, а позаботиться о каждом он просто не способен. Но какое-то внутреннее давящее чувство и в этот раз не позволило ему пройти мимо, заставляя сделать шаг вперёд, навстречу помощи. Но вдруг к мужчине быстро подбежала девушка-санитарка и, успокаивая, помогла больному сдвинуться с места, что-то любезно приговаривая и неторопливо увозя его в противоположную сторону. А Гук остался стоять на том же месте с чувством сочувствия, неловкости и... страха. Да. Именно сейчас он наконец понял, где он и что ему предстоит увидеть. Неуверенно зайдя в помещение больницы, Ёнгук осмотрелся. Почти ничего не изменилось с того, как он был здесь в последний раз, разве что стены теперь не просто окрашены в светло-голубой цвет, а отделаны пластиковыми панелями, старые деревянные окна заменены на более новые, а вместо пожилой женщины на регистрационном посту сидела молодая миловидная девушка. Она, задав несколько дежурных вопросов об отношении к больному и цели посещения, заполнила пропуск и подала его на роспись брюнету. Гук, приняв листок, взял ручку и заметил, что у него сильно трясутся руки, немного смутившись перед девушкой, но, бросив на неё короткий взгляд, понял, что она вовсе не заинтересована его состоянием и лишь спокойно ждёт, когда он закончит. Должно быть, она уже многое повидала, работая здесь. Заполнив все необходимые документы, она улыбнулась и вежливо попросила Ёнгука подождать полчаса до начала посещений и указала, как пройти к необходимой палате. Внимательно выслушав её и поблагодарив, Гук пошёл, следуя указаниям. Палата Чжунхона оказалась в отдельном блоке больницы, что очень удивило Ёнгука. На самом деле он ожидал запутаться в дверях, встретить множество больных, посетителей, суетливых санитарок и врачей, но оказался абсолютно один в пустом просторном помещении перед единственной дверью, за которой, судя по всему, и должен был лежать мальчик. Взглянув на наручные часы и отметив тридцать минут до начала посещений, Гук прошёл к одной из двух лавок, находившихся у стен напротив друг друга, и, тяжело вздохнув, сел. Ожидание никогда не было для него проблемой. Он мог запросто простоять в очереди час или два, погрузившись в свои думы и совершенно не обращая внимания на течение времени. Вот только в этот раз его окружала какая-то гнетущая тишина, от которой усиливалось давящее чувство в груди, а в голову лезли различные дурные мысли и страшные, нарисованные встревоженным воображением, картины, главным героем каждой из которых был Чжунхон. Ёнгук замер в одном положении и бессмысленно уставился на стену, будто глядя сквозь нее в пустоту, до тех пор, пока перед глазами не появился чей-то силуэт. За своими мыслями он даже не заметил, как этот кто-то зашел и оказался так близко. Это был молодой темноволосый парень с красивыми, немного детскими чертами лица и гладкой кожей. Он сел напротив брюнета, облокотился о стену и закрыл глаза, после чего Ёнгук решил, что разглядывать живого человека гораздо интереснее, чем голые стены и в целях скоротать время и хоть немного приглушить внутреннее волнение разбудил в себе доселе спящего Шерлока Холмса. Воспользовавшись тем, что на него не смотрят, он начал бурно обдумывать и анализировать мельчайшие детали в одежде и обуви парня, строя теории о том, кем мог бы быть "таинственный незнакомец". Но с помощью своих скромных дедуктивных способностей Гук сумел предположить лишь то, что парень просто обычный студент или школьник, который пришёл навестить Чжунхона, так же как и он сам, и нет в этом ничего необычного. Время тянулось всё медленнее, словно стекающий с горящей свечи воск. Удивляясь самому себе, всегда спокойный и собранный Бан Ёнгук сейчас не находил себе места. Потеряв всякий интерес к всё так же неподвижно сидящему парню напротив, Гук решил пройтись по территории больницы, в поисках нового занятия. Однако, как только он поднялся с места, дверь в палату отворилась, и оттуда выплыли две фигуры, облачённые в белые больничные халаты. Первой из них был невысокий лысый мужчина средних лет, в очках и с какими-то бумагами в руках. А вторым... - Бан Ёнгук! - раздался знакомый женский голос, от неожиданности которого Гук на мгновение замер. - Х... Хёсон-нуна?! - восторженно и одновременно удивленно воскликнул Гук, после осознания того, кто находился перед ним, на что девушка лишь ласково улыбнулась, стремительно подошла ближе и обняла брюнета, по пути шутя что-то о том, каким же устрашающим стал его голос. Чон Хёсон была дочерью директора того самого детского дома, который содержал Ёнгука и Химчана до их совершеннолетия. Она была старше обоих мальчиков, и где-то с четырнадцати лет стала всё чаще приходить играть с другими детьми, а позднее устроилась работать сиделкой для местных малышей. Это была вовсе не помощь отцу и не способ подзаработать денег, а её собственное решение, которому, впрочем, никто не противился, так как это никак не влияло на её учёбу и воспитание. Целеустремлённость, ум и, несмотря на столь юный возраст, разносторонняя образованность девушки покорили в то время малолетнего Ёнгука и именно тогда, всего после нескольких встреч, он привязался к ней так сильно, что позднее она стала для него очень дорогим человеком. Гук и по сей день считал что в том, каким он вырос, он полностью обязан именно Хёсон, а её милое, чрезвычайно открытое и веселое выражение лица, дружелюбный взгляд тёмно-карих глаз и светлая улыбка стали для парня идеалом. Но у неё была мечта, следуя которой, в свои девятнадцать лет она покинула родной город и уехала обучаться в престижный университет, чтобы в будущем, по примеру отца, со всей силой и отдачей помогать другим несчастным детям и подросткам, оставшимся без крова и родительской любви. Расставание было тяжёлым для обоих, но данное друг другу обещание однажды встретиться вновь сохранило их прежние чувства до этого момента. И сейчас, спустя чуть более восьми лет, теперь уже маленькая и хрупкая Хёсон стояла рядом и обнимала Гука точно так же, как и в светлых детских воспоминаниях. Простояв так около десяти секунд, она отстранилась и повернулась к абсолютно спокойному мужчине в очках, который, не обратив совершенно никакого внимания на их воссоединение, тут же принялся сосредоточенно разглядывать бумаги в своих руках. Ничему-то они тут не удивляются. Хёсон окликнула его и коротко кивнула, таким образом сообщая об окончании их встречи, после чего мужчина, ответив точно таким же жестом, развернулся и спешно зашагал по своим делам, а девушка, сделав шаг назад, вернулась взглядом своих проворных лисьих глаз к Ёнгуку, с радостью и гордостью оценивая его с ног до головы. - С ума сойти! Я помню тебя совсем мальчишкой, а теперь ты красивый взрослый мужчина, - хихикнула она в кулак и снова добродушно улыбнулась. – Чувствую себя маленькой девочкой. - Ну... да, - неуверенно произнёс брюнет, отводя взгляд и собираясь с мыслями. Конечно же, он скучал по Хёсон все эти годы, нетерпеливо ожидал встречи, мечтал о том, что расскажет ей, о чём спросит, как поприветствует. Но сейчас такое неожиданное столкновение лицом к лицу тогда, когда он об этом даже не задумывался, совсем выбило его из колеи. Растерявшись, Гук стоял на месте, безмолвно открывая и закрывая рот в попытках подобрать нужные слова, но ничего путного из этого не выходило. В конце концов, окончательно смутившись и виновато свесив голову, он услышал встревоженный голос девушки: - Гукки, ты чем-то обеспокоен? - Нуна, прости… - начал оправдываться он, цепляясь за каждое всплывающее в мыслях слово. - Не так я должен был встретить тебя… Прости. Я… - Как ты связан с Чхве Чжунхоном? – внезапно прямо в лоб спросила Хёсон. Ёнгук поднял взгляд на девушку и встретился с парой чутких, внимательных глаз, тут же понимая, что в данный момент от него явно ожидают прямого и точного ответа. - Никак. Он… даже не знает меня. К его удивлению, дальнейших вопросов о том, почему он здесь и с какими намерениями, не последовало, а Хёсон лишь тяжело вздохнула и продолжила: - Честно говоря, я приехала не просто так, а по работе. Я являюсь попечителем Чжунхона после произошедшей с ним катастрофы, так что моё прибытие сюда что-то вроде командировки. Вчера вечером мне позвонили и сказали, что он наконец очнулся после кратковременной комы, и я пришла поговорить с ним, но пока он не произнёс ни звука… В аварии мальчик потерял обоих родителей, а навестить его за всё это время пришёл только ты… Кажется, у него действительно больше никого нет, и я не знаю, что делать. - Но я не один… - очнулся Гук, вспомнив о темноволосом парне, сидящем здесь вместе с ним всего несколько минут назад. Но, быстро пробежавшись взглядом по помещению и не обнаружив предмета своих поисков, осёкся. - Есть кто-то ещё? - Нет… Я ошибся, больше никого… Вдруг в повисшей тишине раздался телефонный звонок, после чего Хёсон, извинившись, отошла и приняла вызов. Быстро о чём-то договорившись, она вернулась к Ёнгуку и протянула ему маленькую белую бумажку со своим именем и номером телефона. - Это моя визитка. Я так счастлива, что мы наконец встретились, но мне пора бежать. Пожалуйста, позвони, как будешь свободен, и не забудь рассказать обо мне Химчану. Уверена, он тоже где-то здесь. Даже не удивлюсь, если вы живёте вместе, - рассмеялась она и снова крепко обняла Гука, ощущая в ответ его руки на своей спине. – Я так скучала… Наконец отстранившись от него, Хёсон ещё раз радостно улыбнулась и пошла к выходу, на прощание махая ручкой. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, Гук, набравшись уверенности, без колебаний прошёл прямо к палате. Едва переступив порог палаты, Ёнгук тут же почувствовал разницу между той напряжённой атмосферой, которая ощущалась в коридоре, и той, что царила в самой комнате. Палата была одноместной и в то же время довольно обжитой, что сразу бросилось в глаза. Должно быть, она специально отведена для тех, кому предстояло провести здесь не дни и не недели, а гораздо дольше, чтобы сохранить хотя бы малую частичку уюта для больного и обеспечить ему совершенный покой. В полной тишине лёгкий скрип, щелчок закрывшейся двери и шуршание пакета в руках оказались максимально громкими, отчего Гук стал действовать медленнее, словно пробирался украдкой. Оказавшись полностью в помещении, он ощутил на себе лучи свободно проникающего в широкое окно яркого согревающего солнца, снимающего напряжение и дарящего некую лёгкость. На мгновение немного расслабившись и забывшись, Ёнгук тут же одёрнул себя и взглянул на кровать, на которой неподвижно лежал Чжунхон, но не последовало абсолютно никакой реакции. Парень не шевельнулся, не повернул головы, не издал какого-либо звука, словно не услышал и не заметил появления постороннего, что заставило Гука снова немного стушеваться. Но он понимал, что удивляться здесь нечему. Мальчик пережил ужаснейшее событие, совсем недавно вышел из комы и такое поведение вполне естественное, главное, чтобы было поправимое. Пройдя внутрь и подойдя прямо к кровати, Ёнгук взглянул на мальчика. Открытые глаза, пустой бессмысленный взгляд, направленный в потолок, и полное отсутствие эмоций, словно смотришь на куклу из детства, когда играл в «Больничку» и перематывал её так, как тебе вздумается. Из-за кислородной маски и большого количества перевязок на каждой выглядывающей из-под одеяла части тела, в том числе и головы, не получалось как следует разглядеть внешность, но было понятно то, что он ещё очень молод, а от этого на душе каждого небессердечного человека само собой становилось ещё больнее. - Чжунхон-а, - тихо и неуверенно начал Гук, совершенно не надеясь на то, что его поймут или хотя бы услышат, но продолжил. – Ты не знаешь меня… и я тебя тоже не знаю. Но мне почему-то захотелось навестить тебя, и вот - я пришёл. Надеюсь, ты не против. Я купил тебе немного фруктов, но, кажется, пока ты не сможешь их съесть. Ничего страшного… Когда ты сможешь полноценно кушать, я обязательно принесу тебе ещё. Всё, что ты попросишь. Только… поправляйся как можно скорее, хорошо? Тишина. - Ну, до встречи… - сказал Ёнгук, попытавшись улыбнуться, но из этого получилась лишь грустная театральная гримаса, которую он тут же стёр с лица и направился к выходу. Медленные осторожные шаги, снова щелчок, скрип и вошедший в привычку короткий прощальный взгляд, встретившийся со взглядом Чжунхона, который, склонив голову немного вбок, пристально смотрел вслед уходящему Ёнгуку и еле заметно, сквозь кислородную маску, бинты и невероятную боль… улыбался.