Целитель

Прошло четыре года с тех самых пор, когда я простился с Исакием. И после скандала в больнице я его ни разу не видел. Дарила забеременела и вышла замуж, она и сейчас бегает к Сандре по любым пустякам и называет ее матушкой. Дружит с ее расцветшей дочерью и иногда общается со мной, называя меня, как и прежде, любимой мамочкой. Лилу я навещал несколько раз. И хотя моя дочка счастлива с Луи, но «великого размножения вампиров» не предвидится, хотя бы пока. В моей же семье было все тихо, спокойно и равномерно. Правда Ареуль пока не пошел на второй виток залета от Юриоки, но мы его и не торопим. Детки подросли и превратились в красивых мальчиков, причем молоденький Гамма практически догнал по росту маленьких Бет. Открылась мне и тайна в происхождении истинного имени. Оказывается, не я даю его, нет. Я просто читаю его по той душе, которая пришла в наш мир. А это имя дает никто иной, а сам Бог. Юргал стал округляться, и я с радостью узнал, что у нас будет с ним мальчик, а не принцесса. Чему были несказанно рады все в нашем семействе. Особенно Юриока, ибо, став неповоротливым, Альфа перестал подбивать под него свои вечные клинья «Залететь на второй раз. И не от Целителя!». Чем его крайне раздражал. Дядюшку братков в связи с беременностью Юргала я пока не затащил под себя. Хотя, как я понимаю, крепость духа у него постепенно слабеет, особенно когда он смотрит на наших прекрасных деток. Или слышит волчьим ухом крики и стоны в наших спальнях от безудержного секса у закрытых наглухо дверей. Так что, думаю, через пару десятков лет и у меня будет еще одна строптивая сладкая сучка с золотыми глазами и красными локонами волос. Особенно на его лобке они смотрятся изумительно, обрамляя приятной величины член и сжавшиеся яички. Так и хочется зарыться туда носом и не только им. А еще я стал замечать, что мой подросший канадец все больше и больше напоминает мне умершего Иргула. Лицом, глазами, телом, жестами, поведением… Буквально всем… И в предвкушении очередного чуда я не мог дождаться его первой весны, чтобы познать его всего не только телом, но и душой. Возможно, это и не мой Иргул и тогда придется терпеливо ждать его обещания дальше. А если нет? Тогда ко мне, и вправду, впервые кто-то вернулся с той стороны, лежащей за чертой забвения. И мне почему-то очень хотелось верить, что этим первым будет именно он. *** Я вернулся в деревню Знахарей через восемьдесят пять лет. И не пожалел ни об одном годе, проведенном с Иргулом. Даже будучи стариком, он был прекрасен как совершенным телом, так и душой. В последние сорок лет он занимал пост главы после своего умершего отца. И когда покинул меня, его место занял старший сын его сестры. Дампир Карл оставался рядом с нами до последнего вздоха Иргула. Они стали с моим любимым очень близкими друзьями. Иногда их совместные шалости превосходили даже мое понимание о мере и терпимости. И хотя у Карла не родилось ни одного ребенка, деревенские девы были от него без ума. Все поголовно. Иргула похоронили у священного озера в пещере. Вернее, я его сам похоронил, как он и пожелал. Я простился с его сестрой-близнецом, что тоже стала со временем сильно сдавать, и с новой главой села. И мы с Карлом отправились обратно на юг. Провожали нас все: и стар, и млад. Девы рыдали, старушки украдкой бросали на Карла до сих пор блядливые взгляды. Все же дампир захватил своим ебливым членом аж четыре поколения местных красоток. Но никто не просил остаться. Хотя, пока я был с ними, практически никто не болел. Конечно, моя кровь уже к тому времени не лечила, но моих знаний, как знахаря, хватало, чтобы хворь и мор обходили это святое место. Но каждый из этого, ставшим для меня родным, народа прекрасно знал, что меня в селе держал только Иргул. Мы с Карлом попрощались на границе с Польшей. Я повернул свои стопы в сторону закрытой деревни к дочери и Исакию. А он решил вернуться на время к деду Дракуле. Как говорится, навести шмон в родных пенатах. А потом двинуть путешествовать, куда глаза глядят. — Когда он вернется к тебе, разыщи меня. Через Луи или Дракулу, я им передам обоим, как со мной связаться, — Карл обнял меня за плечи и скупо поцеловал в скулу, я сжал его ответно. — Передам, и береги себя. Все же тебя можно убить, если захотеть. Хотя это и сложно. — Запомню, Целитель. Эх, как же тоскливо без Иргула. Хороший у тебя был любимый, Мария. Светлый, — всплакнули у меня на плече. — Знаю, Карл… И мне будет без него одиноко. Но раз он обещал, то вернется. Он всегда выполнял свои обещания и никогда не врал мне. Просто нужно ждать, — вытер и я свои непрошеные слезы. — Подождем, — буркнули мне куда-то в шею, а потом, поклонившись, ушли… *** — Ма-ма! Ма-ма! С твоим маленьким мужем что-то не так! Близняшки Ареуля повисли у меня на руках, таща в сторону комнаты маленького канадца. — А когда мы вырастим, ты тоже станешь нашим мужем? — Нет, — я поцеловал их обоих в упертые носы и объяснил. — Но это не значит, что я люблю вас меньше всех остальных. — Папа Ареуль нам все объяснил, но нам все равно обидно. Ты красивый, мама! — И вы тоже, мои сладкие. Бегите, поиграйте в сад. А я посмотрю что стряслось. — Может, нам дядю Юргала позвать или Юриоку? Папа куда-то ушел с Ариадной. — Думаю, — я принюхался и улыбнулся своей шаловливой мысли, — я справлюсь с этой проблемой и так. Я подтолкнул проныр в их спинки и, проследив, чтобы они вышли на улицу, проскользнул в комнату моего белокурого мальчика. Он лежал на постели весь в поту и ознобе, при этом пытался зарыться во что угодно, лишь бы никто не видел его преобразившееся тело. — Анна… мне что-то не так… так все горит внизу. И хочется все время писать. — Ты подрос, мой хороший. Я стянул с него жаркое одеяло и мокрую одежду, мысленно простонав. Конечно, ему сейчас только недавно исполнилось восемнадцать. Но этот изгиб бедер, тонкая талия, бусинки сосков и глубина бездонных озер очей… Я развел ему бедра и прильнул языком к перевозбужденному, каменно торчащему члену. — Вот так… успокойся. — Ох… Анна… Ах… что же это? — Твоя первая весна, мой любимый. Самая первая весна. Я продолжал вылизывать и посасывать столь прекрасные яички и возбужденный пенис. А когда он забился у меня в руках, испытав свой первый оргазм, словно умер и заново возродился, я взялся за его нежную задницу. — Вот так, не стесняйся. Ты же видел, как я это делал со своим старшим Бетой. — Да-а-а-а… ох… как же жарко… Анна! Я его нежил то пальцами, то языком, а потом напоил своей кровью, в первый раз именно для него полоснув себе по венам. Он все понял, облизав розовым языком мой затягивающийся порез, а затем сам сильнее раздвинул себе тонкие бедра и только для меня. — Я… хочу тебя, быть твоим, узнать твое истинное имя, каждого из вас. Любить, быть любимым и родить наших деток. А еще все время быть рядом, частью тебя и нашей стаи. — Все так и будет. Я притянул его за распахнутые ягодицы и плавно вошел в него до самого упора, чувствуя, как меня впускают в себя, нежно сжимая, обволакивая, даря острую сумасшедшую близость, упиваясь сам и вознося своего мальчика на вершину блаженства. И так весь день до позднего вечера. И никто из моих мужчин нам не мешал. *** Исакий ничего не спрашивал, а я ни о чем не рассказывал. Народу в закрытой деревне стало как-то меньше. Некоторые семьи решили оставить изоляцию и переехать в город к людям. А еще Дарила перетрахала всех мужиков и, судя по всему, из-за ее прелестей они уже пересрались и не на раз. Исакий выглядел еще молодо, но признаки старости стали проступать в уголках его карих глаз, на шее и руках. Я напоил его кровью после того, как укусил свою дочурку. И он практически в ту же ночь лег под меня. — Ты чего? Дарила же жива? — Год-два и она залетит… Как пить дать! Будет лучше… если у нас будет две дочери, — заявили по-деловому мне. Я не был особо против, хотя кошки на душе, конечно, скреблись. И было немного противно от того, что Исакий снова лезет ко мне в койку только из-за дочери. Но мой возлюбленный из племени белых волков покинул меня. И на данном этапе своей жизни мне нечего было возразить. Так примерно через пятнадцать лет у нас появилась милая блондинка с голубыми глазками, которая так мне напоминала моего любимого Иргула. *** — Серебриель. Какое красивое имя. И теперь я знаю его, — мой канадец очнулся от непродолжительного сна и, потянувшись, посмотрел в мои глаза своими. — Такое чувство, что у меня сбылась самая сумасшедшая мечта всей моей жизни. — Так оно и есть, Дарграль. Так оно и есть, — я обнял своего любимого мальчика, душа которого вернулась ко мне вновь и, поцеловав его, заметил: — Что ты чувствуешь, когда слышишь мое имя? — Ты будешь смеяться… но оно всколыхнуло странные воспоминания. Словно из раннего детства. Океан холодный под небом, где летом не заходит солнце, крутясь по бесконечному кругу, залитая его яркими лучами коса, уходящая среди волн вдаль. И на ней два человека. Один это… ты… А второй рослый настолько, что ты ему еле-еле достигаешь пояса… На мне вытянулись и зашептали дальше. — А еще безмерное чувство любви… которое, словно затопляет меня всего изнутри и окутывает снаружи. Но ведь это невозможно? Я же не встречал тебя раньше, пока меня не определили сюда, к тебе в женихи, — заволновались на моей груди, и я, подняв его за подбородок, поцеловал. — Нет ничего невозможного. Наши души встречались и, возможно, не раз. А еще я тебя познакомлю с замечательным парнем Карлом. Ты не смотри, что он бывший дампир. И тогда, думаю, для Юргала наступят совсем тяжелые дни. Посему потерпи, родятся щеночки от Юргала, от тебя… и я напишу ему долгожданное письмо. — О чем? — глянули удивленно на меня. — О том, что ты вернулся ко мне. Он слезно просил его тогда найти. — Почему? — сморгнули хрустальными голубыми глазами. — Ну, я думаю, вы вдвоем так споетесь, что наведете здесь знатный шухер. Похлеще, чем все женишки Ареуля вместе взятые, — заверил я своего любимого мальчика, целуя и снова властно впечатывая его в хрустящие простыни. Этот вечер и ночь я точно проведу только с ним одним. И, думаю, моя стая меня простит и поймет, не ругая за эту малую радость. *** Хочу курить, я раскуриваю дорогую сигару, как мимо меня в бездну улетает соломенная шляпка. Красиво летит! Прямо в солнце! Сзади орет Исакий, как будто его режут тупым ножом по самим яйцам: — Дарила! Нет! Вот черт! Мимо меня проносится резвой ланью прекрасная девушка и, прыгая ввысь, падает в эту ужасную пропасть на камни. М-да… Круг настоящего и прошлого замкнулся. Осталось только будущее, и каково оно будет для меня и моей семьи, мне неведомо. Наверное, не менее прекрасно, чем то, что мне довелось познать за всю свою длинную жизнь. *** Исакий пришел ко мне сразу после появления приплода у Даргаля. Немного осунувшийся, но посвежевший. И я специально познакомил его с моим беловолосым мальчиком. — И что он помнит из прошлой жизни? — Немногое. Это и понятно. Его больше интересует то, что происходит здесь и сейчас. — Может, когда я умру и вновь приду на эту безумную землю, я тоже стану волком-оборотнем… Не зря же я корячился под тобой, а потом рожал от тебя стольких дочерей? И наконец-то узнаю, как же все же тебя по-настоящему зовут. А то как-то нечестно. Он так узнал, а я до сих пор нет. В доме где-то грохнуло, послышался свист, хлопок и громкий крик Юргала. Он взмыленным выбежал на балкон, с младенцем на руках и, свесившись вниз, закричал: — Целитель, твою ж за ногу! Если ты не присмиришь этого своего кровососа в моем поместье, я ему выбью все его зубы. Мало того, что он спелся с твоей канадской Бетой, так еще на всякие пакости подбивает наших детей! Младенец весело улюлюкал и моргал золотыми глазками, ему казалось, что все вокруг него весело, как никогда. И чем хаос сильнее, тем слаще жизнь. — Грудь запахни, хозяин замка, а то застудишь, — хмыкнул я снизу и, увидев, как вспыхнул Юргал, пояснил стоящему рядом Исакию. — Он еще кормит нашего малыша своим молоком. — Как… у них… и молоко есть… — Ну да. Сейчас у меня две кормящие мамочки. И, если я не ошибся, то, кажется, третья снова скоро зачнет ребенка. — И все щенки от тебя? — Нет, этот будет от моей Гаммы. — Гаммы? Черт, я думал у вас только Альфы и Беты. И ты дашь трахать своего парня другому своему парню? Полный бред! — Ну, не совсем трахать, и хотя это трудно, но я нашел компромисс. Оказалось, хоть Беты и ведомые, но приемлют в роли мужа только меня одного. Исакий отследил, как утопал разгневанный золотоокий оборотень с балкона, и переспросил меня тихо: — По-моему… именно этому ты у Сандры тогда делал минет? — Ну да, это мой Альфа, хотя и не единственный. У меня еще есть один золотой хранитель, и, надеюсь, скоро присоединится другой, красноволосый. С первого этажа из окна высунулся Карл вместе с моими подросшими щенками от Юриоки и Ареуля и подмигнул игриво мне: — Этот твой ханжа утопал? И, увидев Исакия, обалдел: — Ты? — они ткнули друг в друга своими указательными пальцами и стали сраться как тогда, кучу лет назад, словно и не бывало этого огромного промежутка времени, из-за какой-то очередной мелочи, понятной только им двоим. Пока на них не вырулил, как всегда, строгий, отрешенный Юриока и за ухо не утащил визжащего дампира в глубину дома. — Он может меня проводить? — Куда? — К тому племени. — Кто, мой Бета? Так он только родил и теперь крайне ранимый. И потом, он вряд ли вспомнит, где находится деревня, хотя если его туда сводить, наверное, многое узнает. — Нет… этот Николаус! — И зачем это тебе? Исакий стоял под звездным небом на крыше моего дома и отрешенно смотрел на далекие солнца других галактик. — Деревня знахарей умерла. Последние старики ушли… Я закрыл наш дом, посетил священное озеро. Лачуга на нем совсем обвалилась. Там мне делать нечего. А мне хочется пожить с теми людьми, для которых я не буду слишком чужд. — Я попрошу Николауса, он проводит. И если будет время, я тебя там навещу. — Нет… лучше я приду к тебе сам. В другом обличии. Жаль только, что у меня нет истинного имени. Как же ты поймешь, что я — это я? — Почему же, всем даются истинные имена: и людям, и вампирам, и оборотням. Им дает сам бог, а не люди. Просто мы жили с тобой как-то не так. Возможно, с ошибками, в чем сами же и виноваты оба. Посему наши души не ответили взаимностью и не слились в одну, познав себя. Но ты приходи. Я даю тебе слово Целителя, Белого Волка Оборотня, что узнаю тебя и приму, когда бы ты не вернулся ко мне, — заверил я его от всей своей души. А на небе светились яркие звезды, они мигали, вспыхивали и осыпались метеоритным дождем… Я не знал, о чем тогда думал Исакий и что загадал, смотря на бесконечно падающие звезды… Но на следующий день он покинул мой дом вместе с Карлом и исчез навсегда. Дампир пришел к нам несколько лет спустя, сказав, что Исакий обосновался на родине Иргула и принял их веру. Но даже я не мог тогда предположить, что через две сотни лет ко мне в стаю приведут маленького мальчика оборотня. Настоящего злобного оборванца с огромными золотыми глазами и каштановыми волосами. Без рода, без племени, нагуленного со стороны. Приблудного, одним словом. Но поведением, чертами лица, повадками и ебнутыми заскоками похожего один в один на моего Исакия. Я, и правда, не знал истинного имени Исакия, но отпечаток души, что был у этого проныры сорванца, был точь-в-точь его. И несмотря на все протесты своей сплоченной семьи, доводы и задушевные беседы со мной о том, что это низкородный выродок, я его принял… Конец