Целитель

Сандра, крутя ожесточено баранку и визжа тормозами на резких поворотах, ворвалась на нашу полянку перед огромным поместьем, своротив пару клумб и оставшихся от предыдущих хозяев скульптур, припарковалась прямо у нашего порога. — Сандра! Какого хрена? — вылетел я полуодетый из дверей к ней. — Не все тебе разносить мое жилище со своими текущими кобелями, козел! — Сандра? Я смотрел на пыхтящую женщину и ничего не понимал. Только вчера я проведывал ее дом и беседовал со своими дочурками. Дарила пока не забеременела и оставалась с Лилой дома у ведьмы, где им было очень даже хорошо. Я охранял их своей кровью, более того, я настоял, чтобы Юргал и его дядя каждую ночь проверяли их поместье втайне от Сандры и оставляли там свои метки, на случай, если снова припрутся залетные женихи по сладкую задницу Ареуля и вдруг попытаются напасть на моих дочерей. Моим старшим щенкам уже исполнилось больше года, было новое лето. После изнурительной бойцовой зимы с женихами я был измотан валом проблем в своей стае. Ибо Ареуль пока снова не понес, а у Юргала практически сформировался новый вход за простатой. Если так пойдет дело, то мой Альфа сможет забеременеть от меня уже через пару лет. Да и канадский Бета подрастал, и все больше и больше напоминал мне одну когда-то потерянную любовь. — Почему именно козел? — обиделся я. — И где молоко для моих щенков? — Какое молоко! И кто ты, если не козел, Анна? — Да скажи, что стряслось в конце концов? — не вытерпел окончательно я. — Я была в отъезде в соседней деревне. Только сегодня вернулась! А тут такое… — Знаю и что? Чего такого? Я вечером был у вас. Проверил своих дочек и твою, поговорили, попили чай… — Херово проверял. Исакий приехал сразу после тебя, возможно, специально ждал где-то рядом. Он же знает тебя, как облупленного. И он… он забрал их… — всхлипнула от бессилия женщина. Я хлопнулся задом на капот ее старого автомобиля. — Обеих? — Да… — смахнули слезу. — А твоя дочь, она как? Он ничего ей не сделал? — Нет. Он же не маньяк какой-то… Но что с ними будет? Бедные девочки. Им точно там не жить! Я подорвался на ноги и, смотря, как за мной выбегает Юргал, попросил его принести мне верхнюю одежду. — Ты знаешь его адрес? — Он не говорил, но моя дочка вызнала. Случайно видела его с женщиной в городе С… наверное он все еще там, и торопись. Девочки без твоей крови и защиты очень уязвимы. — Знаю, не дурак. Юргал подогнал свое Порше. — Я с тобой. И без вопросов! И мне пришлось согласиться. Я упал на соседнее сиденье рядом со своим черноволосым Альфой и попросил напоследок Сандру все же привезти нам, как и обычно, козье молоко для наших подросших щенков. *** — Ты снова пришел! Как это странно, ждать каждую ночь волка и разговаривать с ним. Наши встречи продолжались уже неделю. Сын главы шел по нашим следам и каждый раз, когда Карл укладывался спать после сытного ужина, я отправлялся к этому необычному пареньку. Как я понял, глава сдержал свое слово и не рассказал даже своим детям, что я далеко не человек. И этот юноша радовался мне как никогда, а потом говорил… описывал… рассказывал о себе, деревне, родных и близких… Его монологи были интересны и занимательны, и довольно умны для его сопливого возраста. Я даже узнал, что он во время обязательной охоты, которая подтверждала его статус взрослого мужчины, слишком далеко забрел на Восток где и подцепил ту заразу, что скосила большую часть деревни. — Знаешь, я хотел жениться! Пройти инициацию и получить разрешение от деревни взять себе жену. Мне одна девушка очень нравилась. Но, кажется, это было так давно… Словно в другой жизни. А потом я очнулся в пещере вместе с сестрой… а затем увидел его. Для меня даже ловили озерную рыбу, что было приятно и необычно. Хотя я тоже постарался и как-то, забрав в наглую полтуши оленя у дампира, притащил ее этому мальчишке. После этого он перестал меня совсем бояться. И теперь я даже позволял ему гладить себе мохнатую шкуру, чесать голову, за ухом или грел этого мелкого засранца всю белую ночь напролет. — Перед уходом из деревни, — меня обняли за шею, продолжая объяснять, — я узнал, что девушка умерла от той заразы. И самое страшное, не почувствовал ничего: ни боли, ни сожаления, ни раскаяния, ни пустоты. Как будто не я влюблялся в нее, и не я принес мор в деревню. Хотя с кем не бывает? Я же не знал тогда, что болен. Для нас жизнь и смерть неотделимы. Как извечный цикл жизни, но я пока еще не готов уйти на другую сторону бытия, ибо не достиг того, чего хотел. А ты все молчишь… и молчишь. Я тяжело вздохнул, играть безмолвного волка становилось все трудней и трудней. — Даже сейчас я не уверен, зачем следую по пятам того, кто запал мне в душу. Не знаю, как подойти к ним, о чем сказать. Я боюсь, что он посмотрит на меня так же, как в ту последнюю ночь в деревне. Отморозит серебром глаз или вообще пошлет… домой… и тогда, наверное, я… В меня вжались всем своим трепетным существом так, что я крякнул от его мощных тисков. А он силен. Конечно, передо мной не рафинированный мальчик, а вольный охотник. Тем более сын главы. Должен соответствовать своему громкому статусу. — Прости, я смял тебе ребра? Может, ты вообще ручной? Интересно тогда, кто был твоим хозяином… Юноша погладил мою голову и широкую спину, а потом улегся мне под бок. — Я, наверное, умру… если он откажет мне вновь. Так болит сердце, когда я вспоминаю его холодные глаза… Мальчик уже засыпал, полностью доверяя мне. — У тебя глаза такие же… как и у него… словно расплавленное серебро, горящее в лунном свете… «Глазастый, рассмотрел-таки», — хмыкнул я про себя, а на утро ушел до Карла. И, когда уже был на полпути к дампиру, нашел след того, кого бы не хотел видеть. Стоило только увеличить периметр охранного круга и вуаля! Юлиан был в этом направлении примерно неделю назад. Мы шли по пятам охотника из Ватикана. И на нашем хвосте был наивный, молоденький юнец. *** Найти Исакия не составило труда, именно в этом была прелесть маленьких городков и с другой стороны их великая беда. На первой же улице меня узнала одна из женщин, что приезжала ко мне исцеляться. Слово за слово, окольными путями я понял, что выспрашивать про Исакия у местных жителей себе дороже. Уж больно были нездоровые взгляды дамы на моего спутника и на его дорогую тачку. — И что будем делать? Не кричать же. Или оденешь шкуру зверя? — И перепугаю всех местных собак. Если я что и понимаю в Исакие, то нам надо за город. Наверняка какое-либо поместье или богатая ферма была куплена недавно. Ну, а если не повезет, по темноте пробегусь на четырех лапах. — А не будет ли это поздно? Ты же волнуешься о Луи. — Не береди мне душу. Но я ни одной своей дочке не желаю добровольной судьбы вампирши! — рыкнул я, падая опять в машину. Теперь с людьми беседовал Юргал, я же напялил на волосы глубокий капюшон, старательно прикрыв им свое лицо. Мой мужчина представлялся и спрашивал, где можно купить крупное фермерское хозяйство или землю. Его знали тут как ненормального богатея, что выкупил где-то шикарное поместье с огромным куском земли, щедро заплатив за него. Посему такая стратегия лишних вопросов не вызывала. Попутно ему выдавали и кучу ненужных данных о скупердяях соседях. Или о том, что его овцы самые овечьи твари в мире, а вот у соседа не руно, а полная шваль и так далее. Время перевалило за обед, солнце готово было сварить нас обоих в машине, но пока след Исакия мы не нашли. — Остался только север… — тяжело прошептал Юргал, а потом присвистнул, у одного поместья на въезде стояли шикарные вековечные дубы. — Он тут. — Я оценил местность. Добротный дом в отдалении и постройки были явно не новыми, они выглядели примерно лет на двести–триста, но все было отреставрировано и ухоженно. Здесь стоял дух безвременья. Такие места привлекали и меня. Приятно, когда вокруг все остается без изменений. Рядом с поместьем стояло попроще, где продавался сыр, хлеб и молоко. Юргал подмигнул мне и пошел на разведку. Я видел, как он купил буханку свежего хлеба и мягкий сыр, распрощался с вежливым старичком и, вернувшись ко мне, улыбнулся. — Похоже, ты прав. Но дед не видел тут твоих девочек. Хотя молодку прекрасно знает. Красивая баба, хотя и отъявленная стерва. Ну и нашел твой Исакий себе на шею кучу проблем. Мне протянули отломанный батон с куском сыра, но я отказался. Хотя Альфа с урчанием сжевал свою порцию. — А булки ничего! Так, надо еще прикупить нашим парням. Ареуль без ума от такой выпечки. Да и Юриока с канадцем по булкам периодически стенают. Я уж не говорю о старшем нашем составе семьи. Даже твой отец не прочь умять парочку другую. — Я схожу сам… один. Я вышел из машины, Юргал повалился на мое место и поймал меня за ладонь. — Удачи, — мои пальцы нежно поцеловали, а потом, прижав на несколько секунд ко лбу, отпустили. — Верни своих дочек, а я подожду тебя. *** — Ты уверен, может нам пойти вместе? — Нет. Мы скоро настигнем Юлиана. А он далеко не дурак и сразу поймет, что за ним хвост. — Но может, если мы подойдем к нему открыто? — Он скроется от нас тут же и ищи его снова в этой чертовой тундре, которая для него, как дом родной. А как волку он мне доверяет больше. — Дожили. Ну ты и даешь, Мария. Мальчик боится тебя, как человека. А в шкуре волка — нет. — Я же не зря тогда утащил ему пол-оленя. — Тогда я рад, что хоть так тебе помог, Целитель. И как думаешь, далеко от нас теперь «Великий Ватикан»? — Примерно в сутках четырех. Мы его догоняем, и, судя по всему, он не спешит. Да и ты можешь проверить мою догадку. Оторви свою ленивую жопу и оббеги хоть раз периметр. Его тропа идет параллельно нашей в километрах десяти. А я пошел! Я перекинулся волком, заканчивая этот ненужный треп с Карлом. Меня уже ждали, и сегодня нужно было не напугать мальчишку, а если и испугать, то хотя бы только до усрачки. Не всегда человек может пережить шок, увидев, как из волка преобразуется человек. Но дальше было тянуть опасно. Я не хотел, чтобы мальчик попал в руки Юлиана. И по-настоящему боялся за него. И посему мчался к юноше со всей прытью своих быстрых ног. — Здравствуй! Меня обняли буквально на лету, и я, не успев сориентироваться, рухнул всей тушей на парня, подминая его гибкое тело под себя. — Ты сегодня резвый. Откуда такой взмыленный и горячий? Меня чмокнули игриво в нос, и я скатился вбок, давая мальчишке сесть. Он поправил себе жемчужные кольца волос и заметил: — Здесь шел еще один человек, может это он твой хозяин? Как думаешь, стоит мне его догнать, а? «Не смей!» — я мысленно огрел его мозг, и мальчик замер передо мной как вкопанный, а потом с ужасом глянул на меня иным взором. — Ты… это мне? Ты… говоришь? Я кивнул головой и сел, как и обычно, словно послушный пес на задние лапы. — Я… наверное, тронулся умом… волк разговаривает как обычный человек. Юноша стал бродить перед моей мордой туда-сюда, пытаясь собраться с мыслями, в голове у него был сплошной кавардак. — Это из-за того, что я долго в пути… но если я все еще здоров, то почему ты до этого молчал? Я, наверное, выгляжу смешным молокососом со стороны. «Ты здоров. Абсолютно. И ты не смешон. Я молчал, ибо боялся тебя напугать. Но в тоже время я не мог не приглядывать за тобой», — объяснил я ему довольно подробно. — Я слышу тебя, но ты даже не разеваешь пасть. Как же так? Юноша присел передо мной и, протянув руки, знакомо стал чесать мне шею и уши. Я проскулил от приятных его движений и пояснил, как мог: «Глотка волка не устроена для человеческих разговоров. Конечно, я могу и через нее пролаять все это, но поверь, это воспринимается весьма необычно для незнающего человека. Но зато я могу с тобой разговаривать мысленно. Теперь ты не боишься меня?» — я вильнул вопросительно хвостом. — Нет. А почему ты не хочешь, чтобы я общался с тем человеком? «Он враг. Это охотник Ватикана. И он ищет того, к кому идет Целитель, дабы его убить». Мальчик замер, а потом сузил голубые глаза до неприятных щелей. — Кто ты? У меня такое чувство, что я тебя знаю… давно. «А не сбежишь, узнав правду?» — оскалился я, чуть отстраняясь. — Нет, — заверили меня браво, а когда я перекинулся перед ним, вскрикнули и потеряли сознание, оседая на моих руках. — Это сон… — прошептали у меня на руках и распахнули голубые глаза. — Вообще-то, нет, — я закутался в шкуру оленя, что заменяла ему одеяло, как в тогу, и нежно улыбнулся, когда озера очей осмысленно сфокусировались на мне. — Ты… оборотень… — Угу. Белый Волк — Целитель. — А мой отец… он знал? — Конечно, но он дал мне слово никому не рассказывать про меня. — А твой спутник? Он? — Полукровка вампира и человека. А что? — Это бред… Глаза захлопнулись, но я нагнулся к его нежным розовым губам и поцеловал. Он сначала замер, а потом, приоткрыв жадно рот… стал отвечать, отчаянно хватаясь за меня. — Это значит, ты разрешишь быть с тобой? Да? — А что по-твоему значит мой поцелуй? — Не знаю… ты был так холоден ко мне тогда… — Но ты был настойчив. Как никто другой. Мальчик нежно ко мне прижался, а потом осторожно прошептал: — Ты меня возьмешь как женщину? — А хочешь? И когда его ласковые пальцы коснулись головки моего налитого члена, я отбросил все сомнения и задние мысли и просто всунул ему в зубы свою кисть. — Кусай! — Зачем? — В первый раз будет больно, а моя кровь тебя вылечит. У меня осталось немного сил, но на один раз хватит, дабы подлатать твой нежный зад. — Он будет весь во мне? Ты крупный. Очень… Мой ноющий член снова оценили, осторожно огладив. — Поэтому и говорю. Кусай. Если хочешь быть со мной, придется полностью подчиняться. И когда его зубы прокусили мою кожу до крови. Я его с силой подмял под себя, раздвинув его ровные ноги и без промедления, чуть смочив своей слюной его сжатый вход, толкнулся внутрь. Он вскрикнул на всю тундру от прошивающей огненной боли, но уже через пару моих толчков орал от дикой похоти собственного тела. А когда я его усадил сверху своих бедер, охотно задвигался сам. И не было у меня еще таких горячих мужчин, таких страстных, ярких и безумно волшебных. — Как тебя зовут? Мы лежали обнаженные под шкурой и продолжали целоваться, словно не могли напиться друг другом. Словно никогда не пили до этого вовсе или проблуждали в пустыне несколько недель без воды. — Дарграль. — Странное имя. — «Мария» — не менее странно звучит для моих ушей. Тем более это истинное, данное мне матерью при рождении. — Истинное? Разве их дают людям? — удивился я сразу двум вещам, вторая из которых, что мальчик назвал его сам и мне. — Но мы же происходим от волков. Поэтому у нас принято давать два имени. Одно мы используем в повседневной жизни. Мое имя Иргул знает вся деревня и соседние тоже. А второе говорим только тем, с кем решаем провести всю свою жизнь, выбрав раз и навсегда себе в пару. — Ты меня удивил, Дарграль. Оборотни не говорят своих истинных имен, за нас говорят их только наши души. Прости, но Мария — это одно из имен, данное мне людьми. Я обнял юношу, и он, улыбнувшись, потянулся ко мне за поцелуем. — Это не страшно. В другой жизни, когда я стану оборотнем и найду тебя, моя душа сама узнает твое истинное имя, Мария. Но чтобы ты меня узнал, ведь я могу и не вспомнить нашей прежней любви, будучи в другом теле. Я тебе назвал специально свое. Но на людях зови меня Иргул. — Хорошо, — я его поцеловал еще раз, а потом потянул на ноги, — одевайся! Пора возвращаться к Карлу. Он, наверное, уже изнервничался за нас. *** Исакий встретил меня как раз у тех самых дубов. Как пить дать — ждал. — А ты быстро меня нашел. Неужто в шкуре бегал по местным окрестностям? На меня посмотрели больным взглядом карих глаз и схмурили брови. — Я забираю девушек сейчас. — Прям-таки и забираешь? Им тут хорошо. Да и моя жена обрадовалась, узнав, что у меня две дочери. Или ты не в курсе, что от меня не беременеют бабы? Должен же я хоть чем-то ублажить свою любимую половинку, ибо без детей семья — не семья. Говорил он болезненно, по большей части огрызался. — У тебя уже, наверное, целый мешок щенков от твоих разлюбезных мужиков оборотней? И я тебе не мешаю жить, как тебе хочется. Вот и ты мне не мешай. — Исакий, прекрати истерику. И я тебе, кажется, последние два года не перебегал нигде тропу. Разве не так? Но девочек нужно вернуть Сандре, пока не поздно. — Поздно для чего? — Исакий сжал кулаки. — А тебе не кажется, что я тоже имею право на них? Я их рожал, а не ты. Так что заткнись и вали в свою стаю обратно! Я только тяжело вздохнул. — Как ты объяснил своей жене, что молодо выглядишь? И твои дочки, особенно старшая, примерно с тобой одного возраста? — Никак! Сказал, что у нас это семейное и первую зачал слишком рано, будучи совсем пацаном, — прорычали в ответ. — Исакий, не глупи… Ладно, Дарила уже сформировалась, но Лила, она еще лет двадцать будет маленькой девочкой. И твоя жена заподозрит неладное практически сразу. И потом, любой стресс, и вместо двух девочек — две овечки! — У меня овец целое стадо: и белых, и черных. Я все учел, и моим дочкам ничего не грозит. И потом, — на меня глянули так, как будто прибили таракана. — Ты их сам оставил у Сандры. И сам с ними не живешь и мне не даешь. Им по-любому легче жить с одним из нас. — Я не могу овец притащить к волкам! А ты не можешь, живя с ними, завести себе смертную жену, идиот! — Сам идиот! Ты их бросил! И не имеешь мне право указывать. Я тяжело вздохнул, криками тут делу не поможешь, и придется предъявить последний аргумент: — Луи… если он узнает, что девочки с тобой, он попытается выкрасть одну из них… думаю, что Лилу. Исакий соображал быстро, а потом, округлив глаза, прошипел: — Только не говори, что Дарила уже беременна? — Нет, но она нашла себе мужа, и по всем признакам ты был должен уже догадаться, что скоро она станет смертной. — Да она же со всей деревней Знахарей тогда перееблась! Я чуть было не обосрался, ты пропал на восемьдесят лет, считай. А она так рано созрела! — проорал мне Исакий, резко бледнея. — И что? Где та деревня, а, Исакий? Когда мы были в последний раз, в деревне оставались только древние старики. Молодежь вся ушла, зачем им древние устои и вынужденная изоляция, коль теперь на знахарей не охотятся? Да будь ты хоть самим чертом! Всем по большому счету наплевать. И еще, быть знахарем при нынешней медицине невыгодно никому. Исакий выслушал мой монолог, а затем развернулся к своему дому. — То, что Луи стал таким, виноват только ты! И не провоцируй меня взяться за ружье, ножи и колья и вспомнить свою прямую обязанность к оборотням волкам. Я предупредил тебя, Мария! Девочки останутся здесь. Конечно, тебя убить… мне не дано, но твоя стая с щенками может попасть под мой удар. А с новорожденными детками вы, оборотни, крайне уязвимы. Я еще не забыл, как убивать твоих сородичей. И от вампира я их защищу. Не таким зубы обламывали! — Исакий, не дури. Возьми хотя бы моей крови, помажь в доме углы, — попросил я его сгорбленную спину. — Нет! Отстань от нас. У тебя своя семья, у меня своя! И не смешивай нас больше в общую кучу! Помни, я вырежу всех, не пожалею даже твоих детей от тех шерстистых выблюдков-зверей. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Вывалив на меня свой гнев, Исакий пошел по проселочной дороге к своему дому, солнце уже клонило к горизонту и наступал ранний вечер. И он шел как раз на эти прохладные лучи, словно утопая в желтом мареве. Словно уходя от меня навсегда… *** Карл «нервничал»… Так… что храпел на полтундры, хотя тут же открыл серый глаз, когда услышал наши легкие шаги. — Привел-таки? Это хорошо. Нам зевнули, широко разевая челюсти и совершенно не обращая внимания на то, как я перекидываюсь из волка обратно в человека. Идти по тундре голым было неудобно. Посему мальчика я сопровождал в шкуре волка. — Удивительно… это превращение… — начал Иргул. — И в чем оно удивительно? Карл продрал глаза, наконец-то обращая внимание на то, как я одеваюсь у него под боком. — Удивительнее то… — к юноше принюхались. — Что он уже распечатал тебя, — и, смотря на малиновость ушей, хмыкнули, — прости, но обоняние у меня на уровне него. И я чую, что ты стал его мужчиной. — Тебе это неприятно? — Нет, просто ты первый парень в нашем с ним путешествии, которого Целитель подпустил к себе настолько близко. Поэтому я и удивлен. Но не более того. — Перед тем как дрыхнуть, периметр смотрел? — Обижаешь… — зевнул дампир снова. — И что скажешь? — Только то, что дальше перекидываться тебе в шкуру зверя опасно. Он слишком близко и через пару суток встретит нас. — Если это так опасно… почему вы продолжаете следовать этим путем? — Иргул просто не понимал наших мотивов. — Путь, увы, один, если отклониться в сторону, потеряем несколько дней и можем просто не успеть. Охотник убьет оборотня, который иногда появляется летом на скандинавском полуострове. И если про него прознали вампиры, значит в последнее время он стал это делать чаще. Выходить к людям, — пояснил я, собирая наши вещи у потухшего костра. — Вампиры? — Иргул задумался, а когда я подошел к нему, доверчиво прильнул. — Вампиры имеют множество слуг, ушей и глаз. Но меня больше волнует, откуда про этого оборотня прознал Ватикан? — подал свой голос дампир. Он тоже собирал свои вещи, еще позевывая, — и ладно если охотник хочет его убить. Это намного милосерднее, нежели то, что сделали эти монахи с моей матерью и со мной, — дампир поднял свою котомку на плечо и, не дожидаясь нас, пошел прочь. — Его мама, она… — прошептал Иргул. — Была вампиром, пойманным Ватиканом. Над ней жестоко издевались и насиловали, пока не появился Карл. А потом жестоко казнили солнцем. И если охотник настроен серьезно, то того оборотня может ждать похожая участь. Иргул побледнел, а потом, обняв меня, прошептал: — Я защищу тебя от охотника, чего бы мне это не стоило. С радостью, если нужно, отдам свою жизнь за тебя. — Глупый, для меня охотник не страшен. Он не сможет убить меня, даже если сожжет на ритуальном костре. И хотя это зверски больно, но я возрождался в средневековье из полного пепла и не раз. Он опасен больше тебе и Карлу. Посему, если увидишь, как он нападает на меня, прошу! Не приближайся, не влазь в наши с ним разборки. Помни, чтобы не случилось. Я с ним разберусь сам. — Но? — Это приказ. И помни, ты должен мне верить и слушать. — Да, любимый… — прошептали, неохотно соглашаясь. — Вот и ладно. А теперь пошли! *** Как бы мне не было трудно смириться с решением Исакия, но я не мог подвергать опасности свою стаю. И как бы я давно не знал своего бывшего мужа, я всегда помнил, кем он был в средневековье — безжалостным убийцей моего рода. Подошла осень, наши детки от Ареуля уже вовсю бегали на крепких ножках, наводя свои порядки по поместью. А еще они начали говорить. Еще слабенько, односложно, но так уморительно. Чем приводили в восторг как моего отца, так и хранителя вместе с красногривым дядей. Дед моих братишек больше не приезжал, но постоянно переругивался по телефону со своим сыном или с Ариадной. Я уже подумывал, что у них сложилась особая по этому поводу традиция. А я ждал вестей, и, судя по всему, они вряд ли будут хорошими, учитывая все нюансы. Трагедия случилась в сентябре. К нам снова примчалась Сандра, пропахав половину клумб и добив оставшиеся скульптуры после ее предыдущего наезда. «Наверное, специально», — усмехнулся я про себя. Так и не простила эта потомственная ведьма нас с Юргалом за ее почившую святую кухню. Вести были ужасными как ни посмотри. Исакий с ножевыми ранениями в больнице в коме, его новая жена в морге, а наши дочки исчезли неизвестно куда. Я посмотрел на Юргала, но на этот раз категорично отказал ему в своем сопровождении. — Я поеду с Серебриелем. Ариадна вышла на крыльцо, а потом положила на плечо моего вздернутого Альфы изящную руку. — Девочки могут быть напуганы и прятаться в отаре овец. Ты их напугаешь еще больше. А меня они знают. И потом, я больше похожа на женщину, нежели ты, Юргал. На том и порешили, теперь дорогое Порше изящно вел мой отец. *** Нас ждали на краю плато, пошло лыбясь из-под шляпы. — А я все думал, кто же это мог быть, Мария! Ты, как всегда, прекрасен. Карл бодр и жизнерадостен… — Юлиан оглядел нас обоих и уставился круглыми глазами на того, кто шел подле меня. — А это кто? — Мой мужчина, — пожал я плечами вальяжно. — А что такого? — Ничего. М-да… хотя, чего я хотел? У такого красавца должны быть очень избалованные потребности. Мальчик просто куколка и где такого нашел? В святых местах? — хмыкнули нам, игриво подмигивая опешившему Иргулу. — Ну да, гостили в одном знакомом племени у святого озера. Там и нашел, — прижал я к себе Иргула и нежно поцеловал в его податливые губы. Карл на это даже внимания не обратил, поднимаясь резво на плато и насвистывая веселый мотивчик. — М-дя… дальше, как я полагаю, путешествие будет просто шикарным… — сглотнул голодную слюну охотник, смотря на нас. — Не сомневайся, Юлиан, — усмехнулся я, хлопая его по протянутой руке и продолжая прижимать к себе Иргула. — И рад тебя видеть. — Я тоже рад, — буркнули нам и с жадностью оглядели моего любовника. Иргул потупил глаза, стыдливо спрятав лик у меня на груди. — Быть третьим… тут явно не дано. — Я не делюсь своими любимыми, Юлиан, — скрестил я глаза с серыми стальными охотника и вдруг впервые понял, что этот упертый взгляд напоминает мне, как ни странно, Карла. *** Сосед, тот дядька, что продавал Юргалу хлеб и сыр, ничего не знал. Хотя его местный жандарм попросил приглядеть за оставшейся скотиной. — Девушки? На меня скосили задумчивый взгляд. — Ну да, дочери от бывшего брака, — пояснил я в незнамо какой раз. — Кроме овец и коз, на ферме нет никого. Я сам ходил, проверял, как там скотина. Кормил да поил. Хозяйка почему-то сошла с ума. И порезала нескольких овечек и вашего бывшего мужа, а потом вообще сама же себе перерезала горло. Хотя большая часть скота жива. Но можете удостовериться сами. Дом открыт, красть там все равно нечего. Ох, горе-горе, — посмотрели задумчиво на высокие груди моего отца. — И чего ему с вами, красотка, не жилось? Ведь выбрал сущую дьяволицу. Ну и что, что богата? И смазлива? Так вы по сравнению с ней во сто раз краше, — заметил нам ушлый старик и предложил пройти на ферму самим. — Вы уж извиняйте. Сами. У меня столько дел, столько дел. Да, если нужен хлеб, молоко или сыр… Заходите, не стесняйтесь. Эх, горе-то какое! Нам кивнули в сторону построек и ушли в свой небольшой магазин. — Дарила! Лила! Это я! Доченьки, выйдете из тени, прошу! Отара была большой и напуганной через край. Еще бы, к ним заявились целых два волка. Но вот одна из черных овечек повернулась ко мне и, заблеяв, бросилась в мои объятия. Я давно понял, что, будучи в овечьей шкуре, мои девочки становились во сто крат еще более глупыми, чем обычно. Видно как на нас влияла личина зверя, подливая масло в огонь ярости. Так и овечкам в шкурках отшибало полностью мозги. Моя девочка перекинулась и, дрожа, зарыдала. — Ма-ма, ма-ма! Она не любит нас и никогда не любила. А когда увидела, как во время грозы Лила поменяла облик — взялась за топор! Дарила была помятой, исцарапанной, но и только. Просто сильно напуганной, я ей сунул в горло кисть руки. И после моей крови накинул на ее плечи плед, что мы взяли с Ариадной с собой. — Лила где? В другой отаре? Дарила глянула на меня непонимающе, а потом заревела снова. — Нет… ее забрали! — Кто? — Тот, кто имеет глаза полные крови, — прошептали мне, трясясь на моей груди. — Луи, — я передал девочку на руки своему отцу и попросил. — Отвези ее к Сандре, она в порядке. А у меня же пара неотложных дел. — Луи? — Да, а еще Исакий. — Серебриель, пора отпустить своего смертного мужа насовсем, — Ариадна сузила золото глаз. — Смертного? Но ведь я пою его своей кровью. — Ты еще не понял, мой мальчик? Как только у тебя появились щенки от других оборотней и образовалась настоящая семья, а не эта липовая, Исакий перестал быть твоим мужем. А значит… — Он не сможет рожать от меня дочерей? — И это тоже, вообще-то я тебе говорю о том, что больше твоя кровь не будет его омолаживать и поддерживать. Он больше не твой муж. И проживет лишь столько, сколько ему отпущено Богом, — пояснил, уходя к машине с Дарилой на своих руках, мой отец. *** В этот раз Юлиан и сам не уходил далеко от нас. И нам не давал покинуть свое общество. — Озеро, говоришь? Прямо-таки священное? — Ага, целебное и именно в этом районе. Мне раскатали подробную карту, и я ткнул в ряд озерцов, которые находились практически в том самом месте, указанном на шкурной схеме главы. — Так нам по пути. Удивительно, не находишь? Я только пожал плечами, но подкапывать причину похода охотника не стал. Тем более Юлиан стал сильнее приглядываться к Карлу, хотя он так же глаз не спускал и с Иргула. — У вас необычное имя, Иргул. Какое-то старинное и непонятное. — Мне ваше тоже режет ухо, — хмыкнул мой мальчик, он послушно избегал противостояния с Юлианом, хотя время от времени дерзил. — Говоришь, у вас в общине есть священное место? — Святые места есть у каждого народа. Мой — не исключение. — Но чтобы сын главы и вдруг пошел с чужестранцем. Лег под него как последняя баба. Чудно! Не находишь? — Нет. Тем более вы сами не против переспать с Марией. Но, увы, вы не в его вкусе. И стары. — Острый у тебя язычок, мелкий пацан. Но в этом ты прав, твой любимый не отвечает мне взаимностью. А Карл, он настоящий стопроцентный бабник. Практически каждую нашу стоянку я уводил за собой Иргула подальше от временного пристанища и трахался напропалую с ним несколько часов подряд. Как бы мой мальчик не старался подавить в себе крики счастья, орал он на всю окружающую нас тундру. Наши спутники по нашему приходу обратно делали вид, что они ничего не слышат и спят. Но однажды, покрывая Иргула, я встретился с безумными глазами Юлиана. Мой взгляд ничего хорошего нашему соглядателю не предвещал, посему этот засранец убрался сам, а мой любимый этого даже не заметил. «Хороший следопыт», — подумал я про Юлиана, подошел с подветренной стороны, ступал так, что я даже не услышал. И только голодный взгляд охотника выдал его тогда. Солнце ходило уже совсем по кругу, путая и давя на наши головы. День тянулся бесконечно, практически не было никакой разницы. И я уже чувствовал, что скоро будет побережье. Ветер приносил запах соли, да и москиты практически исчезли. — Ваши озера там! — Юлиан ехидно указал чуть в строну от общего нашего пути. — Спасибо за подсказку, но мы зайдем в поселок рыбаков, если вы не против? — не с меньшей издевкой ответил я. — Медведь! — Карл поднял вверх руку. И мы склонились, сомкнув головы над крупным отпечатком задней лапы. — Белый… странно… самец и довольно крупный, — Иргул померил расстояние между отпечатков когтей и, прикинув размер особи, закрутил головой, — они обычно уходят со льдами вслед тюленям или держатся на берегу, ближе к колониям моржей. Но я не слышал ни об одной… чтобы была здесь. — Нам не следует разбредаться, — буркнул Карл, вытаскивая из ножен мощный тесак. — Вы шли к озерам, так и валите туда! — впервые ощерился на нас Юлиан, смотря, как вслед Карлу оружие достал и Иргул. — Следы ведут как раз от цепи озер. Вы хотите нашей смерти? — приподнял свою белоснежную бровь Иргул. — Просто уйдите! — зашипел Юлиан открыто нам в лицо. — А если мы не уйдем? — рыкнул Карл. Но я его толкнул в сторону нашего пути и заметил: — Пошли, нам нужно к озерам. Иргул, не отставай! Я их отвел от рычащего Юлиана, как он напал на меня со спины. — Я должен был догадаться, что вы тоже охотники и хотите урвать добычу Ватикана. Не выйдет, я вам не позволю. Она моя! Удар был мощный, я почувствовал, как у меня размозжилось несколько спинных позвонков. Он знал куда бил и, обездвижив меня, налетел на дампира. Схватка была яростной, но в связи с тем, что дампир утратил свою злобу и не мог просто так перекинуться в чудовище, Юлиан одерживал верх. — Убью! — Иргул, видя, что я практически мертв, налетел на Юлиана сбоку. — Иргул! Нет! Он тебе не ровня! Но было поздно. Юлиан, расправившись с обоими парнями, как с малыми детками, направил свои стопы в поселок рыбаков. — Иргул! Я позвал мальчика, у которого был вспорот живот. Карлу, как и мне, досталось по полной, только ему, кроме хребта, перебили все конечности. Конечно, он дампир, и его болевой порог намного выше человека. Но он был в худшем состоянии, нежели я или Иргул. И потом моя сумка лежала у руки сына главы. Юноша чуть приподнял голову, открыв один единственный оставшийся прекрасный голубой глаз, второй вытек и ошметком свисал по щеке. — В сумке… там керамический сосуд… Он мне нужен. Иргул, как в мороке сна, протянул покалеченную руку и выволок то, что мне бы дало вылечить их, а потом катнул ее в мою сторону, из последних сил падая в лужу крови вокруг своих кишок. Что ж, руки и ноги были парализованы, но не шея и челюсти. Я сомкнул зубы на толстой керамике, чувствуя, как с хрустом моих клыков в мою глотку влилась консервированная кровь моей дочурки. О, да! Сломанные зубы восстановились практически мгновенно. Я встал на ноги и, подойдя к своему умирающему мальчику, вспорол себе запястье, поя его кровью и рукой собирая его кишки, вывалившиеся из разодранного живота. Иргула выгнуло в дугу агонии, но, видя, как его второй глаз восстанавливается буквально из ничего, я подошел к Карлу. Он был обездвижен, но в отличие от Иргула не находился на грани смерти. Что ж… вторая доза моей крови… Консервированная кровь действует, но кратковременно. Ну вот я и исчерпал полностью свой НЗ! Но совершенно не жалел, смотря, как мои мальчики недоуменно смотрят на меня. — Что это было? Иргул, встав с мха, пошатнулся, а потом бросился в мои объятья. — Мария! Я… я… думал, что умер. — Нет, но твои кишки висели наружу, — ухмыльнулся Карл, вставая следом. — Сколько ты еще раз сможешь исцелить? — Не знаю, но время ограниченно. Поэтому за охотником я иду один. — Нет! — Иргул практически вцепился в меня клещами. — Карл, придержи его для меня. Я впечатал тело своего мальчика в тиски дампира. — В отличие от вас, мне ничего не грозит. В крайнем случае проваляюсь неделю, отращивая конечности. Но вас двоих во второй раз мне уже не собрать. Я вжался спереди в Иргула и поцеловал. Жадно, подавляюще и обещая вернуться. — Ждите, я приду, — и я отправился вслед исчезнувшей спине Юлиана. *** Я назвался дальним родственником Исакия, но к нему не пустили. Посему пришлось стащить больничный белый халат и прошмыгнуть под носом у ушлых медсестер. Повезло, что больница была большой и свозили сюда пострадавших со всего района. Толчея стояла в коридорах знатной, воняло антисептиком так, что резало нос и глаза. Но на втором этаже было куда спокойнее и тише. Я нашел Исакия в послеоперационном отделении по запаху его свежей крови, видно недавно медсестры меняли ему бинты. И, пройдя в его палату, прикрыл поплотнее дверь. Врачи молились на откровенное чудо, живот моего бывшего мужа был искромсан так, что никто не давал гарантию, что Исакий выйдет из комы и оживет. Что ж, чудо пришло само. Я убрал дыхательный аппарат с его осунувшегося лица и, надкусив вену запястья, напоил его своей кровью, оттянув его нижнюю челюсть. Раны затягивались на глазах, и через пару мгновений система обеспечения запищала, тело Исакия выгнулось в судороге возрождения. И мне пришлось весь этот теперь не нужный агрегат выдернуть из сети. — Ты… все же пришел… Он сел как пьяный на кровать, кутаясь в грубое больничное одеяло. Его трясло и морозило, но теперь он был полностью исцелен. — Ты мне не был чужим… — Дочери? Надеюсь, эта ненормальная их не зарезала? — Нет, к счастью погибли обычные овцы! Но… Я оглядел этого прошедшего бесконечное время подле меня человека и все же решил именно сегодня его отпустить. Ариадна права как никогда, наши пути наконец-то стали разными. Настолько, что теперь мы не разделяем одной судьбы. — Но? Что? — Лилу похитил Луи. А Дарила ждет своего первенца. Исакий соображал быстро, чтобы выцарапать свою дочку из лап вампира — отчаянный и дохлый номер. Уж я Луи знаю и был уверен на сто процентов, что когда я домчусь до него… к тому времени Лила станет вампиром — его невестой. А значит для людей и меня она потеряна навсегда. — Значит, снова беременеть от тебя и рожать? — сделали свой ебнутый вывод. — Но ты же обещал, что будешь лечить меня, даже если найдешь своих долбанных псов! — Лечить — да… но недавно я узнал сам, что как только у меня появятся свои собственные щенки от оборотней, моя кровь станет бесполезной для тебя в качестве омоложения. — Что? — у Исакия были глаза, словно тарелки. — Что ты сказал? — Только то, что ты больше не сможешь забеременеть от меня, а значит твое бессмертие подошло к концу. Смирись, Исакий, у тебя еще сотня лет впереди. Проживи ее так, как тебе хочется, наслаждаясь каждым мгновением. А потом познай то, что спрятано за чертой. Как и все смертные люди. — Ах ты… пес… сука! Шелудивый извращенец! Монстр! Я… я… тебе верил, а ты! Ты так просто говоришь мне — иди и сдохни от старости? После того, скольких я тебе принес дочерей? Он вскочил обнаженным с постели и, сжав кулаки, воззрился на меня. — Я вырежу всю твою стаю! До последнего ребенка! И когда ты останешься один, то приползешь ко мне на коленях, изнывая от бесконечной скуки бытия. — Вырезать придется полмира, теперь все оборотни знают, что Целитель вернулся. Хочешь всему сообществу «Шелудивых псов» объявить войну? — спросил я с издевкой, а потом поучительно продолжил. — За любого моего щенка или парня с тебя живьем сдерут шкуру и порубят на мелкие куски. Ибо все рожавшие от меня мужья возведены в ранг принцессы. Это как плевать на безжалостное солнце, Исакий, находясь в пустыне без воды целый месяц. И проклиная великое светило, давшее жизнь всей этой планете, поджариваться до состояния мумии на медленном огне. Исакий как-то сразу сник и даже хлопнулся упертой жопой обратно на койку. — Мы прошли длинный путь. И многим мужчинам я отказал в своей близости ради тебя. — И что? Разве ты влюблялся в них хоть раз по-настоящему? — прохрипел с больничной кровати Исакий. Он сгорбился и, обхватив себе взмыленную голову, начал раскачиваться, понимая всю безысходность. — Да… один раз я отпустил свою любовь сам… а во второй меня самого отпустили, расцепляя руки после восьмидесяти лет настоящего счастья. А ты сам, Исакий, когда ты относился ко мне с любовью? Когда в последний раз целовал от всей души и разделял со мной постель, испытывая при этом настоящие чувства? — Значит, тогда… когда ты шарился на Севере, да? С этим чертовом дампиром? А первый? Неужели ты говоришь всерьез о Дароне? — Нет… моя первая любовь жила на Ближнем Востоке. В песках пустынь. Тогда я путешествовал с Розой. Но, несмотря ни на что, я вернулся с нашей дочкой к тебе, хотя ты и выбрал жизнь с женщиной. А я мог бы просто подождать, когда ты помрешь от старости, и сделать своего любимого бессмертным мужем. Подле себя! Исакий глянул на меня хмуро и отмораживающее: — Поэтому ты тогда… столь странно себя вел? Я заметил твой холодный взгляд, хотя и сделал вид, что все нормально, а потом заржал. — И чтобы ты теперь сказал своему любимому? «Адьес, детка! Любовь прошла, завяли помидоры! Иди и помри от старости, раз я нашел своих дранных псов?» Ты правильно сделал, что не дал тогда ложную надежду ему. Видно, предполагал, что рано или поздно, но эта недожизнь с мужиком-человеком найдет свой логический конец. Убирайся! — Исакий… мне очень жаль… — Вон! Я слышал, как бегут на крик его рыка громко трещащие медсестры, и просто выпрыгнул в раскрытое окно, как кошка, приземлившись на горячий от осеннего солнца пахучий асфальт. *** Деревня была пустой, даже не было целым ни одно здание. Кто-то привез по воде сюда бревна с большой земли и собрал несколько кособоких строений, походивших больше на навес. Юлиан валялся в тени одного и умирал. Лапа медведя пропахала ему от горла до ремня брюк, и он медленно дышал, иногда наоборот… срываясь в бешеный ритм. Его глаза остановились на мне, и он улыбнулся кровавой пеной рта. — Ты все же… не человек. — Как видишь, приспешник Ватикана, — кивнул я, присев напротив него. — А я, дурак, думал — черный охотник… а ты… — Как и тот, кто на тебя напал. Я на секунду показал личину зверя. — Волк… ха-ха… но даже ты с ним не совладаешь… это чудовище из всех чудовищ на земле. — Я могу вылечить тебя, если пожелаешь. — Принять твою помощь? Чудовище… я лучше сдохну… хотя сейчас это как раз не вопрос. Я полоснул по своему запястью и протянул к его рту кровоточащую руку, но он отвернулся. — Я не выжил еще из ума, чтобы пить твою кровь. Что ж, было бы предложено. Но кое-что еще меня волновало. — Это ведь ты? Отец дампира Николауса? У него распахнулись широко глаза от моих слов. — Карл и Николаус? Но как? — Я вылечил его своей кровью от одержимости. — А его хозяин? — Его убил вампир. — Тогда… тем более… я не посмею теперь смотреть ему в глаза. Я насиловал его мать и не раз… это как играть в прятки с самой смертью. Сладко и безумно прекрасно… а потом ее мертвая красота сгорела в лучах яркого солнца. Было очень красиво. Словно праздничный фейерверк! Его затрясло в агонии, и я думал, уже конец. Но нет, рот снова оскалился, и он показал своим взглядом на длинную косу, на конце которой стоял высокий мужчина. — Мои вопросы исчерпали себя. А твои… ждут тебя там. Прости за мальчика, не утерпел. Глупо теперь говорить, но я жутко тебя приревновал… что ты выбрал его. А теперь тебе не достался ни он, ни я… если конечно ты не брезгуешь мертвечинкой… кха-кха… дампир, думаю… выживет. Они крайне мерзкие и живучие твари… а теперь убирайся. Не порти мне воздух, ибо я хочу умереть! Он закатил глаза и притворился спящим. А я пошел туда, где меня ждал высокий силуэт. *** Лила была счастлива, показывая мне сформировавшуюся буквально за несколько недель женскую фигуру и новые острые клыки. Только глаза теперь были алыми… Но кого это волнует, обратной дороги уже не было. Луи нагло ухмылялся мне в лицо и облизывал себе карминовые губы. — Вот и породнились, Антуаннета! Вот и породнились. Из Лилы вышла прекрасная доверчивая женушка. И, я надеюсь, у нас будут детки. Ха-ха! Ведь она не совсем бывший человек. Устраивать скандал или забирать Лилу обратно? Все это было делать уже поздно. Время словно сквозь шерсть просочилось и осело пылью у моих ног. Исакий ушел. А дочери — каждая выбрала свой путь. И мне, по большому счету, спасать кого-то из них было не под силу. Тем более! Кого и как? Но у меня была моя семья — волчья стая, которой я был нужен и по-настоящему любим. *** — Живая легенда… Лунный Волк, последнего я видел… наверное… тысячу лет назад, если не две… а может три… Мужчина был так высок, что я чувствовал себя маленьким ребенком рядом с ним. — Оборотень Полярный Медведь. Ты и сам настоящий миф! — Не совсем так. Его голос низкий и глубокий словно прошивал насквозь. — Мы просто отшельники… и у нас давно нет самок, дабы принести молоденьких медвежат. Так зачем я тебе? Я не общаюсь ни с людьми, ни с волками. И тем более… как я помню по легендам, тебе для размножения нужны самцы. Хочешь меня завалить? Меня смерили сверху вниз взглядом, как особого вида назойливое насекомое. Трахаться с медведем? Меня внутренне передернуло всего. — Даже в мыслях не было, — заверил я его от всей своей вздрогнувшей души. — Это хорошо… тем более тебе… это и не нужно. Медведь глянул карими глазами за мою спину, и я, обернувшись, увидел, как к Юлиану подбегает Карл и Иргул. Вот ведь засранцы, не усидели. Медведь пошел огромными шагами к причаленной на конце косы длинной лодке. — Погоди! Я хочу у тебя спросить! — я помчался ему вслед. — О чем? Все твои ответы намного ближе к тебе, нежели ты считаешь, — пожали огромными плечами, снова замирая на полпути. — Оборотни-волки, ты видел их? И если видел, где и когда! Я чуть не налетел на его живот. — Если я повторюсь, ты все равно не поймешь. Но придет время, и ты вспомнишь наш разговор, — заверили путано меня. — Ты мне не ответил, — я сжал кулаки. И медведь тяжело вздохнул: — Видел ли я оборотней-волков? Да. Где? Далеко отсюда, в Канаде и Восточной Сибири. Когда? Не помню… я не веду летоисчисление. Как вы… Мне более пяти тысяч лет, и таких, как я… осталось всего трое, все мы самцы. Наша последняя самка была убита людьми примерно две тысячи лет назад. Я ответил на все твои вопросы, Лунный Волк? Я немного оторопел, а потом согласно прошептал: — Да… Он ушел, как и пришел. Из ниоткуда в никуда… его лодка оторвалась от косы, и он на веслах уплыл за горизонт. Даже если бы я захотел, я бы не смог ни уйти с ним, ни остановить. Я повернулся к замершим вдалеке парням и побрел удрученно к ним. Как и говорил мне отец Иргула, радости эта встреча не принесла мне никакой. У меня вообще было такое чувство, что Глава предвидел такой неприятный и непонятный исход. Юлиан к моему возвращению умер. — Он был твоим отцом. И прости, он сам отказался от моей крови, — заверил я Карла. — Ничего… если бы он не сдох сам, я бы его убил собственными руками. Так что мне повезло, я не окропил руки в крови своего биологического отца. Карл сжал челюсти, но похоронить Юлиана нам с Иргулом помог. — И куда теперь? Посмотрели на то, как мы держимся, переплетя пальцы рук. — Я возвращаюсь в деревню к Иргулу и проживу с ним его жизнь.. А ты? — я прижал обрадованного мальчика к себе и воззрился на хмурого Карла. — А что я? Девки там смачные… еда просто великолепная. Я с вами. — А может вернешься к деду или Луи? — подъебнул зловредно я. — Еще чего? Чего я не видел в замке у вампиров? Я хочу посмотреть мир, побродить, покуролесить. Пока молод. Я захохотал от всей души. — Это пятьсот лет подряд? У Иргула выкатились от такого известия глаза. — Пятьсот лет? — Ну, он же наполовину вампир, — усмехнулся я в ответ присвисту моего мальчика. — Я вообще-то не о теле, а о душе! —  Чем еще сильнее развеселили, но теперь уже нас обоих. — Уха-ха! Думаешь, хватит ему на это пятьсот лет? — хихикал Иргул и смотрел на раскрасневшегося дампира. — Тут и вечности никакой не хватит. Я не завидую его деду, — прыскал я от хохота себе в ладонь. — Бедный, несчастный граф Дракула! — И не говори. — Смейтесь, смейтесь! Зато я почти вечный. А вот ты, Иргул, помрешь через несколько десятков лет. И Целитель вновь останется один, как перст, несмотря на его официального мужа и дочерей. Я резко замолчал и еще сильнее прижал к себе потухшего Иргула. — И что, Карл? Зато пока мы вместе и любим друг друга, и пока, мой любимый жив, я не покину его. Мой мальчик задрожал от моих слов и, вжавшись, клятвенно прошептал: — Я часть тебя, мой возлюбленный, и сколько бы времени не прошло после того, как я уйду на другую сторону мира, даю слово тебе перед Карлом — я вернусь и найду тебя вновь. Но уже в вечном теле, дабы любить тебя, быть с тобой и принести тебе на этот свет детей. — Реинкарнация полный бред. Даже монахи Ватикана в это не верят, — тяжело вздохнув, прошептал Карл. Он не был зол на наши тупые домыслы, совершенно нет. Вообще, дампир был положительным парнем. Более того, я знал, что в душе он жалел нас. И немного завидовал, ибо пока не нашел того, кого бы по-настоящему полюбил.