Незабываемый отпуск

Следующие три ночи спалось Шнайдеру прекрасно, никто не орал под ухом, не мешал спокойно почивать всю ночь, и даже мерзопакостные сновидения, перспектива которых так пугала Кристофа, не посещали его. Однако, всплыла во всей красе другая проблема. Любвеобильные придурки выползали из койки только ближе к обеду, и Дума уже достало шарахаться по полдня в гордом одиночестве. Он, конечно, был не против общества Марии, которая вместо того, чтобы появляться раз в три дня для уборки и готовки, зачастила в особнячок на побережье каждый день, внезапно воспылав страстью к собственным рабочим обязанностям и находя себе уйму дел там, где и делать-то нечего было. Но хотелось и дружеского общения, как-никак за этим он сюда и приехал. А Пауль с Рихардом вместо того, чтобы обсуждать текущие новости и просто зависать втроём, ходили друг за дружкой, как приклеенные, и впечатлительный Шнайдер даже догадывался, чем именно. Как добропорядочная мексиканская труженица умудрялась подгадать свой приход и приготовление пищи в аккурат вплотную к подъёму Шнайдера, он сам решительно не понимал, а спросить стеснялся. Но свежайшая выпечка и лёгкий горячий завтрак уже стояли на столе, когда он выходил из своей спальни. И ещё через пару дней Кристоф ожидаемо не смог застегнуть на поясе разом "похудевшие" любимые джинсы. Мелькнула спасительная мысль - пора бежать! Отменная повариха старалась от души, принимая своих подопечных то ли за вернувшихся из голодного края потерянных детей, то ли за нерадивых внуков, которых непременно нужно откормить до нужных размеров, чтоб соседи пальцем не показывали. Всё это было, конечно, замечательно, однако было ещё одним поводом сделать отсюда ноги. Однако, стоило ему заикнуться про отъезд, двое ночных песняров забились в извинениях и прямо сходу начали обхаживать позаброшенного было друга, что оказалось ещё хуже некоторого равнодушия. С полной самоотдачей, достойной лучшего применения, Ландерс принялся таскать прибалдевшего Шнайдера на пляж, где без конца пытался получить у него консультацию, как стоять на доске, интересовался постановкой ног и рук, шмякаясь в воду при первом же удобном случае. Кристоф пребывал в недоумении: сёрфингом Пауль начал увлекаться куда как раньше его самого и учится у Кристофа ему в принципе было нечему. Поэтому навязчивый недоученик вызывал здоровые подозрения, сам, впрочем, ничуть этим не смущаясь. Круспе всё время подсовывал Думу какие-то обрывки собственных произведений, несведённые гитарные партии, тексты, пестрящие зачёркнутыми фразами, и не читаемые ни при каких обстоятельствах. Вот на этом-то этапе навязчивого внимания Шнайдера окончательно накрыло ощущение полного сумасшествия собственных друзей. Никогда, ни в каком виде, ни за что на свете, Рихард не интересовался ни чьим мнением по поводу своих личных стараний на ниве музыкального творчества. А тут на тебе! Кристоф начал с подозрением присматриваться к Ландерсу, что он такое делает с их вертихвостом, что у Круспе напрочь испарилось чувство собственной важности. Пиздит он его втихаря, что ли? Наконец, после обеда, применив свой излюбленный и проверенный временем приём подрёмывания в тенёчке, Кристоф получил небольшую передышку от пристального обхаживания своих чудаковатых друзей. На этот раз тащиться на пляж, в компанию к небезызвестным молодцам-спасателям, никому не захотелось. Поэтому ребята остались дома и, плотно перекусив, расположились в художественном беспорядке на уютном и довольно маленьком пляжике прямо возле дома Рихарда. Причём Кристоф постарался расположиться подальше от неугомонных товарищей, которые как на грех возжелали было пообщаться с другом, однако их благие намерения тут же были пресечены фальшивым посапыванием со стороны Дума. Покряхтев, Ландерс с сожалением перебрался от дезертировавшего приятеля и с гораздо большим удовольствием устроился рядышком с Рихардом, обозревая его в интерьере песка и прибоя, не выпуская, однако, из виду условно спящего Дума. Круспе задумчиво осматривал неспокойную водную гладь, залитую ярким послеполуденным солнцем. Пауль притих, прикусив рвущуюся с языка очередную словесную колючку, и прям залюбовался вдохновенной физиономией красивого мужчины рядом. В голову упорно лезли какие-то сопливые глупости вроде "твои глаза глубоки, как океан" или "твоя кожа нежна, как шёлк". Беззвучно сплюнув про себя, Пауль подумал, может Шнайдер не так уж и не прав, говоря, что у него крыша поехала на старости лет. Ну а как тут ей не поехать, с другой стороны, если Рихард лежит так близко, подперев гладкую щёку рукой, рельефная грудь мерно вздымается, он, опустив вниз эти самые глаза, водит пальцем по песочку и явно что-то кумекает про себя. Ландерсу стало интересно, что же такое на уме у его новоявленного любовника. Воровато оглянувшись на старательно сопящего Шнайдера, Пауль придвинулся ближе. Круспе подозрительно глянул на него из-под насупленных бровей и тоже придирчиво осмотрел как бы спящего Кристофа. - У дураков мысли сходятся, ага! - тихонько хохотнул Ландерс, и ему до смерти захотелось разложить Рихарда прямо здесь, под открытым небом и слушать его умопомрачительные стоны долго-долго. - Кто из нас дурак - разбираться не надо. - Круспе обидчиво поджал губы, обернувшись на затаившегося неподалёку Шнайдера. - Да никто к тебе приставать не собирается, пошляк ты этакий, - громким шёпотом на всю окружающую местность произнёс Пауль и завалился на спину, продолжая, однако, пялиться на Рихарда. Круспе внезапно преувеличенно ласково улыбнулся, шкодливо прищурившись, и выдал Ландерсу своё тщательно обдуманное предложение. - Знаешь, мне конечно понравилось снизу, но вот как же я могу тебя лишать такого удовольствия? Пауль разинул рот, его наповал сразила потрясающая хитрость любовника, который и себя из-под удара уводил, и в то же время вроде как заботился о нём, о Ландерсе. От такого неожиданного выступления безопасного в последнее время Рихарда, Пауль слегка подзавис, пытаясь понять сколько ещё подводных камней таится за якобы милой ухмылкой этих чувственных губ. Кстати, про губы. "Поцеловать бы его сейчас, чтобы обмяк и прижался, как только он и умеет". Ландерс не заметил, что трогает кончиком языка свою нижнюю губу, бесконтрольно и совершенно похабно. "А ещё лучше членом по этим губам поводить..." Рот внезапно наполнился слюной, и Пауль сглотнул, постепенно теряя нить беседы, понимание окружающего и совершенно не чувствуя припекающего его ляжки солнца. Глаза Рихарда распахнулись шире некуда, и он потыкал куда-то вниз пальцем: - Зря я с тобой об этом заговорил, - и тут же мелко засмеялся, потирая лоб тыльной стороной крупной кисти. - У тебя встаёт на раз-два от любого упоминания о сексе, как у подростка пятнадцатилетнего! - Ну, а что ты хотел, - Пауль наконец смутился и лёг на живот, хоть это и было чертовски неудобно. - Валяется тут такой, весь из себя эротичный, а я смотри! О чём ты там толкуешь, кстати? Рихард захохотал, уже не сдерживаясь и не пытаясь приглушить звуки, чтобы не тревожить спящего Кристофа. Дразнить всех в радиусе ста метров, а то и больше, своей внешностью Круспе было не привыкать, а вот лишнее подтверждение власти над Ландерсом его радовало несказанно. - Я вот что предлагаю, - Рихард торжественно сделал многозначительную паузу, - давай каждый раз перед... ну... жребий бросать: кто сверху? Шнайдер на самом деле и не спал вовсе, расслышать, о чём болтали мужики он не мог, а вот наблюдать за ними волей-неволей получалось. Он видел и плавный изгиб мощной спины Рихарда, который, лёжа на боку, чесал пяткой икру другой ноги, его трясущиеся от смеха плечи и неразличимое бархатистое воркование в еле слышном голосе. И шальные глаза на моське Пауля, который не скрываясь пожирал глазами лежащего перед ним приятеля. Странно, но на место пренебрежения и общего неприятия всей этой отвратной, как ни крути, ситуации, у Шнайдера появлялось чувство зависти, что ли. Нет, ему вовсе не хотелось чтобы Ландерс вот так же пускал на него слюни, упаси господи, но эта парочка выглядела так на удивление гармонично и счастливо, что завидки брали против своей воли. И уже не было надобности их растаскивать и ругаться на чём свет стоит, хотелось отойти в сторону, отвернуться, и вообще, оставить их наедине. Стыдливо смеживая веки и проваливаясь в мягкую дремоту, Кристоф внезапно услышал довольно громкий нечленораздельный возглас, окончательно сбросивший с него ленивую сонливость. Осторожно, стараясь не спалиться, он приоткрыл один глаз. Пауль приподнялся на локтях и с отвисшей, в буквальном смысле слова, челюстью смотрел на Рихарда. - Ну ты вот, блять, поумнее ничего придумать не мог? - во весь голос заявил напрочь ошарашенный Ландерс, с восхищённым изумлением разглядывая хихикающего Круспе. "Милые бранятся - только тешатся", - ничего более приличного на ум Шнайдеру не пришло, однако он расслабился, и его тактический манёвр с незаметным визуальным контролем засёк глазастый Пауль и тут же озвучил свою позицию по поводу любопытствующих граждан. - Дорогой, мы не одни! - жеманно пожав губы, громко высказался Ландерс, и быстро придвинувшись к Рихарду, обнял того за шею, что-то нашёптывая на ухо и не сводя смеющихся глаз с покрасневшего до кончиков волос Кристофа. Круспе, не сделав ни единой попытки вывернуться из захвата загорелой руки повернул голову и тоже заулыбался Шнайдеру. А томная поволока в светлых глазах красноречиво говорила о том, что ему и дела нету до того, видит его сейчас кто-то или нет. Дум понимал, что это чистая показуха, но бесстыжие распутники, краёв не видящие, выбесили всерьёз. - Вы бы ещё труселя сняли, черти похотливые! - попытка устыдить разыгравшихся "чертей" вызвала лишь новый взрыв хохота, и Кристоф, тяжело вздыхая и морщась, поднялся с такого удобного местечка, цапнул с песка порядком нагревшуюся бутылку с водой и, медленно повернувшись, направился к дому. Вслед ему летели задорные, жизнеутверждающие крики: - Шнай, ну куда ты? Нам без тебя скучно! Не уходи, Крис! Вернись! На следующий день Шнайдер позвонил в аэропорт и собрал чемодан. В город его повёз Рихард, Ландерс остался дома, притворно вздыхая на прощанье и смахивая воображаемые слёзы. Только что платочком с крылечка не помахал. А Кристофу всё чудилось в его старательно скрываемой улыбке желание дать ему пинка. Для ускорения. У Пауля на морде было написано:"Скатертью дорога, вот теперь можно и развернуться на полную катушку!" Кто действительно был расстроен его отъездом, так это Мария, закатившая прощальный обед и вконец опечалившаяся таким недолгим знакомством. И пусть симпатия была чисто платонической и почти материнской, но Шнайдеру было очень приятно. Он клятвенно заверил добрую женщину прислать ей на почту фотографии своего семейства, прошлым летом увеличившимся на одного мальчонку, и вообще писать как жив-здоров.

***

Рихард притормозил у тротуара и, коротко глянув на спокойное лицо согруппника, который, казалось, был уже дома, в Европе, сказал: - Ты уж прости, что всё так вышло. У меня складывается впечатление, что мы с Паулем тебя силком заставили домой уехать. Круспе действительно выглядел сконфуженным. Ему было непривычно оправдываться, непривычно разговаривать, намекая на столь интимные вещи. Шнайдер усмехнулся, уловив это внутреннее противостояние прирождённого задиры и вежливого интеллигента. Вообще, думал про себя Кристоф, вся эта эротическая катавасия пошла Рихарду на пользу. И характер смягчился в считанные дни, как по волшебству, и похудел вон как, аж круги под глазами. Ну ещё бы! Так орать всю ночь! И кто бы мог подумать, что при определённых условиях и обстоятельствах из Ландерса выйдет настоящий маленький гигант большого секса. Все эти умозаключения Шнайдер, конечно, озвучивать не стал. Он видел, что Рихарду, в отличие от того же бессовестного Пауля, совсем неудобно разговаривать на такие щекотливые темы. Тем более с близко знакомым и явно осуждающим его человеком. Тем более с человеком, заставшим его в весьма недвусмысленной ситуации. Поэтому, пожав руку на прощанье и стремясь как можно быстрее убрать свою персону с пути двух влюблённых сердец, Кристоф сам огорошил Круспе: - Ты не переживай так, Рих! Я же никому ничего и никогда не растреплю. Если сами не спалитесь - никто о вас и не догадается. Рихард натянуто улыбнулся, облегчённо вздохнув, как показалось Думу, и не дожидаясь посадки приятеля в самолёт, умчался домой. С комфортом устроившись в мягком сидении, Шнайдер пристегнулся и попытался задремать, отгоняя назойливые мысли о том, до каких еще эротических экзерсисов додумаются его ошалевшие от любовной лихорадки друзья.

***

... - Камешек он возьмёт поменьше, видите ли! А откуда я знаю, поменьше он будет или побольше того, на который я поставил? - пылая праведным гневом, наступал на ухмыляющегося Рихарда Пауль. - Ты зубочистки возьми! Сломай пополам одну, а другую целую! Закат посеребрил дорожку на волнах, так банально-романтично и не ново, что в этом антураже вечернего пляжа должно было разворачиваться как минимум очень милое до сопливости действие. Однако, персонажи, задействованные в сцене, менее всего походили сейчас на трепетную пару влюблённых. Намерение заняться сексом на свежем воздухе пришло к ним обоим одновременно и, прихватив для удобства большой плед и ещё кое-что по мелочи, Круспе с Ландерсом отправились на берег, не боясь быть застигнутыми в этот час никем. Рихард, правда, покочевряжился ещё, скорее из кокетства. Но Пауль поднял его на смех: - Ты опасаешься, что твою голую жопу фанаты-космонавты со спутника сфотографируют? Круспе, конечно, поржал, но обиду, как пить дать, затаил, и поэтому теперь они никак не могли прийти к общему знаменателю в пресловутом жребии. Ландерс выделывался и так и этак, по всему было видно, что сдавать позиции и снова ложиться на спину желания у него особого не было, а Круспе, наоборот, решил во что бы то ни стало изменить положение вещей. - Ну хорошо, смотри! - Рихард устроил поудобнее свою знатную пятую точку на расстеленном пледе и положил на ладонь круглую ракушку неопознанного обитателя глубин. - Если угадаешь, в какой она руке - ты сверху. Идёт? Ландерс наморщил нос, почесал живот, подозрительно и пристально вгляделся в "честные" глаза Круспе и медленно произнёс: - Ну давай, - и тут же, спохватившись, оговорился, - только не мухлюй! А то, знаю я тебя! Круспе картинно похлопал густыми ресницами и обиженно поджал губы. - Я, лично, никогда не мухлюю, а вот от тебя всё что угодно можно ожидать. И, заведя руки за спину, пошевелил локтями, показывая, что жребий брошен, и Паулю предстоит теперь угадать свою судьбу на ближайшую ночь, как минимум. Хитрый Круспе при этом уселся на пятки, разведя колени в стороны и склонив голову к плечу, мило улыбался Ландерсу, у которого от всех этих рихардовых шевелений ожидаемо пересохло во рту. Ткнув пальцем в правое плечо бессовестно отвлекающего его приятеля, Пауль моргнул и не заметил, что маленькая ракушка незаметно перекочевала в другую ладонь. Рихард быстро достал из-за спины руки и с притворным сожалением продемонстрировал ему результаты решения их спорного момента. - Не повезло тебе, Ландерс! - он вздохнул и, плотоядно ухмыляясь, уставился на притихшего Пауля. А Пауля уже вовсю терзали смутные сомненья по поводу высшей справедливости в лице как-то подозрительно довольного Круспе. - Надо переиграть, я не уверен, что ты не сжульничал. - Он нахмурился и поёрзал, сбивая ткань под собой, словно пытаясь уже припрятать свою задницу от покушений. Рихард возвёл очи горе и устало поинтересовался: - Мы, блять, в ракушки весь вечер играть будем или трахаться? - Ну, трахаться, конечно, - потянул расстроенный Ландерс. Ему, в общем-то, не сказать чтоб было сильно важно - кто снизу, а кто сверху. Но для порядка стоило и поставить на место не в меру расшалившегося Рихарда, с этим, правда, не вышло ничего, и он сам угодил в свою же ловушку, но попробовать стоило. Круспе отряхнул от песка руки и обнял всё ещё озадаченного Пауля. Его кожа, горячая, с россыпью веснушек по плечам, так и тянула целовать и тискать. Что Рихард и проделывал сейчас с огромным удовольствием, завалив любовника на спину и поздравив себя с потрясающей находчивостью. "Ай да я, спасибо мне!" - рассудил напоследок хитрожопый Круспе и принялся с относительно чистой совестью целовать податливые губы, отвечающие на поцелуй с неменьшим жаром. Плед ёрзал под двумя телами, песок безбожно скрипел, жёсткая поверхность "ложа любви" не давала развернуться на полную катушку, но все эти неудобства с лихвой компенсировала красота окружающего вечернего пейзажа и огромное желание получить удовольствие друг от друга. Избавив наконец Пауля от плавок и приподнявшись на одной руке, Рихард внезапно выдал: - А знаешь, мне в принципе без разницы, сверху или снизу, был бы ты только... У Ландерса от таких далекоидущих признаний пережало горло. Уже от того, что желанный мужчина сжимал его в объятиях с откровенной жадностью, было хорошо и сладко. А уж после таких слов, в точности попадающих в его собственные раздумья, Пауль поплыл окончательно. Обхватив Круспе ногами, он потянулся за новой порцией поцелуев, пресекая душещипательные признания, коими начал теперь грешить Рихард. В голове напоследок вертелось только одно: "Я всё тебе разрешу, делай что хочешь!" Но произносить он этого не стал, некогда. Рихард уже касался его между ног, осторожно, но настойчиво проникая внутрь пальцами. Пауль расслабился, полностью отдаваясь ласкам, льнул ближе, дышал чаще. Они действовали удивительно синхронно, приспособившись и привыкнув друг к другу за эту неделю взаимного влечения. Пауль прекрасно знал, как Рихарда заводят поцелуи и покусывания сосков, а тот был в курсе, что стоило медленно обвести языком ушную раковину Ландерса, как он начинал млеть и постанывать. И обоих безумно возбуждал вот этот первый толчок внутрь, когда хочется смотреть друг другу в глаза, но делать это безумно стыдно, так явно подтверждая собственное жгучее желание. Пауль расслаблялся и охал, подаваясь вперёд, торопясь насадиться полностью, невзирая на боль и неудобство. Рихард старался изо всех сил, осторожничая и перемежая свои движения ласками. А Ландерсу аккуратничать не хотелось, он рвался вперёд, окончательно теряя последнюю связь с реальностью и стремясь получить от любовника как можно больше. - Да не тормози ты, твою мать! Давай же! - Пауль весь извертелся под сильным, мускулистым телом партнёра. Рихард, получив разрешение и подхватив его широко разведённые ноги под колени, резко подался вперёд. Ландерс поборол желание дико заорать и упрямо выгнулся навстречу, задвигался, стирая задницу о покрывало и ища удобный для себя угол. Круспе застонал и, не отставая от нижнего торопыжки, тоже сорвался в бешеную скачку. Его вело от страстных ответных движений любовника, от нехватки воздуха в лёгких, от стонов и вскриков, от целиком захватившего желания разрядки. - Ещё немного... ну, ещё... да! - Пауль обхватил свой член рукой и кончил себе на живот, откинув голову и подрагивая всем телом от затопившего его целиком оргазма. Рихард быстро вышел из него и тоже помог себе. Когда охи и ахи неуёмной парочки затихли в быстро темнеющем воздухе, Ландерс притянул к себе кряхтящего и отдувающегося Круспе и жарко прильнул к его рту, зацеловывая пересохшие губы, не зная, куда деваться от внезапно накрывшей незнакомой и такой сладкой нежности. Рихард в ответ сгрёб его в охапку и, прокашлявшись, сказал: - Пойдём домой уже. И, это, если хочешь, снова поменяемся? Пауль довольно хохотнул, с удовольствием оглаживая крутые бока Круспе. - Ну уж нет! Всё по чесноку, моя прелесть. Жребий, он и в Африке - жребий! - с сожалением оторвав спину от напрочь сбившегося в порыве страсти пледа под ними, он язвительно добавил: - Посмотрим ещё, на сколько тебя хватит! Рихард сделал постное лицо. - Да уж куда мне до тебя, ты кого угодно заездишь, - и отчаянно пожалел при этом, что ему пришла в голову дурная идея подтасовать исход злополучного спора. Но признаваться в собственной нечестной хитрости было поздно, иначе пиздюлей от возмущённого Пауля можно было огрести нехило. Ребята полюбовались последними закатными лучами ныряющего в океан солнца и, встряхнув порядком загаженное покрывало, двинулись ближе к более удобной поверхности для подобных занятий. Мария сидела на кухне, задумчиво уставясь на небольшой офорт в простенке и вытирая мокрые руки небольшим полотенчиком в весёлый горох. Она бы никогда не подумала, что её привлекательный и такой мужественный на вид работодатель увлечётся своим другом-мужчиной. Да-да, понять это не составило большого труда, чего она только не перевидала в своей жизни. Однако, не в её правилах было осуждать те или иные пристрастия своих хозяев. Удручало её только одно. Почему мистер Ричард выбрал этого коротышку, а не замечательного во всех отношениях голубоглазого красавца Шнайдера. Придирчиво оглядев свои владения и притворно вздохнув напоследок, Мария поднялась с табурета и отправилась гладить бельё. Судя по активности двух оставшихся под её присмотром мужчин, постельные принадлежности нужно будет менять очень часто.