По струнам моей души

Лос-Анджелес – это сказка. Город, куда съезжаются мечтатели со всего земного шара, дабы воплотить свои мечты в жизнь. Молодые, еще совсем неопытные, они сражаются, борются за свое право жить здесь. Найти себя в Городе Ангелов – значит обрести свое место в жизни, занять свою нишу под ярким солнцем, освещающим этот город на холмах. Приехав сюда, уже невозможно не думать о том, чтобы остаться в Лос-Анджелесе навсегда. Он манит жарким солнцем и теплым океаном днем и миллионами огней ночью. Звезды здесь светят так низко, что можно достать рукой, стоит только дотянуться. Это город контрастов, среди роскоши Голливуда живут и обычные люди, местные жители и очень много приезжих. Кто-то уезжает, втайне мечтая вернуться сюда и поселиться в одном из особняков в Беверли-Хиллз, а кто-то остается и арендует жилье где-то в районе Южного Лос-Анджелеса. Одним из таких мечтателей и был Джаред. Парень из Техаса приехал в Город Ангелов год назад, когда ему только исполнился двадцать один год. В отличие от практически всех молодых людей, приезжающих сюда, он не стремился стать рок-звездой или актером Голливуда. Лос-Анджелес скорее манил его своей неприступностью и ярким светом, нежели несбыточными мечтами о карьере в шоу-бизнесе. Да и дома, в Сан-Антонио, его ничего не держало. С семьей у него не складывались отношения, а в личной жизни парня настолько часто происходил какой-нибудь очередной пиздец, что он уже смирился со своей судьбой. Родители постоянно капали Джареду на мозг своими нотациями о том, что хватит уже ему играть со своей ориентацией и пора задуматься о том, чтобы поближе познакомиться с дочерью делового партнера отца, какого-то мексиканца. Если во время учебы в старшей школе он еще никак не мог противостоять им, то, окончив ее, сразу же окончательно и бесповоротно послал родителей, причем в очень мягкой форме. Брат Джефф постоянно упрекал младшего в том, что тот никак не решит, в какой колледж или университет ему поступать. Джаред решил эту проблему элементарно - он вообще не пошел в колледж, решив, что хватит с него науки. Столько лет ему трахали мозг в школе, еще и колледж терпеть?! Нет уж, спасибо, не нужно. Сразу же после выпускного он со своим, на тот момент, парнем исчез из города на несколько недель, но потом вернулся на разбитой машине, без денег и без парня. Отойдя от загула, Джаред решил устроиться на работу, но и на этом поприще ему не везло. В какой только области он себя не пробовал: начиная от продавца хот-догов и заканчивая помощником младшего механика в автомастерской друга отца. И везде все заканчивалось одинаково: его либо выгоняли за прогулы, либо он являлся на работу, не отойдя от очередной вечеринки, либо он сам уходил, обосновывая это тем, что якобы не сошелся характерами с коллегами. Что, конечно, являлось полнейшим бредом, потому что даже имен своих коллег он не успевал запомнить толком, что уж там говорить о характерах. Спустя какое-то время Джаред пришел к гениальному выводу. Все его неудачи происходят оттого, что он просто находится не в том месте, еще и под боком у родителей. Поэтому, дождавшись полного совершеннолетия, так, чтобы уже наверняка подпадало под законодательство любого штата и любой сферы деятельности, парень сел в машину и поехал в Лос-Анджелес. Старенький мустанг он отремонтировал на накопленные деньги, а из вещей у него с собой была только небольшая сумка с немудреной одеждой и совсем немного денег на первое время. Первым делом по приезду в ЭлЭй парень снял комнату у чернокожей старушки в Южном Централе, потратив на трехмесячную аренду практически все деньги. Затем он решил исполнить мечту детства и съездить в знаменитый Диснейленд, а после него ведь обязательно нужно посетить Аллею Славы. Погуляв по излюбленным местам всех приезжающих в Лос-Анджелес туристов и накупив разной бесполезной мелочи вроде дурацких статуэток и магнитиков, Падалеки задумался. Если он в первый же день умудрился потратить все деньги, то долго он тут не продержится, и придется ему снова возвращаться к родителям. Нужно было искать работу, причем срочно. С такими мыслями он забрел в один бар в Даунтауне, недалеко от своего дома, именуемый странным названием «Эхо». На последние деньги он заказал себе бурбон, колу и купил пачку сигарет. Пригорюнившись за барной стойкой, Джаред подкурил сигарету и погрузился в мир размышлений о бренности бытия и о том, насколько же паршива его жизнь. Потом его еще несколько раз угощал бармен – светловолосый улыбчивый парень, с которым Джаред вскоре подружился. В том смысле, что они правда начали дружить после того, как Чад - так звали бармена - договорился с хозяином клуба взять этого долговязого и неуклюжего парня на работу официантом. В оправдание Падалеки стоит сказать, что свои кривые руки он быстро распрямил и поборол свою неуклюжесть. После десятка разбитых стаканов и трехэтажного мата от Мюррея, который оплачивал этот бой, так как Джаред во время стажировки зарплату получал буквально мизерную, у него стало получаться все лучше и лучше. Вскоре он виртуозно носил по три тарелки в одной руке, и бутылки со стаканами на разносе у него перестали ездить. Джаред был очень благодарен Чаду за такую помощь и даже готов был отблагодарить его так, как у него это получалось лучше всего, но Мюррей с воплями «В край ебанулся?! Я не из ваших! Я просто так помог тебе, придурок!» остановил порыв благодарности от Джареда. На этом их дружба не закончилась, а, наоборот, только окрепла, потому что у Чада, по его словам, никогда не было друга-гея, и ему пиздец как интересно, каково это. Вот так Джаред и попал в Город Ангелов, ничего сверхъестественного, работа как работа, но ему она почему-то даже нравилась.

***

- Чувак, у тебя такие глаза, будто ты впервые об этом слышишь. Морган уже месяц трындит о том, что у нас будут выступать какие-то группы с каверами на известные песни, - Мюррей, закончив натирать барную стойку, отбросил тряпку и, облокотившись на нее, в упор посмотрел на сидевшего с другой стороны Падалеки. – Сука, ты снова всю ночь блядовал? Блять, ты доиграешься, что Морган тебя пошлет на хуй за такой вид! И меня вслед за тобой, потому что это я тебя, кретина, сюда устроил… - Чад, заткнись, - прохрипел Джаред, прикладываясь к протянутой барменом бутылке ледяной воды. – Зато это была охуенная ночь, я ведь в Лос-Анджелесе, городе греха и разврата, че мне в четырех стенах сидеть-то? И потом, в том клубе столько парней было… - Нет, я не хочу слышать подробностей гейского секса! – Чад наигранно закрыл уши руками. – Когда ты одумаешься, а? И, кстати, сделай наконец что-нибудь со своими волосами, тебе скоро нужно будет хвост завязывать, как этим собачкам… Как их? А, терьер, йоркширский, вроде. Пиздец, я представляю, какой успех ты будешь иметь в этих своих гей-барах. - Пошел в жопу, - без капли злости огрызнулся Падалеки, замахиваясь на друга пустой бутылкой из-под воды. – Так что там с группами этими? - Я подробностей не знаю, но Морган, видимо, решил скосить побольше бабла и хочет у нас тут живые выступления разных групп организовать. Через полчаса должны приехать первые «звезды», будут тут на гитарах своих бренчать. Блять, саунд-чек - вот как это называется. Так что твоя больная башка сегодня еще настрадается, готовься. - Да ладно, не впервой, - отмахнулся Джаред и встал со стула. Потянувшись, он весело подмигнул Чаду. – Сейчас один клевый бармен сделает мне крепкий сладкий кофе, и я буду как огурчик. - Наглая и бессовестная сука, вот кто ты, Падалеки. Ты у меня столько кофе выжрал, что мне уже стыдно в зал выдавать эту ослиную мочу, пропорцию-то в два раза меньше мутить приходится! – ворчал Чад, ставя на стойку чашку с двойным эспрессо. – Бля, отвечаю, уволят меня скоро к ебеням. - Ты же знаешь, что этого не произойдет, - улыбнулся Джаред, забирая кофе. – Кто лучший бармен на побережье? Правильно, Чад Мюррей. Морган не станет так рисковать, сто процентов. - Ладно, уговорил, - успокоился Чад, принимаясь натирать бокалы. – Давай, иди кури, а потом в зал, там срач полнейший. Если это увидит Морган, выебет и тебя, и меня, и полсмены. Конечно, тебе это, может, и в радость, но моя нежная психика, а вместе с ней и задница, такого точно не выдержат. - Идиот, - бросил Джаред, направляясь к служебному входу. – Через пять минут вернусь, чур, без меня Моргана не ублажать! Легко поймав полетевшее в него полотенце, Падалеки толкнул дверь и вышел на задний двор. С наслаждением затянувшись сигаретой, он прикрыл глаза, думая о том, что не мешало бы вздремнуть перед ночной сменой. Но вспомнив гневную речь Мюррея о том, что он постоянно за него отдувается, прикрывая его косяки, Джаред отогнал мысли о сне подальше, в самый дальний угол сознания. Сейчас он допьет этот кофе, потом вольет в себя еще банку Рэд Булла, и всю ночь будет летать между столами. А завтра выходной, можно и отоспаться. Да, так он и сделает. Подъехавший микроавтобус отвлек внимание Падалеки и заставил его мигом забыть о сне. Из белого спринтера вышли три парня и рыжеволосая девушка. Молодые люди несли кофры с музыкальными инструментами, а девушка командным тоном указывала, что эта гитара очень дорогая, и что парню по имени Джейсон следует аккуратнее доставать ее из автобуса, если он не хочет остаться без гонорара. Но Джаред обратил внимание не на этих четверых. Парень, который вышел последним, заставил Падалеки подавиться дымом и судорожно закашляться. Он выглядел как человек с обложки какого-то модного журнала для девочек или для геев, Джаред ни те, ни те никогда не читал, но почему-то именно это сравнение сейчас пришло ему в голову. Парень был одет в обтягивающие джинсы (даже слишком обтягивающие, потому что пока музыкант проходил мимо, Джаред успел рассмотреть и оценить абсолютно все), футболку, подчеркивающую каждый сантиметр мускулистого тела, и ну просто очень крутые ботинки. Когда Падалеки беззастенчиво задержал взгляд на лице молодого человека, пока тот о чем-то серьезно беседовал с крикливой девушкой, у него и вовсе перехватило дыхание. Кто-то где-то писал, что какой-то художник вывел формулу идеального человеческого лица. Джаред в истории живописи был не силен, но почему-то был уверен, что видит именно такое идеальное лицо. Правильная форма, красиво очерченные скулы, ровный нос и нереально блядские, как для парня, пухлые губы. Всю эту красоту подчеркивали длинные пушистые ресницы, которые было видно даже с того расстояния, на котором находился Джаред (а сидел он не близко), и светло-русые, немного спадавшие на лоб, волосы. Парень взял акустическую гитару и направился к служебному входу, возле которого сидел Джаред. Проходя мимо него, музыкант улыбнулся и подмигнул, и только тогда Падалеки понял, что сидит с открытым ртом. От этой мысли ему стало не по себе, и он устремил взгляд в пустую чашку. Охуеть, он еще никогда так явно не пялился на парня… Может, это просто элементарный недотрах? Так, где-то в кармане у него должна быть салфетка с номером того шатена из бара, с которым Джаред познакомился, но до секса дело так и не дошло. - Падалеки, мать твою! – в его размышления о несложившемся перепихоне вклинился громкий и до омерзения противный голос хозяина бара. – Музыканты уже приехали, а у тебя в зале словно ураган пронесся! Иди работай, мы открываемся через два часа! - Да, Джефф, - буркнул Падалеки, выбрасывая окурок в урну. Что ж, придется ему всю ночь пялиться на охуительно красивого музыканта, с надеждой, что ему хоть познакомиться с ним удастся. Забросив в рот две мятных жвачки, Джаред вздохнул и пошел в зал.

***

За двадцать минут до открытия, у входа в «Эхо» собралось немало народу. Большинство из них составляли девушки, в основном лет пятнадцати-шестнадцати. Падалеки в музыке был не специалист, но, видимо, их сегодняшние гости были популярными, ведь обычно посещаемость клуба оставляла желать лучшего. Полной посадки у них не было никогда, максимум – половина зала. Сегодня же, видимо, намечался аншлаг, и персоналу придется побегать. Мюррей, заполняя холодильники бутылками с пивом и колой, заметил: - Чувак, по ходу, эти парни и вправду популярны! Только глянь, сколько молоденьких телочек там стоит! Блять, надо было и мне учиться играть на чем-нибудь, сейчас бы тоже собирал залы с безотказными малолетками. - Ага, только ты заебешься у всех ID проверять сегодня, - с издевкой сказал Джаред. – И потом, посмотри на себя. Ну какой из тебя рокер, а? - Падалеки, иди ты на хуй, - обиженно пробормотал Чад. – Тебе человека обидеть – нехер делать! - Прости, я забыл, какой ты ранимый, - засмеялся Джаред. – Ладно, я пошел открывать. Уже через полчаса после открытия клуба зал был заполнен процентов на восемьдесят. Группа не выходила из подсобного помещения, и никто из персонала заведения не мог войти туда. Одна шустрая официантка все же попыталась заглянуть туда, но та рыжеволосая гарпия подняла такой крик, что группа и солист настраиваются на выступление, и мешать им ни в коем случае нельзя. Обозленная Буш потом еще долго покрывала виртуозным матом эту стерву, изливая свой негатив на бедного бармена. К слову, София - так зовут официантку - вполне спокойная девушка, просто на фоне нервной работы она могла немного побуянить. В зале с гостями она всегда работала на высшем уровне, за что и получала такие чаевые, что Джареду и не снились. Но как только она заходила на раздачу кухни, весь персонал тут же узнавал все подробности о госте, заказавшем этот стейк. Чад одно время пытался приударить за ней, но получив пару раз красочный посыл туда, откуда довольно проблематично вернуться, успокоил свои гормоны, и больше к Буш не приставал. И вот сейчас она нервно наполняла льдом кулер, бросая яростные взгляды в сторону подсобки. - Джей, если эта сука что-нибудь закажет у тебя, дай мне знать. Я ее обслужу, блять, первоклассно обслужу. Джаред только молча кивнул, спорить с Соф, когда она еще не отошла от перепалки, – себе же хуже. Когда публика уже довольно неплохо потратилась в баре, на сцену вышел Джефф. Джаред стоял у стойки, наблюдая за залом. - Бля, надо было эйдж-контроль устанавливать. Эти малолетки задрали, суют мне под нос ID с чужой фоткой, прикинь! Если уже подделывать, то качественно. - Вспомни себя, Мюррей, - улыбнулся Падалеки, забирая разнос с заказом для своих гостей. – Ты разве не таким был в шестнадцать лет? - Нет, Джей, я не был малолеткой, которая ссыт кипятком от какого-то смазливого певца, если ты об этом. Не суди людей по себе. - Я тоже никогда не фанател ни от кого так, как они, - Падалеки кивнул в сторону девушек, обливших сцену, на которой пытался справиться с микрофоном Морган, и засмеялся. – Разве что от Бритни, и то в далеком детстве. - Так ты с детства имел голубой оттенок, оказывается! – Мюррей легко толкнул Джареда кулаком в плечо. – Иди уже работай, ценитель музыки. Падалеки, улыбаясь, двинулся в зал, лавируя с напитками между столиками. Джефф наконец справился с микрофоном, постучав по нему пальцем, отчего по всему залу разнесся отвратительный звук. - Итак, приветствую вас всех в обновленном клубе «Эхо»! Сегодня и еще два вечера подряд у нас выступает восходящая звезда и мечта всех девушек, присутствующих здесь и не только, - Дженсен Эклз! Поприветствуем! Да уж, конферансье Моргану точно не быть никогда. Это ж надо было так объявить, что складывалось впечатление, словно сейчас на сцену выйдет мужик лет сорока с гитарой и запоет что-нибудь из Битлс. Но зрителям, видимо, уже надоело ждать, потому что после последних слов Джеффа раздались бурные крики и аплодисменты. Джаред вернулся к барной стойке, в зале сейчас делать было нечего, все увлеченно ждали выхода звезды. - Это не группа, оказывается, - сказал он Чаду, и тот пожал плечами. Первыми на сцену вышли три парня, которых днем видел Джаред. Один сел за барабанную установку, второй стал за клавиши, а третий взял гитару. Потом под неунимающиеся вопли девушек в центр сцены вышел тот самый Дженсен Эклз. Выглядел он, как и днем, идеально, а в тусклом свете и с гитарой в руках - и вовсе сногсшибательно. Он еще даже не начинал петь, а Падалеки уже решил, что во что бы то ни стало должен познакомиться с этим красавцем. Ведь это ни к чему не обязывает, верно? В крайнем случае он попросит у него автограф, если что.