По струнам моей души

Относительно прийти в себя у Джареда получилось, только когда он все же смог выйти на улицу. Вытерев со лба выступивший пот, он присел на скамью и прикрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание и бешеное сердцебиение. В голове вертелись последние слова Дженсена перед тем, как тот, оставив его в коридоре, вернулся в зал. « Поставь это», «Повернись», «Отвечай», «Больше не делай так» - эти команды отзывались гулким эхом в ушах Джареда, раздражая и одновременно пугая его. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько мерзко, но в то же время это казалось ему вполне естественным. В том смысле, что он, совершенно не зная этого парня, без возражений готов был слушать его и делать то, что он говорит. Падалеки никогда не верил в знаки и символизм, но сейчас серьезно задумался: может, это действительно что-то значит?.. Спросить и посоветоваться просто было не с кем, оставалось только надавить на самого Дженсена. Если для него все это игра и мимолетное развлечение, то Джаред соберет остатки воли, которая таяла с каждой секундой нахождения рядом с Эклзом, и выяснит, чего тот от него хочет. Ну, или просто вмажет по его звездному лицу, тем самым доказав самому себе, что он все тот же сильный и независимый Джаред, который не ведет себя как послушный и безвольный щенок. Он должен разобраться с Дженсеном, но в первую очередь - с самим собой. Мысли Джареда прервал Морган, налетевший на него со злым видом и требованием сейчас же появиться в зале, потому что концерт уже вот-вот начнется. Как же все вокруг любят командовать, черт возьми! Падалеки хмуро и коротко ответил Джеффу, что идет, и выбросил окурок, благополучно промазав мимо урны. Одернув футболку, он резко выдохнул и направился обратно в зал. Чему быть – того не миновать, как говорится. После концерта он прижмет Дженсена и все выяснит, хватит уже страдать и размышлять. Вообще, много думать вредно. - Чувак, ты как? – как обычно, пристал к нему Мюррей, нервно поглядывая в сторону сцены. – Хочешь, можешь отсидеться на кухне, я прикрою. - Нет, - коротко ответил Падалеки, возгружая бутылки с напитками на разнос. – И хватит уже со мной нянчиться, Чад. - Как хочешь, - обиженно буркнул бармен, возвращаясь к выдаче заказов. – Только потом не надо снова уходить в запой из-за этого козла. Учти, если ты опять что-то подобное замутишь, придурок, я вызову копов и скажу им, что ты торгуешь наркотой. Блять, не смотри на меня так! Может, в участке у тебя мозги на место станут. Джаред ничего не ответил и приступил к работе. Конечно, Мюррей по-дружески переживал за его состояние, но его чрезмерная забота уже стояла поперек горла. Как-никак, он уже взрослый и самостоятельный человек, имеющий право самому разбираться со своими проблемами и совершать свои ошибки. Но Чаду он этого, конечно, не скажет, ведь друг и правда беспокоится за него. Тряхнув головой, пытаясь хоть немного освежить мысли, Падалеки взялся за работу, принимая заказ у каждого следующего стола, чтобы в голове не оставалось места лишним мыслям. Тем временем со сцены прозвучали первые аккорды, и зал взорвался аплодисментами. К микрофону подошел Морган и объявил о последнем – в рамках тура каверов – эксклюзивном концерте Дженсена Эклза, делая ударение на всей уникальности этого мероприятия в своем заведении. Прорекламировав лучшего бармена на всем побережье и настоятельно порекомендовав всем присутствующим обязательно попробовать его новый коклейль с причудливым названием «Взрыв мозга», состоящий из восьми видов алкоголя, Джеффри наконец удалился со сцены. Джаред старался не задерживаться рядом со сценой, когда музыканты начали играть вступление первой песни. I’m so addicted to all the things you do When you go down on me in-between the sheets Oh, the sounds you make With every breath you take It’s unlike anything When you loving me От первых строк и до боли знакомого голоса Джареда словно прошибло током. Падалеки подошел к барной стойке, поставил на нее разнос с пустой посудой и все-таки повернулся лицом к сцене. …I want to take my love And hate ya ‘til the end It’s not like you to turn away From all the bullshit I can take It’s not like me to walk away На следующем припеве Дженсен снял микрофон со стойки и подошел на самый край сцены, пропевая каждое слово с явно читающимся в глазах вызовом, когда он бросал мимолетные взгляды на Джареда. Эти секундные зрительные контакты заставляли сердце биться быстрее, и даже если бы он и хотел выйти сейчас из зала, то не смог бы. Его словно держало здесь какой-то невидимой и необъяснимой силой, а Эклз продолжал петь, и каждая строка песни о помешанности и зависимости заседала глубоко в сознании Падалеки. У него даже сложилось впечатление, что эта песня о нем, как бы нелепо это ни звучало. Конечно, все это можно было списать на самовнушение или самообман, но Джареда это не волновало, как это обычно случалось, когда он находился рядом с Эклзом. То, как он пел сегодня, не было похоже на предыдущие его выступления, по крайней мере, те, которые видел Джаред. Сейчас это было что-то серьезное, завораживающее и заставляющее цепенеть, глядя на Дженсена и слушая его. В глазах – власть, в голосе – немного металла и хрипотца… Очередным своим движением Эклз показывал явное превосходство, не переставая периодически поглядывать на Падалеки, который пропускал текст через себя, впитывая каждый жест, каждое слово, каждую ноту этой песни. How can I make it through All the things you do? That’s just got to be more to you and me «Должно же быть для нас что-то большее» - последняя фраза заставила Джареда вспомнить один важный момент. Он провел рукой по шее и погладил пальцами цепочку кулона, который он все время носил, не снимая и не показывая никому. Кулон, подаренный ему Эклзом тогда на пляже со словами «Это чтобы ты не забывал меня, Джаред». Блять, как бы он не старался, у него не получилось забыть Дженсена ни на секунду! Когда тот закончил петь, он опустил руку с микрофоном и прикрыл глаза. Толпа взорвалась аплодисментами и криками, а Дженсен только повернулся спиной к зрителям, коротко оглянувшись через плечо на Падалеки. Джаред же, в свою очередь, вернулся к работе, хотя мысли его, естественно, были далеко от прямых обязанностей. В его голове уже созрел четкий план будущего разговора с Дженсеном, который должен был расставить все по местам и раз и навсегда дать объяснение всему происходящему между ними. Все оставшееся время до окончания концерта Падалеки работал словно заведенный. Он думал только о том, чтобы все это быстрее закончилось, и постоянно чувствовал на себе прожигающий взгляд Эклза. Это заметил даже Мюррей, пару раз пытавшийся оповестить об этом наблюдении Джареда, на что тот только отмахивался. Когда шоу закончилось, зрители и не думали расходиться, ожидая, что Эклз выйдет на бис. Но тот, поблагодарив всех за внимание и сказав пару слов о будущем сольном альбоме, спустился со сцены и скрылся из виду. Спустя минут десять люди, вероятно, поняв, что артист к ним выходить не будет, начали понемногу разбредаться, и клуб заметно опустел. На сцене музыканты принялись собирать аппаратуру, упаковывать инструменты и сворачивать провода. Джаред понял, что сейчас как раз идеальный момент для того, чтобы застать Дженсена одного. Недолго думая, он дал знак Буш, что отлучится, и направился в сторону подсобного помещения, которое еще с прошлых концертов было выделено под гримерку для музыкантов и Эклза. Подойдя к нужной двери, Падалеки оглянулся по сторонам и без стука толкнул ее. Дженсен в это время упаковывал свою гитару в кофр. Увидев вошедшего, он выпрямился и развернулся к Джареду, который закрыл за собой дверь и повернул ключ в скважине. Он заметил, что Эклз даже не удивляется происходящему, и смелее шагнул вперед. - Нужен автограф? – с насмешкой спросил Дженсен, откладывая гитару в сторону и присаживаясь на диван. – Понимаю, с девочками на улице толпиться не очень удобно… - Нужно поговорить, - перебил его Джаред, нервно заламывая пальцы и делая еще шаг. - Ладно, - кивнул Эклз, глядя на него снизу вверх с явным интересом в волшебно-зеленых глазах. – Говори. Падалеки хотел присесть рядом с Дженсеном на диван, дабы быть примерно на одном уровне, ведь разговаривать с сидящим человеком не очень комфортно, но Эклз отрицательно покачал головой, все так же глядя прямо в глаза Джареду. Тот не совсем понял, что это значит, и почему ему нельзя сесть рядом с музыкантом, но так и остался стоять, где стоял. - Я… это… в общем, я хочу задать тебе несколько вопросов, - на одном выдохе произнес Падалеки, засовывая руки в карманы. Отлично, теперь хоть не будет заметно, как он нервничает. - Ну, раз хочешь, задавай, - разрешил Дженсен, откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. – У меня есть несколько минут. - Скажи, чего ты от меня хочешь? В смысле, ты успешный музыкант, у тебя охуительная жизнь, должно быть, невеста, все дела… Я ведь не дебил, я все понимаю, только объясни мне, какого хрена тебе нужно от меня? К чему вообще это твое поведение? Джаред остановился и вопросительно вгляделся в лицо все так же неподвижно сидящего Дженсена. Ни один мускул на его лице не дрогнул, казалось, что он ждал именно этих вопросов, но предугадать что-либо по лицу, на котором не читалось ни одной эмоции, было нереально. - Джаред, я думал, что ты все понял еще тогда, на пляже, - спокойным тоном начал Дженсен, - ты же принял кулон. Ты слишком эмоционален и вспыльчив, тебе говорили об этом раньше? - При чем здесь твой кулон и мой характер? – абсолютно не понимая, в чем связь, спросил Падалеки, переминаясь с ноги на ногу. - При том, что ты не должен себя так вести, тебе должны были раньше об этом говорить, - с появившимися нотками раздражения в голосе ответил Дженсен и нахмурился. - Да кто, блять, мне должен был об этом сказать? – повысив голос на пару тонов, крикнул Джаред, чем заставил Эклза измениться в лице и удивленно вскинуть брови. – Ты можешь прямо ответить на мои вопросы, в конце концов? - Я так понимаю, ты в Теме недавно? Или же тебя абсолютно не научили, как себя вести? - ледяным тоном произнес Дженсен и поднялся с дивана. – И понизь свой гребаный тон. - В теме? В какой еще теме? – окончательно потеряв нить разговора и абсолютно не понимая, о чем говорит Эклз, спросил Падалеки, но тон все же понизил. То, что произошло дальше, добило Джареда еще больше всей абсурдностью и нелепостью ситуации. Лицо Дженсена мгновенно изменилось, в глазах появился испуг и растерянность. Никогда раньше Падалеки не доводилось видеть Дженсена таким - не властным, а именно растерянным. Он еще раз заглянул в глаза Джареда, видимо, чтобы окончательно убедиться, что тот действительно ничего не понимает из того, что он говорит, и резко отвернулся. - Твою мать! Сука, как же можно было так лохануться?! – полностью растеряв свою былую холодность, сквозь зубы прошипел Эклз и принялся быстрее собирать свои вещи. – Но ты же кивнул, когда увидел триксель… - Какой, нахуй, триксель? – снова вспыхнул Джаред, не понимая, почему так занервничал Дженсен. – Пожалуйста, остановись и объясни! - Забудь, - взяв в одну руку сумку, а в другую - кофр с гитарой, уже снова спокойным голосом подвел итог Эклз и подошел к двери. – Джаред, забудь все, что было, и все, что я говорил. Отвечаю на твой вопрос: я ничего от тебя не хочу, больше мы не пересечемся. - Нет, постой! – выкрикнул Падалеки, в несколько шагов оказался у двери и перекрыл собой выход для Дженсена. – Я нихуя не понял, Дженсен. То ты прижимаешь меня в коридоре, то бежишь, как от прокаженного… Что происходит? - Я сказал, забудь, - ледяным командным тоном произнес Эклз, приподняв голову и смотря в упор на Джареда. – Дай мне пройти. Падалеки простоял еще несколько секунд, закрывая собой дверь, но ощутив на себе требовательный взгляд и снова услышав команду, не смог не выполнить ее. Он отошел в сторону и проводил взглядом вышедшего из подсобки Эклза. На этот раз он ушел не оборачиваясь. Джаред подошел к висящему на стене зеркалу и вытащил из-за ворота футболки тот самый кулон на цепочке. Смотря на него в отражение, он все пытался понять, что особенного в этом куске металла с красными кожаными вставками внутри. Кулон был круглым, обозначающим какой-то символ, состоящий из трех сегментов, пересекающихся друг с другом. В каждом из них было по одному отверстию, по сути, обычная безделушка, похожая на символ «инь-янь». Только почему тогда Дженсен так всполошился? И какого черта он придает этой железке такое значение?