Летний вечер

Уже вечер. Стрекочут цикады, в воздухе повисла духота. Давно не было дождя, асфальтовые джунгли за день раскалились и греют вечерний воздух. Я выхожу со станции монорельса и поднимаюсь по улице в горку, вдогонку заходящему солнцу. Горизонта в городе не видно, так что пылающий шар уже закрыт домами. Но сверху в небе пламенеют облака, окрашиваясь в угрожающие багровые оттенки. Черт побери, как же душно. Еще в электричке я обливалась потом, надеялась, что хотя бы на улице будет ветерок. Но воздух неподвижен, и крупные соленые капли, щекоча, бегут по спине. "Ззззз!" — слышу я тоненький писк. Хлоп! Кажется, есть — под пальцами на шее что-то перекатывается с еле слышным хрустом. Здоровенный, зараза. С отвращением отбрасываю остатки мерзкого кровососа. Вот и поднялась. Налево — супермаркет, прямо — домой. Сворачиваю налево, навстречу мертвенно-бледным люминисцентным витринам и стеклянным дверям. "Вжжж" — разъезжаются они передо мной. Автоматика. Обожаю автоматику. Ей все равно, кто ею пользуется... Внутри прохладно, приятно. Беру корзинку, иду меж стеллажей. Еда, еда, еда, разноцветные упаковки мельтешат в глазах. Долго выбирать не буду, я не гурман. Возьму вон то и вот это. И, пожалуй, еще это. Теперь к другим полкам. Берем это и вон то. И вон в том отделе тоже. Все? Все. — С вас 1560 йен. Кассирша заученно улыбается, но по глазам читается — "скорей бы уже смена закончилась". Или мне так кажется. Достаю телефон, набираю пин, расплачиваюсь. — Спасибо за покупку! Забираю пухлый кулек. "Пластик используется 5 минут, а разлагается 500 лет", написано на боку. Ну да, а ваш бумажный расползается на полдороге от магазина. Чтоб уж наверняка. Да старых добрых пластиковых пакетов, куда можно было чуть ли не слона умять, уже и не найдешь, повсюду только эти. Из туалетной бумаги их делают, что ли? Хорошо, если не из использованной... А толку-то, если в магазине все равно половина еды в пластик запаяна? Солнце уже скрылось, но на улице все так же душно. Начинают загораться фонари, отдавая накопленные за день киловатты. Пока светят вполсилы, экономят. Сворачиваю на свою улицу. Вот и милый дом. Во дворе на лавочке устроилась бабка-соседка со своим Тамой на коленях. Кошак настороженно смотрит на меня, я на него. Неблагодарный, зачем я тебя подкармливаю? Все равно ж царапаешься. Проскочить бы мимо, да не удастся. Надо поздороваться, а то бабка будет мне все косточки перемывать потом. Впрочем, перемывать она и так будет, из вредности. — Добрый вечер, Кавасэ-сан. — Добрый, Куроки-сан, — кивает она. Теперь быстро-быстро на лестницу, на второй этаж. Вот и моя дверь. Достаю ключи, открываю замок, тыкаю пальцем в идентификатор. Я дома. Кладу пакет у стенки, сбрасываю туфли и без сил падаю на постель. Вот так поваляться, ждала этого весь день. Как же я устала. Каждый день устаю, хотя, казалось бы, с чего? Мешки не таскаю, по лестницам не бегаю, а сижу в комфортном офисе, в игры играю, наконец. А к концу дня все равно голова кругом идет. Все, надо вставать. Покупки ждать не будут, растаять могут. Кухня у меня маленькая, чуть больше ванной. Раковина, плитка, холодильник, и еще немножко места для меня. Шуршу пакетом, выкладываю что куда. Это в морозилку, это на нижнюю полку, а это на стол. В комнату, а то на кухне места для стола не остается. Да и комнатка тоже не хоромы, на шесть татами. В углу стол с компьютером, в стенке шкаф, на полу застеленный матрас и напротив на стене телевизор. Старенький, еще толстый. Да уж, телики теперь делают все тоньше и тоньше, скоро в рулонах выпускать будут, на манер обоев на стенку клеить. Хотя какие это телики... телевещание по радио прикрыли уже давно. Теперь все по мультинету — телефоны, телевидение, дорожные сети. Прогресс, надо же. А летающих автомобилей все равно нет, искусственный интеллект так и не изобрели, дополненную реальность все никак не допилят до вменяемого состояния, и боевых человекоподобных роботов не делают — одни унитазы говорящие клепают, с каждым годом все навороченней. Странно, что до сих пор никто не сделал кино или хотя бы мангу про восстание осознавших себя унитазов. Унитазы восстают, уничтожают человечество и улетают в дальний космос, искать цивилизацию разумных умывальников. Кстати, с космосом тоже глухо. Никаких лифтов и пусковых петель, никаких станций на дальних рубежах, никаких варп-звездолетов. Ну разве что китайцы слетали на Луну, а американцы с русскими в прошлом году отправились на Марс, скоро уже долетят. Двоих наших тоже взяли. Эх, отправиться бы с ними, посмотреть, авось на другой планете жизнь получше... хотя нет, не выдержу я полтора года в консервной банке, набитой телами. Да и не взяли бы меня. Характером не вышла. Я иду в ванную, сбрасываю пропотевшую одежду, включаю душ. А-а-а, как хорошо... прохладные струи ласкают разгоряченное тело, бодрят, смывают накопившуюся усталость. Надо бы, как полагается, в ванну залечь — хотя она у меня сидячая, даже не вытянешься — но в такую жару мне только горячих ванн не хватало, и так голова чуть не плывет. Ну-ка, охладить ее, вот так. Ах, блаженство... Вот, освежилась, совсем другое дело. Быстренько сушусь феном, делаю пальму на голове, надеваю пижаму. За окном быстро темнеет, жара немного спала, но все равно душно. Не сегодня-завтра хорошенько ливанет, надо бы зонтиком запастись. А пока что включаю кондиционер, кладу телефон на док-станцию и подсаживаюсь к консоли. Ну-ка, что там у нас за сегодня? Сообщений, как обычно, чертова уйма. Спам, спам, спам. Да когда ж уже вас повыведут, паразиты? Опять спам. Реклама. Еще реклама. Уведомления. Рассылка. Опять рассылка. Счет за мультинет. И снова спам. Так, вроде все. Вся куча писем уходит в корзину. Впрочем, я давно привыкла, что никто мне не пишет. Да и кому писать? Нет у меня больше отношений ни с кем. Ю, моя милая Нарусэ Ю, моя лучшая и единственная подруга, до сих пор вспоминаю ее с теплотой. После школы мы держались вместе. Но пять лет назад случилось страшное. Однажды, ни с того ни с сего, Ю пригласила меня на свадьбу. Свою свадьбу. Так и сказала — Мокотти, я выхожу замуж, приходи обязательно! А для Мокотти это прозвучало громом среди ясного неба. Мокотти не подозревала ну совершенно ничего! Да, Ю с кем-то там встречалась, с этим еще можно было смириться. И вдруг такое. Мокотти хотелось взвыть волком от ярости и бессилия, от обиды за все — и за такую неожиданность, и за то, что ее подружка выходит замуж, в то время как сама она тщетно пыталась установить хоть какие-то отношения. Но Мокотти стиснула зубы, потому что Ю была ее лучшей подругой. И поздравила ее, и пришла на свадьбу, и даже делала вид, что веселилась. Но уже случилось то, чего она все это время боялась. Ю не только сменила фамилию, она изменилась сама. Стала тратить время не на подругу, а на семью. Стала убегать со встреч, реже приходить в гости, ссылаясь на работу и домашние дела. Предпочитала проводить досуг со своим мужем — он человек приятный, нечего сказать, но Мокотти не могла смотреть на него иначе как на разлучника, и совсем с ним не ладила. А еще спустя год Ю родила девочку, Харуку. И вот тогда-то Мокотти и не стало, а осталась только я. Не было больше у Ю времени на Мокотти. Нет, мы не перестали с ней видеться, но теперь я уже не Мокотти, а "тетя Томо", как зовет меня маленькая Харука. Хотя она большая уже, скоро в садик пойдет. А тех Мокотти и Ю больше нет. Томоки сразу после школы зачем-то понесло в кансайский регион. Он взял и уехал в Киото, пытался поступить там в Кёдай — Киотский универ, да так и не поступил, долго валял дурака фритером, скача с одной подработки на другую, но потом неожиданно нашел постоянную работу физруком в школе, вскоре расписался с какой-то мымрой и остался с ней там, в Киото, жить. Со мной он, как и раньше, разговаривает редко и то, только если ему что-то нужно. А что ему может быть нужно от меня? Правильно, ничего. Пару раз он приезжал к нам со своей благоверной. Та меня сразу невзлюбила, я так и не поняла почему. Небось, это он гадостей понарассказывал. А еще брат называется. Племянников у меня от них пока что не появилось. И хорошо — потому что тяжко это, сознавать, что твой младший брат уже семьей обзавелся, а у тебя... в общем, грустно все. Очкастая Коми... как ее там, ах да, Комияма Котоми, до сих пор плохо помню ее фамилию. Ее я видела лишь однажды, через четыре года после школы. Она вдруг разыскала меня в сети, позвала встретиться. Я нахмурилась, но пришла. Мы посидели в баре, распили бутылок шесть пива. Она болтала о всякой чепухе, вспоминала школу, Ю, а потом как бы невзначай стала выяснять у меня, где же Томоки. Мне было уже все равно и я рассказала про Киото. Комияма поначалу расстроилась, а потом начала хлестать пиво без меры, даже не закусывая. Я тоже немного набралась, и после бара мы двинули в караоке горланить песни про любовь. Там мы догнались еще и саке, после чего она разревелась и призналась мне, что все еще девственница. Я помялась и шепотом сделала то же самое. Она стала насмехаться, мы немного поцапались, но потом обнялись и расплакались вместе. Комияма накатила еще, треснула кулаком по столу и сказала — пойдем тогда снимать мужчин, гулять так гулять. — А пойдем! — легко согласилась я. Мне уже было море по колено. Почему-то я подумала, что хотя бы она покажет мне, что нужно делать. Как оказалось, она знала не больше меня. Мы завалились в ближайший клуб, где бухал по ушам транс и слепили разноцветные лазеры, растерянно встали у стеночки. Толпа обтекала нас стороной. Комияма собрала глазки в кучу и отправилась на заплетающихся ногах кадрить первого попавшегося красавчика с крашеными патлами и томными губами. Неудачно — ее быстро оттерли в сторону. Коми вернулась совершенно никакущая, дрожащая и бледная, схватила меня за руку и потащила наружу. — В-все плохо, да? — пробормотала она, цепляясь за меня. — Наверное, — вздохнула я. А потом она булькнула что-то нечленораздельное и ей действительно стало плохо. Прямо на мою юбку. Юбка, конечно, оказалась испорчена, вечер тоже. Мы кое-как почистились и едва успели на последнюю электричку. С тех пор она мне больше ни разу не писала. Еще бы. Мне тоже не особо хотелось ее видеть, но, честно говоря, я была бы не прочь повторить тот вечер — конечно, с учетом ошибок. Тогда, с ней, я почувствовала, что смогу справиться с собой. Но знала, что в одиночку у меня нет на это никаких шансов. Однажды я даже написала ей сама, но ответа так и не последовало. Даже на свадьбе Ю Коми не появилась, пропала насовсем. Ну а родители... да, мама с папой все еще живут в том нашем домике. Но они не любят всю эту электронную связь, не знаю почему. Эх, мама, мама... Наши с ней отношения стали портиться сразу после окончания школы, долгая это история. Помню, я тогда засела дома, целыми днями смотря неотсмотренное аниме и проходя непройденные игры. Маме это очень не нравилось. Сначала на меня начали психологически давить. — Делом займись, — зудела мама. — Что это такое, вымахала кобылица, детей пора нянчить, а она в игрушечки играет! Я обычно отделывалась односложным "Угу" или "да мам", продолжая следить за происходящим на экране и терзая джойстик. Мама злилась и уходила к папе, который ее успокаивал. — Вот ты зря психуешь, — говорил он. — Хочет играть — пусть играет, наиграется и перестанет. То ли еще начнется, когда она за полночь домой начнет приходить. Еще сама пожалеешь, скажешь — лучше бы сидела играла... — Да и пусть, хоть бы так! — в сердцах бросала мама. — Замуж ее кто-нибудь взял бы! — А если не возьмут? — возражал папа. — Если она тебе ляльку принесет, что тогда? Мама умолкала и шла на кухню раздраженно греметь посудой. Но не успокаивалась. Вскоре, чтобы отвадить меня от экрана, она начала придумывать мне работу по дому. Уберись-помой-постирай-вынеси... я поначалу отчаянно отбрыкивалась, но потом вдруг поняла, что свободного времени у меня гораздо больше, чем она может придумать мне работы и я зря трачу силы на противостояние. Через неделю дом стал сиять. Казалось, мама была довольна. Но затем меня лишили денежного довольствия. — Хватит тунеядствовать, — заявила мама. — Живешь на всем готовом, а это не бесплатно. Нужны деньги — сама себе заработай. И нечего на Томоки кивать, он школу закончит — то же и с ним будет. В отместку я перестала драить дом, но это ее не поколебало. Финансовый удар оказался болезненным. Я больше не заказывала коллекционки, а обходилась трансляцией по ТВ и онлайн-распродажами, да и с Ю мы теперь редко в кафе заходили. Заначка неумолимо подходила к концу. А мама навязчиво агитировала — иди работай, иди работай. Ну, когда-то же надо начинать, подумала я и купила газету с объявлениями. Работы в городе считай что не было. Не требовались ни главы международных корпораций, ни мэры в городскую администрацию, ни даже высокооплачиваемые наемные убийцы и наркобароны. Или то просто была не та газета. Я купила еще одну, поувесистей — то же самое. Зато подработок была тьма тьмущая. Я выбрала одно объявление с красивым названием "маркетинговые исследования". На собеседование я шла как на эшафот. Но казни не случилось, со мной даже почти не говорили. "Куроки Томоко?" "Я..." "Хорошо, завтра к девяти утра подойдешь по этому адресу. Там объяснят. Следующий!" Я взяла адрес и вышла, чувствуя себя обманутой. На следующий день мне вручили счетчик и кратко объяснили задачу. Я полдня простояла на улице, щелкая кнопками: клац — мужчина, клац — женщина, клац — пенсионер. И так всю неделю в разных местах. После чего мне дали зарплату и отправили восвояси. Домой я шла, довольная как удав и поминутно щупала в сумочке свой конверт. Кажется, в метро на меня косились, но я не замечала. Все оказалось так просто, и чего только боялась? Мама на время притихла, вот только карманных денег я больше не видела. Получка быстро закончилась, я почесала в затылке и, недолго думая, выбрала еще одно объявление. Замахнулась я ни много ни мало, а на целое мэйд-кафе. Там на меня как-то странно посмотрели и попросили показать, что я умею. После демонстрации меня поблагодарили и сказали, что свяжутся позже. Я честно прождала две недели и жутко обиделась, что никто не связался. Вообще-то их можно понять — ну что за мэйда с заспанными глазами, которая не может даже нормально выговорить "Добро пожаловать, господин-сама"? Но ведь могли бы так и сказать! И потянулась цепочка неудач. Хотя толстенная газета и была набита вакансиями, на поверку оказалось, что большинство из них никуда не годится. Где-то нужно было специальное обучение, где-то водительские права, а где-то — вроде строек и ремонтов дорог — не подходил мой пол. А еще в глазах рябило от требований: "стрессоустойчивость, активность, открытость, коммуникабельность". Тьфу, да и только. Короче, везде надо было уметь активно общаться, улыбаться и трепать языком, а уж это никогда не было моей сильной стороной. Почти везде меня вежливо посылали таким же макаром — "мы с вами свяжемся". Я сильно переживала после каждого отказа, надолго впадала в депрессию и закрывалась дома с теликом и компьютером. Но тогда меня начинала пилить мама, и когда это становилось невыносимо — я брала себя в руки и шла пробовать что-нибудь еще. Иногда мне все же везло и работодатель попадался непривередливый. Я разносила почту, раздавала бесплатные образцы в продуктовых магазинах, совала на улице прохожим рекламки, затушевывала мангу и махала на дорогах светоотражающими жезлами. А как-то даже попала в небольшую частную поликлинику. Нет, к счастью, не пациентом. Смешно сказать — уборщицей. Но платили по сравнению с другими вариантами прилично, так что я засунула гордость подальше и проработала там аж три месяца. Работа меня не пугала, убираться я насобачилась еще дома. И разговаривать ни с кем не надо — знай гуляй шваброй по коридорам. Я стала свыкаться со своим местом, и даже хотела было устроить личную жизнь. Был там один молоденький доктор. Я выработала зловещий беспроигрышный план: я случайно сталкивалась с ним на углу, опрокидывала тележку, и, пока он помогал бы мне собирать мои швабры и тряпки, наши глаза встречались, меж нами проскакивала искра и дальше дело бы шло как по маслу. Что ж, тележку-то я опрокинула, а вот остальное пошло наперекосяк. Оказалось, он шел не один, а с главврачом. Тряпки пришлось собирать в одиночестве, бормоча извинения, а на следующий день меня уволили. Так прошло почти два года, Томоки уже давно свалил в Киото. Отношения с мамой становились все хуже и хуже. Все ей было не так, и, кажется, ей даже нравилось доводить меня до белого каления. Раньше, бывало, в мою защиту выступал папа, но теперь он приходил поздно, задерживаясь на работе, и старался избегать домашних сцен, прячась за газетой или книжкой. — Чего опять дома сидишь? — наседала мама. — Опять тебя выгнали? Это какой, десятый раз уже, или одиннадцатый? — Сама ушла. — Еще лучше! Горе мое! Что ты за дочка такая бестолковая! Посмотри на брата, он в Кёдай поступает! Образование получит! А ты все дурью маешься! Что молчишь? — Хочу и молчу. — Правильно, молчи, раз сказать нечего!.. — Ма, ну хватит, и без тебя тошно... — Тошно тебе? А мне не тошно? Вырастили дуру, прости господи! Сколько ты еще будешь у нас на шее сидеть? Слушай, ну хоть ты ей скажи! — обращалась она к папе. Папа бурчал что-то невнятное и стратегически отступал на кухню или в туалет. Конечно же, она хотела мне только хорошего — чтобы у меня была стабильная работа с приличной зарплатой, чтобы моя жизнь наконец обрела прочную основу. Только вот ничем с этим не помогала, а лишь капала мне на мозги. Хотя нет, вру — пару раз она по знакомству куда-нибудь меня устраивала. Но и там я тоже надолго не задерживалась, после чего получала дома очередную порцию внушений. Пока я перебегала с места на место, волей-неволей пришлось разбираться с моей застенчивостью. А куда деваться? Сто раз позвонишь, и фраза "Здравствуйте, я насчет объявления по работе, как можно записаться на собеседование?" вылетает уже автоматически. Я научилась худо-бедно представляться, писать резюме, рассказывать о предыдущих местах. Впрочем, эти подработки мне уже порядком осточертели. Везде я была на птичьих правах, сегодня платят, завтра нет. Мама оказалась права — надо было искать нормальное место. Однажды я хлопнула себя по лбу и обругала последними словами. За дело — и как же я не додумалась до очевидного варианта, способного разом избавить меня от проблем? У меня трудности с работой, значит, я безработная, а значит... значит, правительство обязано мне выплачивать пособие по безработице! Да! Много не дадут, да и не надо, мне лишь бы на интернет хватало, ну и так по мелочи! Жить можно дома, разве что мама будет ругаться, ну да мне не привыкать! И чего я раньше не подумала? Да здравствует японское правительство, самое японск... самое щедрое в мире! Я тут же метнулась за компьютер и набрала в гаагле "как получить пособие по безработице". Спустя полчаса я снова выругалась, но теперь уже в адрес правительства. Проще было стать знаменитой, забравшись на Эверест в одной школьной форме, чем на халяву выцарапать денег из загребущих лап чиновников. Выходило, что я должна была сначала отпахать на постоянном месте не меньше года, потом чтоб меня несправедливо уволили, потом притащить килограмм пять всевозможных справок, еженедельно обивать пороги социальных служб, а еще, по возможности, быть инвалидом и беременной многодетной матерью-одиночкой без родственников. И все это ради того, чтобы мне выплатили мои же уплаченные страховыми взносами деньги. Нет уж, в печку такие фестивали, решила я. Попробую все-таки найти что-нибудь, я уже привыкла. По совету Ю я отправилась в службу занятости. Там после заполнения анкеты, мучительных объяснений и недели ожидания мне предложили несколько вариантов постоянной работы, один страшней другого. Кассир в магазине, оператор в колл-центре, продажный менеджер... тьфу, менеджер по продажам, что бы это ни значило, работник социальной службы... Неудачи преследовали меня и здесь. Устроиться на нормальную работу оказалось гораздо сложнее. Особенно я ненавидела вопросы на собеседованиях вроде "А почему вы хотите работать у нас? А почему мы должны вас взять?" Честный ответ "деньги нужны, а раз не хотите брать — так и не давали бы вакансий" однозначно не подходил. По идее, надо было убедительно пороть чепуху, мол я с детства мечтала к вам пойти, только для этой работы и родилась, это мое высшее предназначение, я принесу вам море пользы и миллиард йен прибыли, и буду работать за еду, ну и тому подобное. Что у меня абсолютно не получалось. Я что-то блеяла, выдумывала на ходу, производя совершенно жалкое впечатление с очевидным результатом. За новыми вакансиями в службу занятости я уже ходила как на работу. В один прекрасный день мои усилия увенчались успехом. Меня все-таки взяли помощником управляющего складом. Сама управляющая оказалась противной и требовательной грымзой, и тут же свалила на меня кучу обязанностей. Я лазила по складу, делала описи, акты сверки, приемки, отпуска, вела учет на компьютере, и вообще, по-моему, выполняла всю работу. Домой приходила в мыле, как загнанная лошадь. Зато не надо было много разговаривать или вымучивать улыбки, ну и зарплата радовала. Я обновила компьютер, телефон, прикупила приставку последнего поколения (жаль только, времени наслаждаться обновками при работе с утра до вечера почти не оставалось), и даже стала откладывать деньги. Мама по привычке поворчала, но, похоже, осталась довольна. Впрочем, рано я радовалась. Не прошло и трех месяцев, как меня снова начали доставать. Теперь маму не устраивало мое неопределенное семейное положение. Дочке следовало встать на ноги (будем считать что готово), выйти замуж (хнык!) и в перспективе нарожать внуков либо внучек (ыыы!). Ни дать ни взять Ямато Надесико. Разговоры про работу я еще худо-бедно терпела, а вот с замужеством она меня прямо резала без ножа. В родном доме становилось все неуютней. Как-то из Киото приехал Томоки, повидаться с нами. — Ну что, поступил в Кёдай? — поинтересовалась я, бесцеремонно завалившись к нему и плюхнувшись на кровать. Мне хотелось повыделываться. — Заткнись, — как всегда кисло отозвался любимый братишка. — Сама все знаешь. — Ага, — посмаковала я победу. — Ну и как там, в Киото? — Нормально. — На языке их можешь говорить уже ты? — Томоки молча смерил меня взглядом. Ладно, и правда не смешно, кансайский диалект у меня плохо выходит. — Чего ты там забыл? — А ты — чего тут забыла? — Он отвернулся в сторону. — Ко мне брат приехал, полтора года его не видела, — объяснила я. — И он меня тоже, соскучился, должно быть. — Вряд ли. — Томоки вдруг посмотрел на меня. — Сарказму научилась? — А что это такое? — деланно удивилась я, болтая ногами в воздухе. — Так что там в Киото? — Ничего. Кёдай. — А в Кёдае? — Отстань. Нет там никого. Что? Мне это показалось? — Ты сказал — никого. А я не спрашивала, кого. А теперь спрошу. Кто этот никто, которого там нет? — Отвянь уже, — устало попросил брат, — надоела. — Колись давай. — Уйди. — Не уйду. Мы уставились друг на друга. Я насупилась. Томоки тяжко вздохнул. — Одноклассница. — Ааа. — разочарованно протянула я. Мне больше понравился процесс вытягивания секретов, чем результат. Быстро он сдался, а хотелось еще с полчаса его помурыжить. — Ясно. Как зовут? Если это Коми-как-ее-там, урою гадину... съезжу в Киото и урою. — Асакава. Ты ее не знаешь. Нет? Не Коми...? Точно, Коми же на класс старше его. — И что эта Асакава? — Поступила. — А ты нет. — А я нет. — И? Ты там ради нее остался? — Уже нет. Сказала, мол, будем друзьями и все такое. — Ясненько... — Налицо история несчастной любви. Хехе. Так ему и надо. У меня-то никакой нет, ни несчастной, ни счастливой, хорошо, что он этого не знает. Таак, о чем бы его еще спросить..? — Ну что, все? — Брат страдальчески прикрыл рукой лицо. — Нет. Чего кислый такой? — Достала... Домой уже хочу. — А то ты не дома. — Нет. — Ах да. Кансаец же теперь у нас ты. — Неправильно. — поморщился Томоки. — "же" в конце должно идти. — Пофигу. А где живешь? В общежитии? — Я ж не поступил. Квартиру снимаю. — В одиночку? Какую? — В одиночку. Вот такую. — он показал габариты двумя пальцами. — Дорого? — Не очень. — он назвал сумму. Сравнительно небольшую, мне казалось, будет больше. — Родители еще помогают. — И как? — Сойдет. Тебя нет, это главное. Неожиданно заинтересовавшись, я пропустила оскорбление мимо ушей. — Не, правда. Сам готовишь, и все такое? — Нет, это все горничная делает. — Кто? — Ты дура? Кто мне еще готовить будет? Сам, конечно! — И получается? — Не жалуюсь. Я задумалась о его жалкой жизни. Один, в чужом городе. Днем вкалывает, а вечером идет в свою пустую и холодную съемную квартирку. Где не приготовит горячий ужин мама, не порадует теплым живым общением сестра... Да, но с другой стороны, никто и не ездит по ушам и ничего не требует. Весомые преимущества. Кстати, вот еще что...! Я немедленно задала еще один животрепещущий вопрос: — А шалав, наверное, часто к себе водишь? ТРРАХ! В следующее мгновение я была безжалостно выставлена в коридор, а дверь комнаты брата с грохотом захлопнулась перед носом. Ха! Я, похоже, задела его за живое. Будем считать это признанием поражения. Победно ухмыляясь, я удалилась к себе. А все-таки, что-то тут есть... Вскоре Томоки уехал. Меня к тому времени с головой поглотила новая идея-фикс, и я перерывала тонны объявлений в газетах и сети. Через пару недель я собралась с духом и заявила маме, что сняла квартиру и переезжаю. На удивление, мама восприняла мой отъезд абсолютно спокойно. — Вот как? Хорошо, Томоко, давай твой новый адрес. И все? Любимая дочь покидает отчий дом, начинает собственную жизнь — и это все? Но адрес я, конечно, оставила. Жить самой по себе оказалось довольно приятно. Душу грело сознание, что у меня есть свой собственный дом, пусть даже съемная однушка на шесть татами, но все-таки свой. Я сама была себе хозяйка, ни на кого не оглядывалась, никто не устанавливал мне правил, не читал моралей и не мешал смотреть телевизор, лазить по нету и играть в игры. Кстати, еда тоже сама не готовилась, белье не стиралось и пол не подметался. Изредка я даже задумывалась, стоило ли оно того. Родители иногда приходили ко мне, часто звонили, спрашивали, как дела. Маму вообще будто подменили. Она таскала мне гостинцы, звала в гости, улыбалась, и даже не пыталась со мной ругаться. Было как-то странно и непривычно. Я тоже, бывало, заглядывала к ним. Меня радушно встречали, накрывали стол, расспрашивали, и обратно без целого пакета домашней снеди не отпускали (честно сказать, я и приходила-то в основном ради вкусняшек). Папа интересовался моей работой, мама — всем понемногу. Однажды, после такого ужина папа ушел смотреть новости, а мы с мамой убирались на кухне. Я мыла посуду, а она складывала остатки в холодильник. "Вот теперь семья как семья", — размышляла я по ходу дела. — "А то раньше дома она проходу не давала. А теперь — вон как, за весь вечер ни слова поперек. И ведь так с тех пор, как я отдельно стала жить". Я домыла последнюю тарелку, положила в сушилку и тут заметила, что мама украдкой наблюдает за мной и довольно улыбается. Меня, как громом, поразила внезапная догадка. — Мам? — позвала я. — Да? — Скажи честно, ты... пока я с вами жила, ты все это время специально меня пилила? — Томоко! Как ты со мной разговариваешь! — Ма! — Томоко, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. — Мама! — Ладно, сдаюсь, — вздохнула мама. — Наверное, уже можно. Сама подумай — с тобой по-другому нельзя. Помнишь, какая ты была? Пороть бы тебя, да некому. А теперь глянь только, какая ты у нас самостоятельная девушка стала. Смотри мне, в NEET-ку превратиться не позволю! — она погрозила пальцем. — Ма... — я буквально задохнулась от таких откровений. — Я...ты... — Что, Томо-тян? У меня не было слов. Все эти годы поиска работы, унижений, депрессии и выедания мозгов чайной ложечкой дома... — Мам. Я пойду. — Куда? — Домой. — я схватила свою сумку и направилась к двери. — Томоко! — крикнула мне вслед мама. — Ну прости меня! Но я уже выскочила на улицу. Я бурлила, клокотала, и чуть ли не выпускала из ноздрей пар, а из пасти — огонь. Мама... ну, мама! Устроила мне хорошую жизнь! Надо было, блин, настоящей хикки стать! Знала бы она тогда! Да может, у меня все и так отлично бы было! Нет, вот надо было ей испортить мне лучшие годы! Мама-а-а! Что ты наделала! Я долго демонстративно отказывалась с ней разговаривать. Мама звонила, извинялась, я же сохраняла высокомерное молчание. Наконец она прислала мириться папу. Папу я впустила. На него злиться причин у меня не было, да и вообще, я всегда к нему хорошо относилась. Он хоть обычно и держался в стороне, но никогда меня не обижал. Папа притащил домашних пончиков, так что я заварила чай. Он рассказал, что Томоки опять сменил подработку, и поведал, что мама дома места себе не находит, извелась вся. Да и он сам из-за этого теперь тоже не в своей тарелке. А еще спросил, долго ли мы с ней еще планируем быть на ножах, а то, может, ему в командировку попроситься, пока все не уляжется? Он изложил все это в такой ироничной манере, что я не выдержала и фыркнула. Ладно, сказала я, передай маме, чтобы больше не волновалась. В конце концов, после драки кулаками не машут. Но чтобы больше таких сюрпризов мне не устраивала! Папа заверил, что лично за ней проследит. Пончики мы с ним прикончили быстро. На этом противостояние и закончилось. Мама стала ласковей прежнего, а я перестала игнорировать ее. Ну и пончики тоже. А через год закрылся мой склад, и я вновь оказалась безработной. Когда шок прошел, я представила, что заново придется проходить ад поиска работы и приуныла. Теперь, по идее, я уже могла обратиться за пособием, да только мало бы оно мне помогло. На оплату квартиры его не хватало, так что пришлось бы снова переехать домой, а этого совсем не хотелось. Да и пособие выплачивали всего-то один год, а потом опять — ищи новое место. На этот раз к трудоустройству я решила подойти с умом. Я задумалась, а какую же работу я хочу. Мне нужно было что-то, не требующее специальных знаний, хороших внешних данных или высшего образования, без беготни и переноски тяжестей, и без контактов со множеством лиц. Отлично подходило сидеть где-нибудь в офисе и топтать клавиатуру компьютера... С мыслью об этом я отправилась в службу занятости. Некоторое время я опять перебивалась подработками, но потом судьба опять повернулась ко мне няшной стороной, и я оформила трудовой договор на место тестировщика в компании по производству компьютерных игр. Компания называлась "Котаме", и была совсем небольшой, не путать с огромной "КОНАМЕ". Работало там человек пятнадцать, включая меня. Сейчас "Котаме" выросла, заматерела и занимает два этажа в небоскребе. Я сижу на пятнадцатом, и уже который год, сбилась со счета, играю в игры и ищу в них глюки. Я теперь много знаю про игры, намного больше, чем мне бы хотелось. Знаю столько, что играть в них ради удовольствия уже не могу. Да чего там, смотреть на них не могу — на работе хватает. У нас клепают и ролевухи, и визуальные романы, и отоме-игры, и казуалки, и иногда хентайки. А я в них играю, билд за билдом, пока они из состояния "ничего не работает" не перейдут к "вылизано, как у кота причиндалы". Или пока у меня голова не взорвется. Пока что не взорвалась. Не самая престижная работа, конечно. Да и игры у нас не ААА+ класса, а так, проходняк, мелочевка. Но это то, что я научилась делать и делаю, а еще мне за это платят. Сказал бы кто в школе, что я буду зарабатывать на жизнь тем, что играю в игры — в жизни бы не поверила. И все же дома у меня было все так же пусто, холодно и одиноко. Личная жизнь... ох уж эта личная жизнь. Тогда, еще в школе, я махнула на все рукой. Ни стать популярной, ни завести подруг-друзей-парней у меня никак не выходило. Ну и не надо. Сказать по правде, подруги меня особо не интересовали, для общения мне вполне хватало Ю. А одноклассницы... о чем я могла говорить с этими курицами? У них одни сплетни, макияж да караоке на уме. Парни другое дело, только вот интересовали их как раз вот такие клуши, а не неограненный бриллиант вроде меня. Нет, школа не то, убеждала я себя. И вообще, школа у меня неправильная, вон в играх да в дорамах в старшей школе все такие взрослые, бывает, что детей делают, а у меня какой-то детский сад, разве что за косички друг друга не дергают и не дразнятся. Хоть бы кто письмо с признаниями в шкафчик подложил, так нет. Не повезло. И черт с ними. Вот доучусь, выпущусь, начнется самостоятельная жизнь, тогда и заживем по-взрослому. Я была уверена в этом, хотя и не представляла, как именно предполагается начинать "жить по-взрослому". Ага. Наивная маленькая Томоко. Школа осталась позади, время летело, а взрослой жизни все никак не начиналось. Впрочем, я пока об этом не задумывалась. Я искала работу, находила, теряла, трепалась с Ю, лаялась с мамой, снимала стресс в 2D-мире, и как-то было не до завоевывания друзей и поисков чудесных прынцев на белых внедорожниках. Ничего, думала я, никуда оно не денется. А мне ну просто некогда, то одно, то другое, да и сериальчик вот этот новый не досмотрен... ну да, да, лень мне. Бывает, ну и что тут такого? Все образуется. Со временем. Ну, а время начало ускоряться. Я сама не заметила, как пролетел целый год. Целый год! А кажется, всего месяц назад школу закончила, где все тянулось так невероятно медленно и занудно. А тут... раз-два, и неделя долой. Хлоп, и месяца как не бывало. Еще хорошо лето помню, а на дворе уже снег сошел и сакура зеленеет. И Томоки школу закончил и двинул поступать в свой Кёдай, оставив меня единственным обитателем второго этажа. Ну хоть он на нервы не будет действовать. Наступившая весна пробудила мои гормоны и депрессию. Да еще Ю куда-то надолго умотала по своим делам, и мне приходилось коротать выходные в одиночестве. Наконец, в одно прекрасное погожее утро, после очередной ночи за просмотром романтического сериала, я вдруг почувствовала — пора. Мое время пришло. Пора вылезать из кокона, расправить крылья и прыгнуть навстречу новой жизни. Меня ждало счастье, любовь, чудеса и приключения, а душа пела что-то из репертуара махо-сёдзё. Ну там, гамбатте, макенай, икуё, юру-куру-миракуру и тому подобное. Я до сих пор не хочу даже вспоминать тот день. Утром я выскочила из дома, преисполненная оптимизма, с твердым намерением завязать пару-тройку знакомств и превратить их в любовные отношения со всем сопутствующим. Домой я собиралась вернуться не раньше полуночи с парочкой засосов и со стоической усмешкой получить свою долю отповедей от мамы. Однако, как выяснилось, судьба играет человеком, а человек играет на трубе. За весь день я не добилась решительно ничего. Более того, оказавшись в людном месте с намерением знакомиться, я вдруг поняла, что совершенно не знаю, что мне делать. Я долго шаталась по улицам, вернулась домой еще засветло. Зашла в супермаркет, а потом заперлась в комнате, и больше в тот день меня никто не видел. Мне ничего не хотелось, ни спать, ни думать, вообще ничего. Я сидела на кровати в обнимку с подушкой, остекленевшими глазами втыкала в мельтешащие картинки телевизора и машинально одну за другой отправляла в рот шоколадные конфеты из большого кулька. Под утро, когда конфеты кончились, я забылась во сне. Мне снились цепи и подземелья. Какое-то время после того дня я жила на автопилоте. Сидела дома, лазила по нету, смотрела телевизор, выполняла мамины поручения. В памяти почти ничего не оставалось. Когда в город вернулась Ю, я еле подавила желание броситься ей на шею. И только тогда депрессия стала отступать, а жизнь — мало-помалу возвращаться в привычную колею. Я заметила, что мир вокруг живет как-то отдельно от меня. Проходя во время работы по улицам (я тогда разносила какую-то почту), я смотрела по сторонам. Вокруг проносилась масса людей. Они встречались, дружили, искренне смеялись и радовались друг другу, влюблялись, ходили на свидания. Словно какие-то персонажи дорам. Да, я будто бы смотрела отрывки каких-то бессмысленных дорам — правда, с великолепным изображением и полнообъемным звуком, но все равно бессмысленных. И главное — я видела все, но была с этой стороны экрана, а они — с другой. Попасть туда, в их жизнь, было так же невозможно, как залезть в телевизор. Тоска накатывала по ночам. Я смотрела в потолок, ворочалась, каталась по кровати и тщетно пыталась заснуть, стискивая в объятиях измятую подушку. Сон не шел. Измученная, я засыпала только под утро, когда уже совсем рассветало. Ожидая, пока придет спасительный сон, я иногда проигрывала в воображении свидание с вымышленным (и, как полагается, безглазым) возлюбленным. Мы встречались где-нибудь в городе, ходили в кино и парки развлечений, любовались ночным городом, звездами, и мне дарили одну из них. Я уже, наверное, владела половиной Млечного пути. Потом он провожал меня домой и следовала сцена прощания у дверей. На этом месте обычно воображение буксовало. Я все порывалась позвать его зайти, но останавливало присутствие дома родителей. Да уж...что могло бы быть, врагу не пожелаешь. "Мам, пап, это мой парень. Парень, это мама и папа". Мама, конечно, пригласила бы его за стол, а папа крепко пожал бы офигевшему поклоннику руку, и предложил бы побеседовать за бутылочкой сакэ о будущем наших семей. Здесь я отважно бросалась на помощь. Я выдергивала побелевшего парня из гостиной и волокла к себе в комнату, крича родителям — "Нет-нет, он только на палк...чашку чая зашел!"... Свернувшись калачиком под одеялом, я нервно хихикала сквозь слезы. Так прошло довольно много времени. Ю успела сменить двух поклонников. Я тоже несколько раз пробовала снова поискать счастья, да толку было мало. Либо все летело к черту по не зависящим от меня причинам, либо никто даже не обращал на меня внимания. Ситуация требовала значительных перемен. Случай для перемен в конце концов представился. Произошло сразу несколько знаменательных событий — я обзавелась более-менее приличной работой, а потом переехала в отдельную квартиру. Собственное жилье привлекало меня очевидным решением давно тревожащего по ночам вопроса. Честно сказать, именно поэтому я и решилась на этот шаг. Не то чтобы мне было кого туда водить, но и подготовить все заранее тоже не мешало. Слегка пообвыкшись с самостоятельной жизнью, я воспряла духом и решила заняться вопросом личной жизни серьезно. Я даже купила книжку под названием "Как заставить людей вас полюбить", но дочитала лишь наполовину. Когда мне рассказывали, как мне плохо живется, я одобрительно кивала. Когда призвали обратить внимание на себя, я раздраженно фыркнула — разве я плохо выгляжу? — и пролистала дальше. Но когда в очередной главе мне настойчиво стали пропихивать идею "быть собой", этого я не поняла. Будь собой, Куроки Томоко — что это значит? Блин, а кто ж я еще, по-вашему? Токугава Иэясу?? Я открыла следующую главу и мне бросилось в глаза название: "Это ваша вина, что вы непопулярны". В бешенстве я шваркнула книжкой об стенку, да так ее больше и не открывала. Зато у меня возник другой план. Как говорится, дурак учится на своих ошибках, а умный на чужих. Хватит быть дурой, подумала я, зашла в медиамаркет и закупила там сериалы, прямо по списку "Топ 100 лучших романтических дорам и аниме за последние 10 лет". Только сначала выкинула оттуда исторические (про любовь гейш и самураев смотреть интересно, но когда ты сама живешь в 21 веке — совершенно бесполезно), школьные (со школой у меня уже было покончено), и те, что с примесью мистики или фантастики. Для исследований требовался чистый материал. В итоге настоящих, чистопородных, отборных мелодрам набралось чуть более сорока штук. Я запаслась вкусняшками и блокнотом для записей. Ежевечерне в течение трех месяцев я смотрела сериалы. Даже произвела на свет не менее полутора литров слез (какая-то дорама так и называлась), но где-то после первого месяца мне все эти соплевыжимательные моменты уже сильно надоели, и я стала смотреть их на перемотке. Блокнот понемногу заполнялся схемами знакомств и развития отношений. Частенько я взвешивала его на руке, наслаждаясь приятной тяжестью. Наконец была отсмотрена последняя серия, выброшено последнее ведро салфеток и я приступила к систематизации, анализу и применению на практике полученных данных. Мне удалось выделить три основные категории. Самой простой и удобной из них представлялись "старые приятели" или "друзья детства". Парочка знала друг друга как облупленных, ведь еще малышами возились в одной песочнице и купались в одной ванне, опционально — давали клятву сочетаться браком, когда вырастут. Смущение в разговоре отсутствовало напрочь, и требовалось всего лишь дать понять милому, что перед ним уже не та малютка с бантиком на голове, а вполне привлекательная и интересующаяся им женщина. Ерунда, дело техники! Хотя, персонажи в сериалах умудрялись профейлить даже такой заведомо выигрышный вариант. К сожалению, тут я пролетала со свистом. За все детство я так и не удосужилась завести себе друга из песочницы и пообещать выйти за него замуж. Не, подружки-то у меня тогда были, а вот мальчишек мы с ними гнали от песочницы прочь как чуму. Гораздо романтичней была "любовь с первого взгляда". Парочка, совершенно незнакомая, случайно встречалась (к примеру, джентльмен удачно выхватывал даму из-под колес самосвала, либо дама, сверкнув панцу, сваливалась ему на голову с дерева/балкона/лестницы, или же дама просто грустила себе в сторонке и тем привлекала джентльмена), неожиданно вспыхивали чувства...как-то вот так. Красиво, волшебно, одно плохо — требовался удачный случай. Я не припоминала ни раза, чтобы на моих глазах кого-нибудь переехал грузовик или на голову свалился симпатичный юноша. Можно, конечно, не полагаться на удачу и полезть под самосвал самой, или прыгнуть на моего избранника с крыши... хотя нет, лучше не надо. А то закончится все реанимацией, кормлением меня из трубочки и инвалидным креслом. Я сильно сомневалась, что смогла бы закрутить роман в таком состоянии...разве что с медперсоналом. Что касается менее экстремальных методов — это все я проверяла неоднократно еще начиная со школьных лет. По идее, знакомиться обычно начинает мужчина, женщине же достаточно было расставить сети и ждать. Казалось бы, чего проще? Но что я только не пробовала! Помню, как-то целый вечер простояла на пешеходном мосту и наблюдала за несущейся вокруг ночной жизнью. Я все ждала, что кто-нибудь заинтересуется моей одинокой фигурой, подойдет, завяжет разговор. Я этот разговор раз сто в голове прокрутила. И что? Я замерзла, простыла, и за весь вечер ни одна сволочь так ко мне и не подошла. Только один полицейский, но это не считается, он подумал, что я собираюсь самоубиться. Я пробовала и мосты, и набережную, и парки, и качели на детских площадках, и кафешки... Я была идеальным образом несчастной задумчивой девы: вот я стою/сижу, погруженная в думы, может, бросили меня только что, подходи да бери голыми руками! Но все было без толку. И я все еще не могла выступить в активной роли. Впрочем, не скажу, что не пыталась. Было такое...да, несколько раз. Несколько раз я осмеливалась сама начать разговор с целью знакомства. Но...проклятая застенчивость мгновенно связывала меня по рукам и ногам, сковывала язык и пускала по спине холодок, а в голове пропадала способность соображать. Ну не могла я вот так запросто и непринужденно заговорить с незнакомым человеком. Я терялась, смущалась, представляла себе как я выгляжу и что обо мне сейчас думают, от этого пугалась еще больше... Этакая положительная обратная связь, хотя ничего положительного я в ней не вижу. В итоге я окончательно путалась, застревала в словах, собеседник смотрел на меня, как на умалишенную и бочком-бочком старался скрыться. Либо же я сама не выдерживала и убегала, а потом в бессильной злобе ругала себя за малодушие. Я пробовала и невербальные способы. Я сталкивалась с парнями в дверях — они холодно извинялись и шли дальше. В магазинах я хваталась за тот же товар, что и моя цель — но он просто брал другую упаковку. Я нарочно спотыкалась на ровном месте и падала — мне помогали встать, советовали "закусывать надо!" и удалялись. Я штурмовала здоровенную лестницу в центральном парке, надеясь что кто-то заметит меня и поможет, или хотя бы польстится на специально надетые кружевные панцу — а потом, уставшая и взмокшая, стояла в одиночестве на вершине и думала, как же теперь оттуда спускаться. Ни одно средство не работало. Сглазил меня кто-то, что ли? Была еще и третья категория, сочетавшая в себе и первую, и вторую. Я назвала ее "насильно мил будешь". Суть в том, что будущие возлюбленные оказывались в ситуации, где были вынуждены проводить друг с другом много времени. Например, на работе откуда-то переводили напарника, или же в съемной квартире обнаруживался левый жилец. Все служебные романы тоже сюда попадали. Прикрываясь вынужденным знакомством, пара притиралась и привыкала друг к другу, постепенно переквалифицируясь из "незнакомцев" в "приятелей", а затем и в "пару". Чем больше я над этим размышляла, тем больше мне все это нравилось. Ну в самом деле, плюсы налицо. Знакомство происходит само собой. Поводов для разговора выдумывать не надо — их и так будет выше крыши. Когда двое долго вместе, занимаются повседневными заботами — хочешь-не хочешь, а никуда не денешься от сближения. Черт возьми, да даже приятельские отношения — и то уже большое достижение для меня, а там, глядишь, и вариант "старые приятели" можно провернуть. Вот только где бы найти такое место, чтобы много народу вынужденно находились вместе...? И тут меня словно палкой по голове огрели, аж искры посыпались. Нахлынули тоска и чувство бессилия. Дура! Силы небесные, какая же я дура! Ведь было такое место. И я провела в нем двенадцать лет своей жизни. Школа! Гениальнейшее изобретение человечества! Даже если считать только старшую школу, все равно! Это три года, которые множество парней и девушек каждый день проводят в обществе друг друга. Делают вместе уроки, готовятся к экзаменам, занимаются во всяких там клубах, устраивают фестивали, заводят семпаев-кохаев, друзей, компании, дружат, делятся впечатлениями, переживаниями...да хоть даже домашку дают друг другу списать, и то уже повод для знакомства! И все это в том волшебном возрасте, когда все только-только расцветают, когда бурлят гормоны и разносятся по воздуху феромоны, когда все вокруг так ярко и ново, хочется любить и быть любимой, и кажется, что весь мир у твоих ног. Вот для чего на самом деле школа нужна была. Алгебра? Физика? География? Английский язык? Да кому это все надо?! К черту! Встречаться — вот чему на самом деле учит школа. Вот чему там должны были учить! А хотя зачем...? ведь и так все нормально идет. У большинства. Но только не у меня. А я... я взяла и вот так все профукала. Что я делала? Играла да аниме смотрела, не вылезая из дому. И чем я только думала?! Уняв слезы и успокоившись, я стала приводить мысли в порядок. Что ж, школа отпадает. Второй раз меня туда не примут (хех, а ведь и про это я как-то смотрела дорамку). Что есть еще из мест, которые должны посещать нужные мне массы? Вуз? Только не с моим аттестатом. Результаты средненькие, не люблю я учиться. Да и поздновато уже. Места развлечений, вроде баров или концертов? Нет, это из второй категории. Так что только работа. Я перебрала в памяти все места, где мне пришлось побывать. И опять — ни одно из них не подходило для служебного романа. Не с кем было те романы закручивать. Так получалось, что брали меня на одиночную работу, либо же совсем не туда, где можно было наткнуться на толпу жизнерадостных коллег-ровесников, да еще и противоположного пола. Ну как же — все они там, где нужны "коммуникабельные и активные". А вовсе не я. Очень редко когда могло что-то выгореть — ну как с той поликлиникой. А в основном я работала одна, или же с какими-нибудь старухами, и даже в подружки кандидаток не было. Вообще было и несколько способов вне категорий. Вот взять гоконы — групповые свидания. Как я знала из сериалов, они никогда ни к чему серьезному не приводили, но, с другой стороны, я бы сходила. Ну хотя бы посмотреть, ведь не зря же их устраивают... Вот только как? На экране этот вопрос обходился стороной. В сложившейся компании незамужних женщин всегда была какая-нибудь самая ушлая и пронырливая подружка, которая всем и занималась. Дело было за малым — найти такую компанию и дождаться приглашения. Ну что сказать... мне открылась ужасная правда. Все эти гоконы — чистой воды фантастика, выдумка сценаристов. Не бывает такого, просто не бывает в реальном мире. Меня не то чтобы ни разу не приглашали...приглашать было некуда. Нигде, никогда, и ни в какое время я не видела, чтобы хоть кто-то на такой гокон собирался. Или такая штука, как омиаи. Оттуда веяло пылью, традициями, средними веками и домостроем. Надевают на тебя кимоно и торжественно ведут на встречу с женихом, присмотренным родителями. И вот вы с ним сидите напротив друг друга, потупив очи, и скромно беседуете, а толпа родственников вокруг внимательно ловит каждое ваше слово, да еще и обсуждает потом. А потом свидания по расписанию и сцена с прошением руки у родителей. Тьфу! Мерзость какая. Хорошо еще, не завели у нас моду калым требовать, а то бы вообще на покупку скотины смахивало. "А сколько Томоко дает молока? Да мы молока не видали пока." Где же тут романтика, где любовь, где все то, чего так хочется? К тому же, на брак по договоренности ведь не от хорошей жизни идут. Вот и можно себе представить, что там за муженек ожидается. Вариант, что называется, для совсем безнадежных. Это же как надо опуститься... "Мам, я это...замуж хочу. Устроишь мне омиаи?" Нет уж, к черту! Я решительно вычеркнула из блокнота этот способ. Большая часть страниц там, кстати, уже была исчеркана вдоль и поперек. Много позже, уже работая в "Котаме", я надеялась все-таки попробовать что-нибудь из третьей категории. Только вот и тут ждал меня облом. Мы сидели в офисе, разделенном на ячейки-кубиклы и большую часть времени работали поодиночке, взаимодействие сводилось к созданию и выполнению тикетов через систему управления проектами. Но я все равно старалась маячить на виду, делать кофе, улыбаться. Однако же завести более-менее приятельские отношения у меня получилось только с художницей Мацумото Ами, особой немного не от мира сего. Хотя, по-моему, в "Котаме" с приветом были все без исключения. Познакомились мы...ну даже не знаю, моей заслуги в том нет. Ами просто как-то подсела ко мне в столовке и спросила что-то по работе. Да, вот так запросто. Мы перекинулись парой слов, а потом я и сама не заметила, как стала разговаривать с ней каждый раз, как шла на обед. Ами была старше меня на несколько лет. Она одевалась неброско, даже, можно сказать, небрежно, стягивала волосы в простой хвостик, совсем не пользовалась косметикой, но при всем этом как-то умудрялась выглядеть очень даже естественно и привлекательно. Обычно она много не разговаривала, но могла и взорваться от какой-нибудь мелочи, например, наорать на кого-нибудь, кто налил себе последнюю кружку кофе и не заварил новый. Могла в любой момент оборвать разговор на полуслове, стремглав броситься к себе и через час притащить новый набросок. Она держалась отстраненно от коллектива и я понятия не имела, почему она сблизилась со мной. Впрочем, немного спустя тайна раскрылась. Хоть Ами предпочитала не распространяться о себе, однажды она проговорилась: я чем-то напоминала Ами ее младшую сестру. Даже не знаю чем — она показала мне фото, ну вообще ничего похожего. Художником Ами была от бога. Однажды она нарисовала меня в аниме-стилистике. Взглянув на рисунок, я полезла под стол за упавшей челюстью. Ами изобразила меня на рабочем месте, вполоборота, на моем лице застыло какое-то испуганно-удивленное выражение. Ничего особенного, в общем. Но я даже не представляла, что могу выглядеть так...кавайно. Не сказать, чтоб моэйно, но все равно очень и очень кавайно. Нарисованную меня ну прямо хотелось взять на руки, прижать к сердцу и приласкать. Эта картинка до сих пор стоит у меня обоями на телефоне. Ами в офисе уважали и побаивались, ну а меня просто сторонились. Особенно программисты. Они вообще были особым племенем, этакие хикки, вытащенные из своих мирков. Хоть они и представляли мужскую половину офиса, почти никто из них не был в моем вкусе. Хотя какой там вкус...элементарный здравый смысл. Поголовно очкастые, заросшие, какие-то помятые, они жили своей отдельной компанией и смотрели на остальных свысока. Даже разговаривали на своем марсианском языке: фреймворки, утечки памяти, управляемый код, многосвязные структуры, шейдеры, полигоны, индексы, кэши, коммиты, ват-зе-фак и тому подобная белиберда, пересыпанная сетевым жаргоном. Меня вся эта шайка скрыто недолюбливала. Понятно, никому ведь не нравится, когда их работу критикуют, ну а я как раз и находила в их творениях ошибки и глюки. Вот они и переносили свое недовольство на меня, и даже за глаза называли "ведьмой Куроки". Я старалась не обращать на это внимания — ну ведьма и ведьма, подумаешь. Работа такая. Только вот...как же мне в таких условиях заводить служебные романы? Хорошо помню один эпизод. Тогда был самый обычный, серый и хмурый осенний день. В офисе почему-то было тише обычного, программисты как-то притихли и не ругались в своей постоянной манере. Я же этого не замечала, пока мы с Ами не пошли обедать в столовку. — А у кодеров-то траур, — бросила она, садясь напротив. — Что? Какой еще траур? — не поняла я. — Кобаяси видела? — Ну? — Смурной совсем. Бросили его недавно, говорят. — Кто? Куда бросил? — Не устаешь ты меня удивлять, Куроки. — Ами хмыкнула и разломила палочки. — Девушка его бросила, вот он и страдает, болезный. И остальные за компанию. Смешные, ей-богу. — У него девушка была? — поразилась я. Кобаяси был ведущим программистом, и выгодно выделялся из общей массы несколько более ухоженным видом. Он нравился мне больше остальных. — То-то и оно, что была. Ну, приятного аппетита. Вечером я задержалась и уходила последней. Когда я вышла из офиса, то заметила вдали в коридоре Кобаяси. Он одиноко стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на улицу, скрытую пеленой моросящего дождя. От него так и веяло неизбывной грустью и тоской. Меня как что-то кольнуло. Я вспомнила, как сама изображала такой потерянный вид, в напрасной надежде, что хоть кто-нибудь со мной заговорит. Больше в коридоре не было никого. Я тихонько подошла к нему. — Что-то случилось, Кобаяси-сан?... — спросила я, проглотив комок в горле. Секунду-две он продолжал смотреть на улицу, будто бы ничего не слышал, а потом медленно обернулся. — Куроки-сан..? — Ммм... — я едва ворочала языком, — м-может, составить компанию? Пройдемся, поговорим... Если хотите. Фраза эта далась мне очень и очень нелегко. Я еле скрывала волнение и дрожь в голосе. — Нет, — уголком рта Кобаяси безуспешно попытался изобразить виноватую улыбку. — Спасибо, Куроки-сан, но не стоит. — Т-тогда... Простите. — я машинально поклонилась и поспешила к выходу, кусая губы от досады. Опять! Опять ничего не вышло! А ведь все ну прямо как по заказу было! Лучше просто некуда, классическая сцена! И вот так у меня всегда... Я вышла на улицу. Там из свинцовых облаков сыпалась мерзкая промозглая сырость, такая же, что была у меня на душе. В общем, неудачи на романтическом фронте продолжали преследовать меня раз за разом. Я думала, нет ничего хуже, чем поиски работы — но это было не так. По крайней мере, когда ищешь работу, точно знаешь что нужно делать, известны все правила и на твоей стороне трудовой кодекс. А здесь... бой без правил и вслепую. Ни одной успешной попытки из черт-знает-скольки — это тянет уже на рекорд. Я даже как-то привыкла к неудачам, и перестала сильно из-за них расстраиваться. А однажды поймала себя на страшной мысли, что уже и не жду никакого успеха, а заранее готова к тому, что ничего не получится. Сильным потрясением для меня оказалась свадьба Ю. Судьба будто бы смеялась надо мной, игриво демонстрируя, чего я лишена по ее прихоти, и заодно забирая у меня Ю, мою единственную подругу и опору в этом жестоком мире. У меня не осталось даже Ами — ей тогда пришлось бросить работу и уехать на другой конец страны к тяжело заболевшей сестре. Вот после этого моя тонкая красная ниточка надежды и начала рваться. Я чувствовала, что устала. Безумно устала от всех этих бесплодных попыток. Эту усталость нельзя было прогнать крепким сном, отдыхом на море, или горячих источниках, нет, она сидела намного глубже. Усталость не тела, но духа. Мне надоело раз за разом терпеть поражение, надоело ощущать себя ущербной, надоело обманывать саму себя, притворяясь, что мне все нипочем, и что в моих несчастьях виноват кто-то другой. Меня словно засасывала липкая трясина отчаяния, а я барахталась, панически цеплялась за случайные травинки и корешки, но они выскальзывали, обрывались, ломались у меня под руками, уничтожая последнюю надежду на спасение. Однажды вечером меня занесло в веселый квартал. Обычно я не гуляю по таким местам, но тогда я то ли искала какой-то редкий магазин с коллекционками, то ли еще что-то, неважно. Навигатор завел меня на тесную улочку, где все вокруг сверкало разноцветными вывесками, неоновой подсветкой и голографическими образами, откуда-то доносились обрывки блюза, шныряли какие-то темные личности и толкали запрещенную порнуху, а может, дурь, ну и шаталась уйма пьяных и полупьяных бездельников. Все было совершенно как в тот раз, когда еще в школе я (ха-ха) собиралась стать хостессой. Поначалу от воспоминаний стало противно и захотелось уйти, однако я все же двинулась по улице. Просто поглядеть, что там вообще есть. Я даже не беспокоилась, что ко мне начнут приставать — после всех моих бесполезных попыток познакомиться вероятность такого стремилась к нулю. Так и вышло — охотники за красотками, коих паслось не менее десятка на каждый перекресток, меня даже не замечали. Я задержалась у здоровенного стенда с фото каких-то красавчиков. Это была реклама хост-клуба. Вот уж тоже злачное место. Платишь кругленькую сумму, чтоб с тобой такое вот чудо посидело. Интересно, почему они все так друг на друга похожи? Выращивают их, что ли, в одном инкубаторе? Я поискала хотя бы одного особенного, но нет — все равны как на подбор, только цвет волос разный. Внезапно две фотографии ожили. Ну, то есть передо мной вдруг материализовались двое, внешностью — точь-в-точь как на фото, и заговорили наперебой. "Госпожа ищет компании?", "Госпожа, пойдемте с нами", "Это не займет много времени". Я растерялась, а тем временем зазывалы схватили меня под руки и куда-то потащили, приговаривая — "у нас так круто, вот увидите". Я моментально представила себе красочную сцену с якудзами, тентаклями, вибромассажерами, мной в главной роли и заботливо наложенной мозаикой из квадратиков. Особенно пугала мозаика. Я собралась было заорать благим матом, но от страха перехватило дыхание. И тут открылась дверь и я оказалась внутри. Ооо, там было ну прямо шикарно. Красный бархат, приглушенный свет, легкая ненавязчивая музыка, искрящиеся блестки, кожаная мебель. И главное — бисёнены! Бисёненов тут было море. Они сновали туда-сюда, обхаживая посетительниц. Я задержалась взглядом на одной — мадаме в атласном платье было не меньше сорока пяти, вся увешана украшениями. Разлегшись на подушках, она курила тонкую сигаретку с длинным мундштуком, и прямо-таки млела, поглядывая через полуприкрытые глаза на своего спутника. Кажется, прибалдела она там конкретно... Да что ж это за место за такое..? Может, наркопритон? Валить надо, пока не поздно... Но было уже поздно. Прямо по курсу нарисовался молоденький бисёнен, одетый с иголочки, с пышной шевелюрой и чуть ли не розой в зубах. Меня пробила мелкая дрожь. Я оглянулась. Нет, позади никого, значит, это он ко мне идет...ко мне. Ыыы... — Добрый вечер, госпожа, — бисёнен одарил меня лучезарной улыбкой. — Впервые у нас? Позвольте ваше пальто... Я безропотно позволила снять с себя пуховик, отвести в укромный уголок и усадить там на диванчик. Хост присел рядышком и жгуче посмотрел на меня. Я отвела глаза. — Позвольте представиться. Меня зовут Такоя. Я чуть было не пе­рес­про­сила "кокоя-кокоя?", но вовремя прикусила язык. Пришлось просто кивнуть. Голос у него был чарующим и проникновенным. — Давайте познакомимся. Как мне следует вас называть? — К-Курок... То есть Куросаки. — Куросаки-сан. Прекрасное имя. Простите за бестактность, но, мне кажется, вы впервые посещаете подобное заведение. Не так ли? — А-ага. — Уверяю вас, у нас тут никто не кусается. Не волнуйтесь, все будет хорошо. — заглянув мне в глаза, он нежно завладел моей рукой, и, спрятав ее в ладонях, унял дрожь, — Я вам все расскажу и покажу. Доверьтесь мне, Куросаки-сан... Ну что тут скажешь? Я вся растаяла и растеклась большой лужей. В честь знакомства мы заказали винца и фрукты на закуску. Хост поведал мне расширенную версию рекламного буклета о клубе, рассказал несколько забавных историй и умело ввернул с десяток комплиментов в мою сторону. Я потягивала вино, кивала, смеялась, иногда даже что-то отвечала, но в основном с обожанием смотрела на этого красавчика. Умом-то я понимала, что все это внимание идет за мои же деньги, но, черт побери, как же это было приятно! Впервые в жизни я получала то, чего заслуживаю. А он еще ну прямо угадывал на лету, чего я хочу: то заботливо подольет вина, то подмигнет, то погладит мне руку. Уххх! Я проторчала там до позднего вечера, а потом вспомнила, что мне еще с утра идти на работу и засобиралась домой. Хосту я пообещала как можно скорее прийти снова. На будущее я запланировала более тесный контакт, как минимум чтобы меня подержали в объятиях, а может, и поцеловали. Что там дальше — было пока что в тумане. Спать эти хосты с клиентками вроде не спят, не положено по закону, но если договориться в личном порядке... я хихикнула. Ну а что тут думать, нечего и сравнивать, в этот клуб ходят одни "ягодки опять", все сморщенные, как сушеные сливы. И я, молодая красавица в самом соку. Глядишь, еще он сам мне приплачивать начнет! Когда я вернулась домой, на мейл пришел отчет о транзакциях с моего счета. Уходя из клуба, я спросила, сколько там с меня приходится. Хост сказал, что немного, ведь мы заказали всего ничего, и предложил все быстренько уладить. Я ему дала карточку, он сбегал куда-то, вернулся и стал помогать мне одеваться. Ну, посмотрим, что же это за "немного"... Мать моя женщина! Сколько?! Едва взглянув на счет, я попросту выпала в осадок. Пара бутылочек легкого вина и корзинка фруктов обошлись мне в месячную зарплату. Елки зеленые, да этого бы на целый холодильник еды хватило, и еще бы осталось! Впрочем, стоп... Я туда не пить-есть ходила, а развлекаться. И если общение с таким приятным молодым человеком столько стоит... Что ж, не торговаться же мне. Просто придется иметь в виду, что удовольствие это дорогое. Скажи-ка, Куроки Томоко, или нет — Куросаки-сан, смог бы холодильник фруктов сделать тебя такой же счастливой, как сегодня? А? Вот то-то же. Я легла спать, и блаженная улыбка не сходила с моего лица. Второе посещение прошло еще лучше. Такоя-сан был таким милым, таким обходительным, прямо-таки воплотившаяся мечта. Мой счет опять полегчал на неприличную сумму, но я об этом не задумывалась. Я парила на крыльях счастья и все эти мелочи казались мне такими незначительными. На третий раз я зашла в клуб уже по-свойски, выискивая взглядом Такою. Тот не заставил себя долго ждать, и вскоре мы уже сидели в обнимку, а он романтически нашептывал мне на ухо. Он рассказывал о себе. Что родом он из маленького города Кимицу в Тибе, приехал к нам поступать в универ, но не вышло, и теперь подрабатывает хостом. Работа у них не из легких, но больше ничего не нашлось. Он собирает деньги, чтобы попробовать снова поступить. Я сочувствующе кивнула и, в свою очередь, рассказала о братце, как он завалился со своим Кёдаем и тоже перебивался чем придется. Такоя быстро уловил, что братишку я не очень-то люблю, и пошутил на эту тему. Какой он все-таки умняшка! Неожиданно я почувствовала какое-то неудобство на спине. Что-то уперлось мне в ребра и стало колоть. А вот грудь почему-то потяжелела. Да что за нафиг? Я потянулась было за бокалом, но, когда от этого движения стало еще неудобнее, замерла. Я поняла, что случилось — у меня расстегнулся лифчик! Блин! Что же делать? Проклятый предмет белья еле держался. Еще немного — и он сползет на живот, а потом вывалится из-под блузки. Кошмар! Такого позора я не переживу! Но не стану же я прямо тут его поправлять и застегивать. Я извинилась и аккуратно направилась в туалет, незаметно прижимая беглеца локтями. Только не свались, только не свались, зараза такая! Лифчик все-таки свалился, но я была уже в безопасности дамской комнаты. Я привела одежду в порядок, подмигнула своему отражению и вышла. Мне не терпелось вновь оказаться в этих чудесных, заботливых, нежных руках. В руках Такои. Однако я задержалась. Дверь "для персонала", что располагалась рядом в коридоре, оказалась приоткрыта и манила к себе. Помнится, в одной дораме за такой дверцей были комнаты для...хм..."особого" сервиса! Может, и тут так? Так хочется заглянуть...ну хоть одним глазком! Я огляделась и воровато просочилась сквозь дверь. Внутри оказался темный коридорчик, он вел еще в какие-то двери. Ну вот. Так неинтересно...хм, минутку. Я слышу чьи-то голоса, кажется, вооон оттуда... О, да это же Такоя! Его голос я узнаю из тысячи...ну ладно, из сотни бисёненов. Что он там делает? Я на цыпочках подошла поближе и прислушалась. — Че как, Хиро? Дай огоньку. — На. (кто-то щелкнул зажигалкой) А ты опять с той воблой? Ну и как продвигается? — Мля, не напоминай. Тугая, как руль на шестерке. Бревно какое-то. Я уже запарился перед ней языком чесать, хоть бы какая реакция. Только уставится на меня и глазами ест. — А берет чего? — Какой там. По ходу нищебродка. Так, в час по чайной ложке. — Н-да, не повезло. — И не говори. Я ща пробую стандартный вариант. — А прокатит? Нищебродка же. — Посмотрим. Ладно, она в сортир пошла, схожу гляну, не вернулась ли. Дай-ка освежитель, она от курева нос воротит. Я тихонько проскользнула обратно в главный коридор и спряталась в туалете. Ни-ни-нищебродка...? Это я-то? Ах ты лживая, лицемерная, мерзкая тварь! Мало тебе, да? Я тут выкладываю бешеные деньги, а тебе мало? Такоя, мать твою за ногу...такоя-сякоя, осьминог поганый! Я для него, значит, не более чем ходячий кошелек! И что это за "стандартный вариант"? Он что, мне историю сегодня рассказывал, чтобы у меня денег выманить? Типа, "на институт"? Ослепительный образ Такои треснул, рассыпался на мелкие осколки и провалился куда-то в унитаз. Было противно и обидно. Я умылась и посмотрела в зеркало. Оттуда за мной наблюдала знакомая лохматая зеленоглазая брюнетка. Она выдохнула шаблонное облачко и развела руками. А чего ты ждала? Любви? Чувств? Может, хотела за него замуж выйти? Нет? Ах, ты так и знала, что они все тут работают, чтобы деньги из тебя высасывать? Сколько ты дорам про эти клубы просмотрела? Ну а что ж ты теперь недовольна? Отражение ничего не ответило, а только пожало плечами, а потом махнуло рукой и направилось к двери. Вернувшись в свой уголок, я набулькала полный бокал вина и осушила одним махом. Не пропадать же добру, где еще у меня будет шанс насладиться такой дорогой выпивкой? И закуску тоже надо всю слопать. Тактика выжженной земли! Сверкая улыбкой, вернулся Такоя, приобнял меня, и стал что-то снова мечтательно нашептывать мне на ухо. Я же слышала только "нищебродка, вобла, бревно". От его горячего дыхания отдавало сигаретами и ментолом, аж ухо сворачивалось в трубочку. И мне это казалось романтичным? Да и вино-то уже закончилось. — Это... Что-то мне нехорошо, — я скривилась и отстранила хоста. — Я лучше пойду. — Что же вы так? Мы так хорошо сидим... — удивился Такоя. — Бросьте, оставайтесь! Сейчас принесут еще... — Нет-нет. Хватит уже. Поскрипывая сердцем, я оплатила визит и двинулась к выходу. Такоя принес мой пуховик и помог надеть. Давай отрабатывай, сукин сын, мстительно подумала я. — Да, — засуетился Такоя. — Я совсем забыл, Куросаки-сан. Вам теперь полагается накопительная карточка, вот. — Он жестом фокусника извлек откуда-то розовый прямоугольник и подмигнул. — Дает право на скидку в двадцать процентов, вы же сами знаете, какие у нас цены. Я взяла карточку и посмотрела на него долгим и тяжелым взглядом. Он словно бы ничего не заметил. — Ну, до следующего раза, Куросаки-сан? Я буду скучать. — Ага. — кивнула я. Разодрала карточку пополам и бросила на пол. — Я тоже. Оставив удивленного хоста подбирать обрывки, я выскочила наружу. Зазывала у дверей помахал мне. Неожиданно для себя я махнула ему в ответ. А что, он-то просто выполняет свою работу. Я пребывала в каком-то странном состоянии, будто бы наблюдала за собой со стороны. Внутри было совершенно пусто, даже не хотелось ни плакать, ни жалеть себя. Наоборот, я чувствовала облегчение, словно наконец-то отодрала и выбросила прилипший ко мне репейник, от которого все зудело и чесалось. И даже появилось некое извращенное, мазохистское чувство юмора. Может, это вино постаралось. Я ехала домой, смотрела в окно поезда на ночной город и изредка издавала сдавленные смешки, вспоминая, какой же наивной глупышкой я была всего пару часов назад. На следующий день хмель выветрился, но странное состояние осталось. Оно не прошло и через день, и через неделю, и через месяц. Оно не прошло вообще. Случившееся переполнило чашу моего терпения. Тонкая, совсем истрепанная красная нить, что удерживала меня над пропастью, натянулась до предела и вдруг лопнула, отправив меня в свободное падение в бесконечное ничто. И я охладела. Выбросила книжку о самосовершенствовании и уже бесполезный, исчерканный блокнот. Мой запал, и так в последнее время едва теплившийся, совсем угас. Искать знакомств мне уже совершенно не хотелось, и я окончательно забросила это дело. Всякий раз, когда что-то напоминало о романтике, перед глазами вставал омерзительный образ двуличного хоста и меня аж передергивало. Неужели мне так много было нужно? Ведь все, что я хотела — чтобы хоть кто-то увидел во мне человека, личность, меня, Куроки Томоко. Кто-то, кому можно было бы довериться, раскрыться, рассказать все, что было у меня на душе, не думая о последствиях, кто смог бы все это понять и принять. Кто смог бы найти во мне что-то хорошее — ведь оно есть, не может не быть! — и искренне меня полюбить. Честное слово, к такому человеку я бы потянулась всем сердцем, отдала бы всю себя без остатка. Все на свете бы сделала, лишь бы быть с ним вместе. Но за все это время... ничего, решительно ничего. Пустота. Я живу в самом перенаселенном городе мира, среди пятнадцати миллионов человек, и я совершенно одна. Не знаю, чья в этом вина. Может быть, и моя. Может, это я такая необычная. А может, весь этот мир неправильный, в нем нет для меня места. Все равно смысл один и тот же, ведь это мой мир, и мне в нем жить. Нет никакого способа с этим справиться. Я как-то слышала одно мудрое изречение, но посчитала его глупостью. Но теперь, после всего, что мне пришлось испытать, я скажу это сама: люди не меняются. Напрасно я думала, что смогу что-то исправить. Что ж, сейчас я уже так не думаю. Я... смирилась. Да... Вот такая бестолковая история с грустным началом и неопределенным концом. История моей взрослой жизни. * * * От тяжелых воспоминаний меня отвлекает какой-то скребущий звук: "хрц, хрц, хрц". Что это? Кажется, кто-то царапается снаружи. — Няу, — требовательно раздается из-за окна. — Няу. Пришел все-таки, обжора. Я выключаю кондиционер и отодвигаю окно в сторону, впуская внутрь ночную духоту. И Таму. Котяра с важным видом, начальственно посматривая вокруг, мягко переступает через подоконник. — Няу. — заявляет он. Ну вот и что с тобой делать? Проторил ко мне дорожку вокруг дома по навесу. Знает, кошачий сын, что я его не прогоню. Ничего не поделаешь. Иду к холодильнику, специально для него сегодня купила пакетики с кормом. "Рагу из кролика и индейки с кремовым соусом". Ох, я б и сама от такого не отказалась. — Няу! Он уже здесь, крутится, крутится рядом. Сейчас, под руку только не лезь. Тама чавкает, урчит, оглядывается. Да никто не будет у тебя забирать, доедай давай. Вскоре миска пустеет. Тама обнюхивает ее. И куда только все помещается, если, как говорят в рекламе, желудок у него не больше наперстка? — Няу? Нет-нет, все, хватит на сегодня. Кот облизывается, широко зевает, обнажая острые клыки, картинно потягивается и неспешно направляется к окну. Хоть бы спасибо сказал, что ли. — Няу-мррр, — слышу я из-за окна. Пушистый хвост скрывается в ночной темноте. Ну хоть так. Я иду на кухню, готовлю чай. С чашкой в руках возвращаюсь обратно к себе. Присаживаюсь за стол и пододвигаю к себе сегодняшние покупки. Это сюда, сюда и сюда. И вот так. Все, готово. Окидываю взглядом темную комнатушку. Тускло светится экран монитора, в окне мрак, только поблескивает вдалеке луна. На стенах колышутся неверные тени, накладываются, теряются друг в друге. Передо мной мерцают огоньки. Я набираю воздуха и задуваю их. С тридцатилетием, Куроки Томоко.