Игра воображения

And I watched a change in you It's like you never had wings Now you feel so alive I watched you change Deftones «Change (In The House Of Flies)»

Коридор поприветствовал Филиппа привычной расцветкой: две синевато-серые широкие полосы вверху и внизу стен, неокрашенный бетон между ними. Новый участок базы, куда их привело путешествие по коллекторам, практически не отличался от виденных ранее. Мужчина огляделся по сторонам. Люминесцентные лампы под потолком светили не особо ярко, но в фонарике пока не было никакой необходимости. Через равные промежутки в стенах виднелись металлические двери, как две капли воды похожие на ту, что находилась за его спиной. «R105, R106…» - обозначения на табличках мало что говорили непосвященному, но Филипп предполагал, что за ними находятся комнаты других сотрудников комплекса. Левый конец коридора завершался стеной с еще одной дверью – обычной деревянной, а справа виднелась Т-образная развилка и большая двустворчатая дверь с горящей над ней красной лампой. Физик попытался припомнить примерную схему помещений, но не слишком преуспел. Справа должна была располагаться библиотека, куда им требовалось проникнуть, но с остальным пока оставалась полная неопределенность. Если не повезет найти карту, то придется блуждать наугад. Пробуя попадающиеся двери, Филипп для начала двинулся влево. Не слишком удивившись, он констатировал, что все они были намертво заблокированы. В последней, деревянной, оказалось небольшое зарешеченное окошко, через которое можно было видеть еще один проход, но открыть с этой стороны ее также не удалось. Стараясь ступать потише, Лафреск двинулся в сторону развилки и библиотеки. При более близком рассмотрении рядом с дверью оказалось запорное устройство, состоявшее из ретинального сканера, скомбинированного со сканером отпечатков пальцев. Библиотека, разумеется, была заперта, а значит, следовало найти выжившего с достаточным уровнем допуска – скорее всего, туда могли попасть только ученые. Филипп вздохнул и огляделся, прикидывая, куда лучше отправиться в первую очередь. «Жилой сектор, зона 3. Вычислительный центр. Лазарет», - сообщали указатели по левую руку. Стоило отметить, что строители комплекса все же не стали предполагать, что новоприбывшие сотрудники смогут легко ориентироваться в хитросплетении переходов «Мануика», а потому любезно снабдили их подсказками. «Склад. Машинное отделение», - это если отправиться направо. Хомуре пригодились бы нормальные лекарства, а не базовый набор из аптечки, потому мужчина решительно двинулся по направлению к лазарету. Коридор в той части казался светлее, хотя это была лишь иллюзия, вызванная иной окраской стен – тонкая серая полоса, тянущаяся на уровне пояса. Узор на полу тоже сменился, вместо «шахматной доски» под ногами теперь были большие белые квадраты, отделенные серыми плитками. Физик склонялся к мысли, что проектировщики базы трезво рассудили, что несколько лет в отрыве от цивилизации и без того является достаточной нагрузкой на человеческую психику, так что пытались хоть как-то разнообразить жизнь сотрудников такими незамысловатыми трюками. При иных обстоятельствах можно было бы также предположить, что различная расцветка помогала персоналу ориентироваться, но подавляющее большинство местных работников наверняка было способно пройти по комплексу с закрытыми глазами без единой ошибки. Коридор пару раз изогнулся, а затем вывел Филиппа к очередной развилке. К счастью, здесь же обнаружилась и достаточно подробная карта этой части «Мануика». Удостоверившись, что поблизости никого нет, мужчина принялся внимательно изучать схему, стараясь не запутаться в лабиринте переходов. Выходило, что он практически в двух шагах от компьютерного центра, к которому вел путь, продолжающийся прямо. Левое ответвление могло вывести его к третьей зоне и лазарету. Визит туда Лафреск отложил, вспомнив про упомянутого Амабель доктора Эминисса. Очередное прозрение уверяло его в том, что ученый находится именно в вычислительном центре, но… «Но он уже инфицирован, и процесс зашел слишком далеко…», - Филипп потер переносицу, однако никакой ясности в мыслях не было. В последнее время он ловил себя на том, что «фальшивая память» иногда больше путает, чем помогает. Встреча с Роджером ясно демонстрировала, что нельзя слепо полагаться на эти видения, так что приходилось соблюдать максимальную осмотрительность в своих действиях. В конце концов, от этого зависела не только собственная жизнь, но и безопасность его юной спутницы, а также такая малозначительная вещь, как существование всего человечества. Вычислительный центр обнаружился, как и сообщала карта, в паре десятков метров, за очередным поворотом коридора. Осторожно толкнув металлическую дверь, оказавшуюся незапертой, Филипп вошел внутрь. Стены небольшого прохода, обнаружившегося за дверью, были выложены коричневато-серыми пластиковыми панелями, уже начинавшими выцветать, а потолок скрывался за довольно симпатичной декоративной плиткой, хотя и также потемневшей от времени. Впрочем, самым главным для мужчины являлось то, что воздух в помещении был намного теплее, чем в оставленных позади переходах жилого сектора. Вряд ли дело было в работающем отоплении, скорее уж здесь постарались компьютеры, на которых исследователи внеземных цивилизаций вряд ли стали экономить. Лафреск помнил, что серверная его университета оставалась единственным местом, где даже зимой жаловались на жару и держали окна открытыми. В любом случае, вычислительный центр «Мануика» представлял собой приятное разнообразие после медленно вымерзающих коридоров жилого сектора. Тихо ступая по покрытому вытертым и исцарапанным линолеумом полу, физик двинулся вперед. Освещение тут оставляло желать лучшего - лампы на потолке не работали, но небольшие прямоугольные панели, вмонтированные через каждые полтора метра в стены немногим выше уровня пола, испускали собственное бледно-желтое свечение, позволявшее ориентироваться, не включая фонарик. Слева был небольшой тупик с закрытой дверью по правую руку, а в противоположной стороне коридор выводил в какое-то погруженное во тьму помещение. Решив для начала проверить правую часть, Филипп пошел туда. Прислушавшись и не уловив ничего подозрительного, кроме слабого гудения процессоров, он нехотя включил фонарик. Из темноты никто не кинулся, что не могло не радовать. В рассеянном луче света последовательно выплыли несколько стеллажей по левую руку и полдюжины серверных стоек напротив них. Зайдя внутрь, мужчина огляделся повнимательнее. Верхние полки стеллажей были заставлены папками с документами, разного рода компьютерными справочниками и прочей столь же бесполезной в текущей ситуации литературой. Под ними покоилось несколько процессорных блоков, то ли запасные, то ли неисправные. Не обнаружив ничего полезного, Филипп перешел к серверам. Похоже, что их извлекли для ремонта, судя по торчавшим отовсюду пучкам проводов. Он никогда не увлекался компьютерами более необходимого всякому современному человеку уровня, так что сейчас даже затруднялся судить о том, все ли детали установлены обратно. Снятая с креплений и прислоненная к одной из стоек пластиковая панель открывала небольшую нишу в стене с вившейся внутри проводкой. Если предположить, что именно там и должны были располагаться блоки, а также общее количество таких панелей вокруг, то вычислительные мощности, сконцентрированные здесь, были немаленькими, хотя у мужчины и сложилось впечатление, что здешняя техника уже немного устарела. Закончив с осмотром, физик двинулся в следующую комнату. Она была практически пуста, если не считать двух столов у противоположной стены, расположенные на них компьютеры были либо выключены, либо сломаны. Отложив этот вопрос на потом, Филипп сконцентрировал внимание на проходе справа, ведущем в ярко освещенное помещение. Заглянув туда, он обнаружил сверкающее царство стекла и стали. Если виденные ранее серверы могли внушить специалисту уважение разве что своим количеством, то в этом крошечном закутке четыре на четыре метра находилось истинное сердце компьютерной сети «Мануика». Резкий, режущий глаза бело-синий свет бил со всех сторон, не оставляя внутри ни единого места для тени. Зайдя внутрь, Лафреск заметил, что стеклянные панели, скрывающие хитросплетение проводов, покрыты множеством царапин, как и стальные стены рядом. Оставалось непонятным, кто старался вывести расположенное здесь оборудование из строя, но наиболее вероятным вариантом были инфицированные. Уничтожение вычислительного центра вполне укладывалось в их логику последовательного саботажа всех систем комплекса и, если бы удалось, могло означать полный коллапс «Мануика». К счастью, Туурнгайт не пользовались оружием людей, либо не смогли раздобыть взрывчатку, иначе от всей этой красоты ничего бы не уцелело. Вернувшись наружу, Филипп обратил внимание на пропущенную ранее небольшую дверь в противоположной стене. За ней обнаружилась комната, ярко освещенная дневным светом, падающим сквозь широкое окно в потолке. Осознавая, что это бессмысленно, но не способный противостоять импульсу, физик устремил свой взгляд вверх. Спасительного выхода там, разумеется, не обнаружилось – только вертикальная шахта и вращающиеся на высоте добрых двух десятков метров лопасти вентилятора. Даже если бы Лафреск разбил стекло, которое, как он подозревал, по прочности не уступало панелям в серверной, то взобраться по гладким металлическим стенам было невозможно. Да и не был тот свет дневным – всего лишь очень яркие прожекторы. Подавив вздох разочарования, физик осмотрел содержимое помещения. По правую руку находилось три распределительных щита, напротив них – полки с компьютерными комплектующими и специализированной литературой. В дальнем конце располагались широкий стол и еще один серверный блок, от которого явственно тянуло горелой изоляцией. Выйдя в комнату с парой компьютеров, он попробовал их запустить, но обнаружил, что экраны мониторов покрыты сетью трещин, а системные блоки, судя по длинным узким пробоинам, пытались разрубить на части – нечего было и думать о том, что техника сможет когда-нибудь заработать. Туурнгайт твердо намеревались вывести из строя все, что могло бы помочь противостоять им. С учетом увиденного, Лафреск задумался над тем, как скоро инфицированные перейдут к тому, что станут громить любой прибор, вне зависимости от его назначения. Исследовательская станция «Мануик» умирала. Так и не обнаружив ничего стоящего, Филипп направился обратно, вспомнив о пропущенной в самом начале пути двери. Вернувшись в полутемный коридор, он приблизился к ней и попытался открыть, но обнаружил, что та заперта. С противоположной стороны послышался неразборчивый шум, а затем тихий встревоженный голос: - Кто?.. Кто стоит снаружи? - Я… - физик сглотнул, мгновенно вспомнив, чем должно было завершиться его знакомство с запершимся внутри человеком. Впрочем, вряд ли теперь кто-либо смог бы точно определить, сколько в этом создании еще оставалось от человека. – Меня зовут Филипп Лафреск. Я прибыл из внешнего мира и… - О да, - перебил его невидимый собеседник, из-за двери послышался звук шагов. – Я помню, зачем вы здесь, доктор Свонсон уже ввела меня в курс. Я помню каждый слог из нашей беседы. В ее голосе была еле заметная интонация, которая позволяет предположить, что она более мне не доверяет. С чего бы динозавры вымерли 65 миллионов лет назад ей так считать? «В самом деле, с чего бы? – задумался физик. – Не принимать же во внимание такую мелочь, как расползающийся по вашему организму вирус?» - Я… мы… обладаем сходным прошлым. Мы с вами и являемся прошлым. Я помню… - мягкий приятный голос ненадолго затих. – Я помню день моего появления на свет. 18 сентября 1964 года, три-точка-четыре-шесть-девять-девять-три-четыре-один-два минуты после девяти. Я вспоминаю, что моя мать выглядела удивленной, когда моя голова выглянула в окружающий мир в первый раз. - Вам нужна ладонь, зарегистрированная в системе безопасности, то, что я могу предоставить, - незнакомец вновь сменил тему, вернувшись к сиюминутным проблемам. – Она вам понадобится в библиотеке, куда мне не попасть. Когда меня заразили эти безмозглые зомби, я отделился от остальных и заперся здесь. Я не могу уйти. Филипп много раз думал о том, насколько было бы проще, если бы инфицированные действительно убивали себя согласно протоколам Древних до того момента, когда вирус одерживал верх в схватке за контроль над телом. Однако легко судить со стороны, когда речь не идет о собственной жизни. Покончить с собой, когда еще остается надежда? «Хомура была права – иногда наша человеческая природа является не только благословлением, но и проклятием. Той самой незапертой калиткой в крепостной стене, через которую враги спокойно проникают внутрь самой неприступной твердыни. И все же… если отнять у нас наши слабости, то чем мы отличаемся от тех же Туурнгайт?» Если действовать безо всяких эмоций, то им нужно было избавиться от Роджера. Хладнокровно убить потерявшего сознание человека, виноватого лишь в том, что в его крови обитала инопланетная инфекция. Если руководствоваться только логикой, то ему необходимо прорываться дальше одному, бросив девочку, несущую в себе тот же вирус. Если отказаться от надежды, то какой смысл вообще двигаться дальше? - Как бы то ни было, вам понадобится рука. Мне – нет. Принесите мне пилу, - голос был совершенно спокоен, будто речь шла о чем-то вполне заурядном. – Я помню, что видел одну в свой первый день здесь, три года назад. Изменение климата на десять градусов за прошедший миллион лет – идите на восток, первая дверь направо. И как оценить это дикое предложение? Холодная рациональность вируса, который не видит ничего страшного в том, чтобы отпилить одну из конечностей, если та может принести больше пользы другому индивиду? Или последний проблеск человеческого, когда ты осознаешь, что твоя судьба уже предрешена, но пытаешься помочь незнакомцу? Где провести границу? Кто именно сейчас стоит за дверью? - Вас зовут Эминисс, не так ли? – неожиданно для себя спросил Филипп. - Да, доктор Ричард Эминисс, - вежливо отозвался ученый. – Доктор Свонсон упоминала обо мне, смею я предположить? - Да, она также сказала, что вы медик. - В самом деле, - согласился инфицированный. – Вам нужна моя профессиональная консультация? Боюсь, что в данном положении двадцать восемь дней, одиннадцать часов, пять минут, семнадцать и две секунды с момента гибели Роберта Беккера это все, чем я могу помочь. - Правила оказания помощи при открытых переломах, - быстро произнес Филипп. Перед глазами снова всплыла ужасная рваная рана на тонкой руке и непроницаемое лицо японки. - Полагаю, вы задаете этот вопрос не из праздного любопытства, а потому прошу вас уточнить некоторые детали, дабы я мог предоставить вам наиболее точные рекомендации. Меня интересуют характер переломов, затронутые кости и тяжесть повреждения мягких тканей. - М-м… - Лафреск на мгновение растерялся перед неожиданной энергией, зазвучавшей в голосе медика. – Левая рука, предплечье. Я… не уверен, были ли сломаны обе кости или только одна. Из раны выглядывала только одна. - Первично или вторично открытый перелом? Характер излома? Площадь раны? - Э-э, простите? – физик не понял смысла вопросов. - Рана образовалась в результате внешнего воздействия или же кость прорвала кожу? – Эминисс негромко вздохнул. – Извините, я постараюсь использовать понятные неспециалисту термины. Визуально характер повреждения определяется довольно легко. - Второе, - Филипп поджал губы, вспомнив короткую, но ожесточенную схватку с тремя зараженными. Хомура тогда пострадала из-за его собственной неосторожности, хотя… у них не было иного пути, кроме как двигаться тем коридором, о чем прекрасно знал и Туурнгайт. – Изначально перелом был закрытым, но затем… - Я понимаю, - не дал договорить Ричард. – Специфические обстоятельства, в которых мы все находимся, не способствуют соблюдению всех необходимых процедур, делая краткосрочное выживание приоритетным по сравнению с полноценным исцелением. Не позволяйте ложному чувству вины укрепиться в вас, мистер Лафреск – это не самый хороший настрой. Мы все – исследователи, в той или иной мере, а потому должны руководствоваться собственным интеллектом, но не иррациональными импульсами. - Доктор, я… - «Хочу напомнить вам о том, что вы отвлеклись от информации, которая является для меня более важной», - ироничным тоном продолжил фразу Филиппа медик. – Что ж, опишите сами отломки – наличествуют ли в ране мелкие фрагменты – и состояние тканей вокруг. - Кажется, скол был чистый, - картину, которая открылась при снятии повязки, Лафреск предпочел бы лишний раз не вспоминать, но деваться было некуда. Он постарался максимально подробно воспроизвести увиденное, краем сознания отметив, что речь Эминисса теперь не так часто перемежается бессвязными комментариями. Видимо, знакомая стихия на какое-то время позволила медику вернуть себе прежнее здравомыслие. - В случае если нет возможности воспользоваться квалифицированной медицинской помощью – моей, к примеру – то я бы рекомендовал очистить рану, промыв раствором антисептика, если таковой имеется, удалить мелкие осколки кости и участки ткани, где может развиться некроз, после чего зафиксировать конечность в неподвижном состоянии, наложить давящую повязку для остановки кровотечения и дожидаться двадцать три минуты с момента последнего скачка напряжения спасения в безопасном месте. - А… Если я уже привел кость в нормальное положение и затем наложил шину? – уточнил физик, предполагая, что его действия были далеки от рекомендованных. Было довольно затруднительно отфильтровывать бессвязные высказывания, принадлежащие, по всей видимости, вирусу, копающемуся в памяти доктора, но стоило попытаться вытянуть максимум информации из зараженного, пока тот настроен столь дружелюбно. - В таком случае я могу заключить, что вы крайне безжалостны, и я восхищаюсь вашей решимостью, - отозвался Эминисс. – Полагаю, что данной процедуре вы подвергли кого-то иного, и он вряд ли остался удовлетворен вашими действиями. В нормальное положение кость, конечно, не приведена, но тут важнее остановка кровотечения, что вы, как я понял, успешно осуществили. Вам не стоит говорить вашему товарищу о том, что при отсутствии полноценной антибактериальной обработки раны крайне высока его гибель от инфекции в ближайшем будущем. Я бы рекомендовал максимально задействовать его в этот промежуток времени, поскольку скоро эффективность будет значительно снижена вследствие развития воспалительного процесса. - Подождите, вы говорите о том… - физик сглотнул, отказываясь принимать такой ответ. - Мистер Лафреск, - в мягком голосе Эминисса звучала еле заметная печаль. – Вы должны это понять. Я не знаю, говорите ли вы сейчас об одном из моих коллег или же о ком-то, прибывшем с вами, но вероятность выживания этого человека значительно ниже вашей. Если рана была получена в ходе столкновения с одним из носителей вируса, то я бы рекомендовал немедленно изолировать пострадавшего и не тратить ваше время на попытки оказать ему помощь. - Что ж, я понял… - повисло тягостное молчание. Физик думал о том, насколько велик шанс того, что скоро уже Хомура начнет в своих репликах упоминать места и имена из прошлого. Ее амнезия – реальная или вымышленная – вызывала немало вопросов, но он не желал получать ответы такой ценой. Девочка должна была справиться, хотя не было никакой явной логики в том, кто мог противостоять попыткам вируса поглотить его личность, а кто становился безумцем, с каждой минутой все больше теряющим человеческую природу. - Скажите, - Лафреск все же не утерпел и задал вопрос, волновавший его уже давно, – вам знакома фамилия Акеми? - Среди моих знакомых и коллег определенно не было ни одного человека с такой фамилией, - ответ последовал без задержки, хотя это могло ни о чем не говорить. – В то же время ваша фамилия два года одиннадцать месяцев два дня семнадцать минут с момента знакомства с доктором Свонсон позволяет предположить, что вы являетесь родственником нашего главного переводчика. Вероятно, сыном или племянником. - Сыном… - Какая неожиданная и маловероятная встреча, - произнес Эминисс задумчивым голосом. – Полагаю, это означает, что не все из нас достаточно серьезно отнеслись к необходимости оборвать все контакты с родственниками. Что ж, надеюсь, что вам удастся встретиться с Говардом. У меня нет данных о его смерти, и этот человек был первым, кто реально оценил возможные негативные последствия наших… исследований. - Спасибо, - глухо откликнулся физик. - Удачи вам в поисках пилы, мистер Лафреск, - попрощался с ним инфицированный. – Семь лет пять месяцев пятнадцать дней три часа двенадцать-точка-три минуты с момента последнего поцелуя. Наша беседа была приятным разнообразием по сравнению с удручающе малым количеством контактов, доступных мне сейчас. Филипп только покачал головой, разворачиваясь и идя к выходу из вычислительного центра. Он не был уверен, что поступит правильно, послушавшись сумасшедшего – а доктор Эминисс явно стремительно терял контакт с реальностью. Позволить человеку отпилить себе руку… «Да он уже и так обречен!» «Но все еще сохраняет остатки прежней личности… Пытался помочь мне, - мужчина вышел наружу и положил руку на прохладный бетон, прислонившись лбом к ладони. – Это все равно не решит проблемы со сканером сетчатки. Мне нужны и глаз, и рука!» «Нужно просто вежливо попросить его. Так сказал бы Кевин. Нет, ерунда, Кевин бы предложил нам самим провести операцию по удалению, при этом отпуская свои отвратительные шуточки. Что-нибудь вроде «око за око» или «если твой глаз соблазняет тебя, вырви его», - Филипп стиснул зубы. Кевин был мертв. Нет, не так – его темный двойник пока даже не появился на свет, хотя если вирус уже блуждает в крови, то до этого осталось совсем немного времени. А потому не стоило предаваться бесплодным размышлениям. Лафреск быстрым шагом направился обратно к перекрестку и карте, намереваясь спланировать дальнейший маршрут. Разглядывая схему через стекло, он пока решил проверить третью зону жилого сектора и лазарет, благо к ним было ближе всего идти. Держась правой стены, мужчина двинулся по коридору на «юг», если, конечно, направления на карте соответствовали сторонам света. Миновав несколько перекрестков, пару запертых дверей и одну приоткрытую, за которой обнаружилась пустая раздевалка, физик достиг прохода в столовую, как любезно сообщала табличка над прочной металлической дверью. Приложив руку к рифленой поверхности, он, как и ожидал, почувствовал сильный холод. Там должен был находиться выход на поверхность, вот только дверь оказалась заблокирована, да и этот путь просто привел бы его к опустевшему убежищу выживших. «Которые вполне уже могут зваться «невыжившими». Нужно было еще проверить лазарет, но тут Филипп столкнулся с очередными двустворчатыми дверями. Горевшая рядом с ними красная лампа прозрачно намекала, что сюда ему пока не пробиться. На мгновение мужчина задумался о покоившемся в кармане заряде пластита, но затем напомнил себе о том, что это средство стоит приберечь для действительно безвыходной ситуации. Пока же еще оставалось необследованным немалое количество помещений, да и Эминисс мог дать какие-нибудь рекомендации по этому поводу, если Филипп зайдет в тупик. Кому, как не медику, знать способ обойти эти двери? «Царство запертых замков и обвалов», - он начинал чувствовать себя крысой, блуждающей в лабиринте. Вот только в этом месте было полно голодных кошек, и на карту было поставлено намного больше, чем кусочек сыра. Лафреск двинулся в ближайший ответвлявшийся коридор, решив и дальше держаться правой стены, чтобы не заблудиться. Тот факт, что пока ему не встретилось ни одного зараженного, не считая Эминисса, не слишком-то обнадеживал. Вполне могло оказаться, что здесь есть патрули Туурнгайт, только пока Филиппу везло избегать столкновения с ними. Потому приходилось смотреть по сторонам и соотносить местность вокруг с виденной ранее картой, попутно следя за тем, чтобы рядом не раздалось тихого шлепанья босых ног. В левой стене длинного прямого коридора, по которому двигался мужчина, обнаружилась невзрачная дверь, подпертая с этой стороны отломанным куском доски. Приблизившись к этому месту, Филипп осторожно заглянул в обнаружившееся вверху окошко. Проход, находившийся за дверью, выглядел знакомым. Как осознал Лафреск парой секунд позже, это и был тот самый участок, с которого он начинал обследование данного сектора «Мануика» - об этом ясно говорила видневшаяся вдали дверь библиотеки. Непонятно, кому и ради чего понадобилось блокировать дверь, если физик сейчас легко нашел обходной путь – возможно, за одним из работников комплекса погнались инфицированные, и он таким образом пытался выиграть время. Филипп не был уверен, что столь заурядная преграда смогла бы остановить чудовищ, но больше идей в голову не приходило. Разумеется, если не учитывать тот вариант, что задержать хотели не Туурнгайт, а другого человека. Физик знал, что некоторые из работников базы предпочли заботиться о собственном выживании сами, сознательно отделившись от больших групп. Сложно было винить их в этом - скопления людей, особенно организованные, должны были стать приоритетной целью для Туурнгайт. Сложно скрываться, не хватает припасов, необходимо рисковать собой из-за раненых, которые и так могут скоро умереть… И когда у тебя впереди перспектива погибнуть в постепенно замерзающем комплексе или стать отвратительным монстром, то налет цивилизованности сползает очень быстро. Филипп прекрасно знал, что интеллект и мораль совсем не связаны друг с другом, а учитывая специфику проводившихся здесь исследований, попасть в «Мануик» должны были именно амбициозные, безжалостные и довольно замкнутые личности. Найденные ранее записи только подтверждали эти выводы. И все же… Неужели ситуация зашла настолько далеко, что теперь врагами могли стать и обычные, незараженные люди? Или же все намного проще, и эта странная баррикада – просто свидетельство чьего-то расстроенного рассудка? Пустые мысли. Филипп поднял доску, разблокировав дверь, и удостоверился, что та теперь открывается без малейших проблем. Туурнгайт бы это все равно задержало совсем ненадолго. Взвесив кусок дерева в руке, он для пробы взмахнул им в воздухе. Использовать это в качества оружия при драке с инфицированным было, конечно, просто нелепо, но Лафреск и не собирался строить из себя героя. Доска была достаточно прочной и могла послужить в качестве рычага, если местные казематы потребуют от мужчины применение физической силы. С учетом ситуации, в которой он находился, сложно было заранее сказать, что окажется просто бесполезным хламом, а что – бесценным сокровищем, способным спасти жизнь. Рядом с дверью на стене висел план помещений, так что Филипп не стал упускать возможность свериться с ним. Выходило, что он стартовал почти в самом центре сектора, двинулся вверх и теперь обходил его по периметру, двигаясь против часовой стрелки. Если верить отметкам, то необследованными оставались машинное отделение и склад. По дороге к машинному отделению было необходимо миновать нечто, туманно именовавшееся «аварийным шлюзом», и звучание этих слов Лафреску совсем не нравилось. Аварии и неисправности были вполне заурядным делом в «Мануике», истерзанном борьбой между учеными и зараженными, так что стоило ожидать новых неприятных сюрпризов. Решив все же продолжать двигаться по прежней схеме, дабы ненароком не заблудиться, мужчина пошел дальше. Коридор несколько раз вильнул, сохраняя, тем не менее, общее направление движения, а затем Филипп миновал две развилки, где от прохода отходили ответвления влево. На третьей было то, что он искал – коридор, ведущий направо, и указатель на стене, говорящий о том, что рядом машинное отделение. Пройдя по нему десяток метров и повернув за угол, физик остановился перед перекрывавшей путь далее преградой. Тот самый аварийный шлюз. По сравнению с мрачноватыми коридорами комплекса он выглядел даже нарядно – стеклянные панели (вероятно, довольно прочные, иначе их бы точно успели разбить за время творившейся в «Мануике» тихой войны), закрепленные на металлическом каркасе. Стоило Филиппу приблизиться к шлюзу, как двустворчатые двери посередине немедленно разъехались в стороны с мягким шипением. Мужчина сразу же замер на месте, задержав дыхание, затем сделал осторожный и неглубокий вдох, будучи готов отступить назад при любом намеке на посторонний запах. Кажется, воздух был вполне безопасен, поэтому Лафреск встал на самый порог и принялся рассматривать короткий пятиметровый коридор, завершавшийся аналогичной стеной. Судя по всему, никакого запорного механизма здесь ставить не стали, ограничившись стандартными фотоэлементами, открывавшими проход любому желающему. Луч фонарика пробежал по стенам, покрытым пластиковыми панелями болезненного зеленовато-бурого оттенка, и уперся в дальний конец шлюзовой камеры. За стеклами виднелись клубы неизвестного газа молочно-белого оттенка. Филипп отошел назад, позволив дверям сойтись обратно, и стал анализировать увиденное. Шлюз явно был простой мерой предосторожности на случай какой-нибудь неисправности, учитывая отсутствие предупреждающих надписей и кодовых замков, которые точно бы появились, если бы газ присутствовал там постоянно. Кроме того, тогда логичным было бы разместить рядом комнату с защитными костюмами или респираторами. У физика не было никаких сведений о том, что атмосфера по ту сторону шлюза действительно ядовита, но проверять это он не имел никакого желания. Более чем вероятно, что отрава заполнила собой весь последующий проход, и мужчина просто не сможет задержать дыхание на достаточный срок, чтобы преодолеть опасный участок. Конечно же, газ мог оказаться слаботоксичным. Конечно же, через десяток метров мог быть еще один шлюз. Конечно же, Кевин бы немедленно предложил проверить эти гипотезы, а лучше просто глубоко вдохнуть отравленный воздух и приготовиться к мучительной смерти. Филипп мрачно хмыкнул, и отправился обратно. Одно дело – просто рисковать собой, другое – хвататься за оголенные провода исключительно из желания узнать, находятся ли они под напряжением. Оказавшись на развилке, он хмуро уставился на указатели. Оставалось только посетить склад, упереться лбом в очередную преграду и понять, что до пилы не добраться. Порочный круг. Впрочем, если верить Эминиссу, то нужный предмет мог находиться не так далеко от вычислительного центра, а физик успел пройти немалое расстояние. Однако... «Рука и глаз», - ему нужно было попасть в библиотеку, и все действия должны были отвечать именно этой цели. Можно ли использовать помощь Эминисса? Более чем вероятно, что изменения в организме доктора зашли настолько далеко, что считывающие устройства просто не узнают его. Значит, ему нужен один из работников «Мануика» с достаточным уровнем доступа и не подвергшийся влиянию вируса. Живой или умерший совсем недавно. Филипп двинулся в правый проход, склад, согласно запомненной им карте, должен был находиться недалеко. Минуя место, где коридор пересекался с еще одним, ведущим обратно к центру сектора, он глянул в ту сторону… И забыл дышать, обнаружив стоявшего в десятке метров инфицированного, поворачивавшего голову как раз по направлению к физику. Их глаза встретились, а затем монстр двинулся вперед, с каждым мгновением ускоряясь. Мужчина с трудом подавил импульс паники, чуть не парализовавшей его, а затем размахнулся и изо всех сил метнул прихваченный обломок доски прямо в лицо обнаженной пародии на человека. Неизвестно, кто удивился получившемуся результату больше – Филипп, всегда трезво оценивавший свои физические навыки как «удовлетворительные», или Туурнгайт, попросту проигнорировавший жалкую атаку, но только кусок дерева угодил твари аккурат в район левой скулы, заставив ту пошатнуться и потерять темп. Физик не стал терять более ни секунды, моментально бросившись в ту сторону, откуда пришел. Позади послышалось шлепанье босых ног, но пока у него была небольшая фора. Отчаянно боясь поскользнуться на плитке, Филипп несся обратно по своему маршруту, попутно лихорадочно соображая, как избавиться от прыткого преследователя. Страх придал ему сил на некоторое время, но нужно было стараться сохранять остатки хладнокровия, иначе Туурнгайт, явно лучше знающий строение «Мануика», загонит его в угол и безжалостно прикончит. Либо вырубит и запрет в каком-нибудь помещении понадежнее, откуда можно и не успеть вовремя выбраться. Приземленная, но от этого не менее незначительная боязнь физической боли смешалась с отвращением к гротескным монстрам и пониманием того, что в действительности прочим выжившим остается рассчитывать только на его сообразительность. «Я потерял счет тому, сколько раз погибал в этих проклятых подземельях, но все равно отчаянно цепляюсь за жизнь… Человек полон горькой иронии», - Филипп метнулся в боковой коридор, уходя с длинного участка. Нужно было оставаться вне поля зрения инфицированного, ориентировавшегося сейчас на слух, а затем постараться сбить того с толку. Мужчина осознавал, что уже и сам запутался в казавшихся совершенно одинаковыми переходах и рискует оказаться в тупике, но пока не мог сбавить темпа. Неосвещенные участки он пролетал почти вслепую, отчаянно надеясь, что не пропустит поворота и не врежется на всей скорости в стену. То и дело попадались двери со знакомыми индексами, но Лафреск даже не тратил времени на их проверку. Безусловно, если бы ему удалось заскочить внутрь и затаиться, пропустив мимо себя Туурнгайт, то это было бы спасением, но большая часть комнат наверняка была наглухо заперта, а потому физик просто потерял бы то немногое преимущество, которое у него оставалось. Пару раз он пробегал мимо карт, но лишь скользил по ним безразличным взглядом. Остановиться и пытаться установить свое текущее местоположение было еще более безрассудным поступком, чем слепо тыкаться во все двери. «Библиотека… Дальше!» - Филипп попытался уговорить протестующее тело бежать хоть немного быстрее, не желая привести чудовище к тем кабинетам, где оставил раненую девочку. Поворот направо, поворот налево… Сердце отчаянно колотится, во рту пересохло, зрение начинает утрачивать четкость. Физик прекрасно понимал, что его силы на пределе, а монстр может продолжать гнать его по этим коридорам достаточно долго, не выказывая никаких признаков усталости. Спасало его пока только то, что на перекрестках тварь была вынуждена притормаживать, определяя, куда именно метнулся беглец, тогда как Лафреск выбирал направление без малейшего промедления, избегая только тех коридоров, где указатели сообщали о том, что дальше будет только вычислительный центр или машинное отделение. Все посторонние мысли вылетели из головы, вытесненные пробудившимися инстинктами первобытных предков, уходивших от опасного хищника. Интуиция человека против разума чужака, слепая жажда жизни против расчетливого стремления уничтожить противника. Нужно было ни в коем случае не дать загнать себя в угол, иначе ему конец. Мужчина чуть было не пробежал мимо очередной двери, в последний миг осознав, что та приоткрыта. Бросившись назад и чуть не влетев в саму створку, он протиснулся в узкую щель, с трудом удержав себя от того, чтобы закрыть дверь за собой. Туурнгайт наверняка мог помнить, в каком положении она должна быть, и таким неосмотрительным поступком мужчина как раз выдал бы свое укрытие. Филипп обвел небольшое помещение взглядом широко распахнутых глаз, жадно глотая ртом воздух. Одна-единственная лампа светила совсем слабо, еле разгоняя тьму в центре. Времени разбираться, что это за место, не было, так что физик поспешил укрыться в дальнем углу комнаты, заметив там узкую щель между стеной и массивными квадратными ящиками, доходившими ему до шеи. Чуть пригнувшись, он втиснулся туда, стараясь поспеть до того момента, как сюда пожалует неутомимый преследователь. Куртка предательски шуршала, и этот звук, как казалось обостренному страхом восприятию Лафреска, разносился чуть ли не на весь сектор, так что он замер, едва лишь удостоверился, что его не видно со стороны входа. Паранойя, в «Мануике» звавшаяся разумной осмотрительностью, немедленно заметила, что прямо сейчас к нему подбирается один из пронырливых пауков-мутантов, которые как раз обожают подобные темные закоулки. Или целая свора таких пауков. Кокон, из которого вот-вот выберется голодная восьминогая тварь. Шеи что-то коснулось. Поползло по коже, щекоча ее. «Успокойся. Нет никакого паука, это просто ткань касается кожи», - вдох-выдох, сердце продолжало колотиться слишком громко. Нужно как-то заглушить этот стук, иначе придет Туурнгайт. Волосы на шее поднялись дыбом, под одежду медленно пробирался ледяной холод. От этой гонки он весь взмок, но сейчас Филипп замерзал. По нему ползало нечто живое. Оно примеривалось, откуда начать его есть. «Можно было хлопнуть дверью погромче и постараться уйти незамеченным, пока зараженный рыскал бы здесь», - пришла запоздалая мысль. Филипп знал, что смертельно рискует, добровольно забравшись в почти готовую западню, если Туурнгайт все же раскроет его попытку спрятаться, но в любом случае уже было поздно что-то менять – в коридоре раздались быстрые шлепки ног чудовища. Стихли. Точно напротив входа. Движение рядом с его правым ухом – он почти видит, как из темноты тянутся длинные суставчатые лапки, ощупывая глупую добычу. С негромким скрипом дверь широко раскрылась, и на стене рядом с физиком появился ярко-белый круг, который немедленно метнулся из стороны в сторону, а затем исчез. У инфицированного был фонарик, и если бы Лафреск не забился в щель, а просто затаился в темном углу, то эта комната стала бы смертельной ловушкой. «Не шевелись, только не шевелись! Тебя здесь нет, здесь вообще нет никого живого, просто груда разного хлама. И пауку совсем не интересно кусать неподвижный объект, от которого несет всякой дрянью. Эти твари реагируют в первую очередь на движение. Я неподвижен. Я не думаю. Я просто жду». - Здесь есть кто-нибудь? – поинтересовался хриплый голос, лишь отдаленно смахивающий на человеческий. Выждав пару секунд, Туурнгайт, судя по всему, пришел к выводу, что нарушитель побежал дальше, и сам двинулся в том же направлении, снова перейдя на бег. Дождавшись, пока звуки шагов стихнут в отдалении, Филипп позволил себе осознать тот факт, что находится в своем укрытии отнюдь не один и стоит задуматься над тем, как выбраться из него, избежав атаки неведомой твари. «Изо всех встреченных мной ранее обитателей этого проклятого места, моим соседом по темноте может быть только один из съедобных, но агрессивных друзей того сумасшедшего, - Лафреск старался не поддаваться панике, зная, что в его ситуации это может стать приговором. – Из того, что я знаю об их повадках, можно заключить, что они территориальны, агрессивны и… И их яд в достаточных дозах может привести к гибели даже взрослого человека. Итак, чтобы выбраться отсюда и сохранить свою шею целой, я…» Филипп пошевелил правой рукой в районе локтя, решив проверить реакцию насекомого. Не стоило рассчитывать на то, что маленькое чудовище испугается и убежит, но физику нужно было как раз противоположное поведение. Паук должен был двинуться в том направлении, ища добычу. Толстая ткань куртки надежно предохраняла от ядовитых клыков, так что Филипп смог бы быстро выбраться из тесного пространства и стряхнуть либо убить опасное создание. Реакции не было. На такой близкой дистанции передвижение паука не могло остаться незамеченным, но Филипп не слышал решительно ничего подозрительного, как бы ни старался. Тварь не купилась на уловку. Мужчина машинально сглотнул, спустя мгновение осознав, что сейчас может последовать атака. Замереть. Не дышать. Слабое, но отнюдь не воображаемое движение на шее. Странно, но все это время насекомое ощупывало его только одной лапкой. Лафреск попытался сообразить, что из этого следует, но волны животного страха и отвращения не давали сосредоточиться. «Я могу простоять так еще час, пока Туурнгайт не вернется, чтобы тщательнее все обыскать, - Филипп сконцентрировался на том, чтобы дышать относительно размеренно. – Я должен двигаться. Должен. Время, пока вирус в моей крови еще не проявил себя, стремительно утекает». Он закрыл глаза. И рванулся влево, падая на бок и слепо отмахиваясь от паука, который должен был кинуться следом за добычей. Ничего. Никакого движения. Филипп, не вставая, выхватил из кармана фонарик и направил его луч в темный проход между стеной и ящиками, будучи готов увидеть что угодно: пищащего восьминогого монстра, пытающегося укрыться от света, кучу паутины, труп своего незадачливого предшественника, десятки тварей, громоздящихся друг на друге, раскрывающийся кокон… Пыль. Грязь. Пустота. «Я схожу с ума», - Филипп выдохнул, медленно поднимаясь на ноги. Похоже, что долгие скитания по шахтам и комплексу, где все встреченные живые существа пытаются тебя прикончить, окончательно подорвали его самоконтроль. Если он сейчас еще начнет сражаться с монстрами, порожденными его собственной фантазией, то шансы на получение лекарства от вируса можно смело считать равными нулю. Что-то пробежало по уху, затем перебралось на щеку. В одно мгновение мужчина обратился в статую, затем резко захлопнул глаза. Паук действительно существовал и находился прямо на нем. Лафреск плавно перехватил фонарик в левую руку, а правую стал поднимать к голове. Внутри нарастала нервная дрожь, а сердце билось, как безумное. Хотелось заорать, сбить тварь руками, закружиться по комнате, топча мерзкого монстра, притащить сюда бочку с бензином и обратить всю комнату в полыхающий крематорий… Выжечь весь «Мануик». Последняя мысль неожиданно помогла сосредоточиться и подавить приступ паники. Дело было не только в Туурнгайт и порожденном им подземном бестиарии. Все это место было больным, изуродованным. Инопланетная раса? Ответы на вопросы о природе Вселенной и жизни? Собратья по разуму? Ничего подобного, исследователи из «Мануика» нашли Зло. То самое, которое в просвещенный двадцатый век объявили вымыслом и низвели до бесед о детских психических травмах и давлении социума. Дьявол спилил рога, спрятал хвост, нарядился в деловой костюм и стал респектабельным джентльменом. Безжалостные и чуждые пришельцы Уэллса стали большеглазыми тщедушными человечками, жаждущими поделиться накопленной мудростью, или же тупыми монстрами, расстреливаемыми бравыми морпехами под клишированные лозунги. Туурнгайт были монстрами – снаружи и внутри. Умными, жестокими, целеустремленными тварями, чье существование ставит под угрозу всю жизнь на планете. Содержание определяет форму или наоборот? Не имеет значения, потому что важно только то, что вирус необходимо остановить. Рука метнулась и сбила насекомое со щеки. Филипп моментально открыл глаза и посветил фонариком в тот конец комнаты, где должно было приземлиться создание. Поначалу он ничего не заметил, однако сделав пару шагов вперед, обнаружил съежившегося паука – крупного по меркам простого обывателя, но раза в четыре меньше своих собратьев из шахты. Насекомое выглядело мертвым, однако под лучом электрического света расправило лапки и с неожиданной прытью побежало прочь, спрятавшись под один из ящиков. «Либо молодая особь, либо здесь мутации не зашли так далеко», - Филипп перевел дыхание, постепенно успокаиваясь. Сложно было сказать, являлся ли паук пришельцем из шахт, либо же обитал в «Мануике» на правах «коренного» жителя, но сейчас это не сильно занимало физика. Он быстро оглядел свою одежду спереди, опасаясь, что на ней могут оказаться другие восьминогие, но ничего не обнаружил. Поколебавшись мгновение, Лафреск стянул куртку и пару раз резко встряхнул, сбрасывая любых незваных пассажиров. Надев ее обратно, он испытал мгновенный приступ страха, представив, что недобитый паук сейчас мчится поднимать по тревоге всех своих собратьев в окрестностях, либо и вовсе докладывает Туурнгайт об обнаружении выжившего человека. «Перестань, - Филипп заставил себя закрыть глаза на пару секунд и глубоко вдохнул. Воспоминание о тонких лапках, касающихся кожи, до сих пор поднимало внутри волну отвращения. – Это просто нелепо. Возьми себя в руки и сосредоточься на реальных проблемах. Туурнгайт, библиотека, сканеры». Мужчина вышел на середину помещения, под свет единственной лампы, и обвел фонариком вокруг себя, пытаясь сообразить, куда его вообще занесло, и нет ли здесь чего-нибудь полезного. Полезного… Здесь были патроны. Восемь ящиков вполне узнаваемой формы, выстроившихся двумя рядами возле одной из стен. «Оружейная». Место для очередной горькой шутки судьбы – сотни патронов и ни одной винтовки. Если верить пустым деревянным стойкам, то изначально здесь их было штук девять, но либо выжившие, либо инфицированные давно прибрали оружие к рукам. Филипп все же осмотрел цинки, один из которых оказался вскрыт и опустошен примерно на половину. «0,308» - остальные маркировки на ящиках представляли собой не меньшую загадку, чем древний язык Туурнгайт, но эта цифра должна была обозначать калибр патронов, как подсказывали смутные познания Лафреска в оружейном деле. Мужчина не имел ни малейшего представления о том, где сейчас могут находиться винтовки, но все же не удержался от соблазна отправить в карманы две пачки. Если по некоему счастливому стечению обстоятельств ему удастся добыть оружие, а патронов в наличии не окажется, то это будет верхом глупости со стороны Филиппа. При ином раскладе патроны, разумеется, представляют собой просто лишний груз, а потому физик ограничился четырьмя десятками, а не стал забивать ими все свободные карманы. Дальнейший осмотр помещения не позволил обнаружить ничего полезного, за исключением непонятно что здесь делающей пилы. Филипп немедленно прихватил инструмент, находившийся в намного лучшем состоянии по сравнению со своим собратом, найденным в шахтах. Вероятно, именно об оружейной и говорил Эминисс, когда давал указания физику. Лафреск теперь оказался перед выбором: вернуться к полубезумному медику (стоило учитывать то, что приставка «полу» могла являться неактуальной) или же пробовать проникнуть в еще неосмотренный склад. Ситуацию осложняло также то, что по коридорам сейчас блуждал потревоженный Туурнгайт, который вполне мог подключить к поискам Лафреска других собратьев. Нужно было действовать быстро, пока вирус не осознал, что имеет дело с теми, кто ответственен за уничтожение двух инфицированных около выхода в шахты. Нерешительность и пустые измышления никак не могли помочь сейчас, а потому Филипп плавно выскользнул в коридор, предварительно удостоверившись, что нет признаков присутствия мутантов. Если Эминисс упоминал именно об оружейной, то вернуться назад было бы сравнительно просто – повернуть сейчас налево и стараться выдерживать это направление. В этот раз физику удалось избежать встреч с новыми хозяевами «Мануика», хотя раздавшийся один раз громкий скрежет в вентиляционном коробе почти у него над головой чуть не обратил мужчину в бегство. Подозрительный звук более не повторялся, и Филипп поспешил двинуться далее, не желая выяснять источник скрежета: барахлящий вентилятор, другой выживший или Туурнгайт. Физик быстро достиг знакомой развилки с дверью в библиотеку, а оттуда уже знакомым маршрутом добрался до вычислительного центра. В принципе, как признался себе Лафреск, чувствуя, как губы шевельнулись в слабом намеке на улыбку, было даже проще, когда инфицированный висел у него на хвосте. Не то чтобы мужчине нравилось удирать от кровожадных монстров, но тогда он, по крайней мере, был уверен в том, что чудовище не может находиться в иных местах: за дверью в вычислительный центр или же… «Нет, Туурнгайт не должен был добраться до Хомуры, - Филипп полуприкрыл глаза, вспоминая спокойное серьезное лицо японки. – Она – сообразительная девочка. Даже если инфицированный решит проверять все двери без исключения, то Хомура успеет найти укрытие». А если нет? Если, вернувшись назад, он найдет только безжизненное окровавленное тело? «Тогда я узнаю, за какое время человека убивает тот газ за воздушным шлюзом и могут ли эти проклятые машины Туурнгайт спасти чью-то еще жизнь, кроме моей». Отбросив в сторону посторонние мысли, Филипп приоткрыл дверь в вычислительный центр и зашел внутрь. Чудовища здесь не было – во всяком случае, мужчина не смог заметить ничего подозрительного. Пройдя темным коридором, он подошел к комнате, в которой заперся Эминисс. - Доктор… - собственный прозвучал хрипло и будто принадлежал кому-то чужому. – Я… принес пилу. - Хорошо, хорошо, хорошо… - забормотал Эминисс за дверью, слышно было, как он что-то передвинул. – Теперь передайте ее мне. - Хм… - Филипп смерил деревянную преграду оценивающим взглядом. Не похоже, чтобы ручка пилы смогла протиснуться в узкий зазор между дверью и полом. – Но как именно мне ее передать? - Проблема? – непонятно у кого поинтересовался медик. – Ключ сломан в замке, да, да, да, непредусмотрительно с моей стороны. Чрезмерная осторожность, оказавшаяся совершенно излишней. Возможно, я мог бы попробовать выбить дверь, тогда вы могли бы без помех передать мне необходимый инструмент. Тембр голоса сотрудника «Мануика» совершенно не нравился Лафреску: слишком быстрый, окончания смазаны и в интонациях присутствовала странная монотонность. Так мог бы говорить человек, читающий текст на едва знакомом ему языке – примерно зная, как произносить слова, но без понимания смысла предложений. - Я… погодите, вы уверены, что ампутация руки не приведет к вашей смерти? – Филипп задал этот вопрос только чтобы отвлечь безумца от идеи выбраться наружу. Сам физик вряд ли бы справился с дверью без топора или лома, но Эминисс уже вполне мог располагать частью неестественной силы Туурнгайт. А оказываться лицом к лицу с тем, кто стремительно терял право считаться человеческим существом, Лафреск отнюдь не желал. - Конечно, у меня есть все необходимые навыки, - уверенно заявил инфицированный. – Более того, одним из многих положительных эффектов воздействия вируса на мой организм оказалась значительно ускорившаяся регенерация тканей. «Итак, теперь эта инфекция уже имеет множество положительных эффектов», - Филипп уже начинал жалеть, что вообще вернулся сюда. Не исключено, что наилучшим вариантом было предоставить безумца его незавидной судьбе, а не играть с огнем, надеясь на остатки человечности. - Для сканера также потребуется глаз, - добавил Лафреск. - Конечно, это я также легко смогу предоставить. - И еще я обнаружил, что дверь в лазарет заблокирована, а в машинное отделение не пробраться из-за утечки газа. - Лазарет… он бесполезен и пуст. Я заблокировал его, используя свой допуск, - разъяснил Эминисс. – Люди позаботились о том, чтобы вынести оттуда все ценное, я запечатал помещение. «Надо уходить», - Филипп почувствовал, как по коже побежали мурашки. Люди… Не «мы», не «другие выжившие». По другую сторону двери стоял Туурнгайт. - В машинное отделение не проникнуть из-за утечки… - продолжал медик. – Учту, хотя вряд ли там нашлось бы что-нибудь полезное. Пила. Дайте ее мне. - Сейчас, сейчас… - пробормотал Лафреск, в чьих мыслях творился полный хаос. Часть его стремилась просто сбежать из мрачных помещений с их обитателем, часть – воззвать к остаткам человеческой природы Эминисса, часть – уничтожить чудовище. Мужчина глянул на пилу в своей руке, словно впервые увидел ее. - Окно, это вполне подходит. Отойдите, - сообщил зараженный, и прежде чем Филипп успел спросить, о чем идет речь, над его головой раздался звон бьющегося стекла. Мужчина лишь успел поднять взгляд, заметить падающие сверху осколки и попытаться прикрыться рукой. Везение, возможно, решило, что на долю физика и без того пришлось достаточно бедствий, как он предположил спустя полминуты, осознав, что остался незадет. Впрочем, куда более важным был тот факт, что Лафреск стоял чуть в стороне от двери, над которой и располагалось небольшое прямоугольное окошко, теперь разбитое брошенным изнутри помещения предметом. При более внимательном рассмотрении на полу нашлось и то, что инфицированный метнул – расколотая от удара клавиатура. - Вы могли задеть меня, - проговорил Филипп, мгновением позже осознав, насколько нелепо это звучало по отношению к Туурнгайт. - Но я известил вас, - вежливо отозвался Эминисс, чей голос в этот звучал практически нормально. – А теперь, пожалуйста, передайте мне инструмент. - Кидаю, - физик все еще не мог решить, как лучше действовать в этой ненормальной ситуации, а потому сделал то, о чем просил его инфицированный. - Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо. Прошло ровно двенадцать дней, девять часов, двадцать три минуты и двадцать пять точка семь секунд с того момента, как происходило что-то хорошее. Филипп тихо выдохнул и отступил назад. Потом еще. В «Мануике» не происходило ничего хорошего. Что-то упало с глухим металлическим стуком и покатилось по полу в том помещении, где находился инфицированный, затем послышался протяжный стон, полный боли. Следом за ним пришел влажный, отвратительный звук, рождавший в голове картины разрываемой плоти. Тишина, в которой слышится лишь частое, хриплое дыхание. Дверь в комнату была выбита под треск ломающего дерева, в открывшийся проход шагнул темный силуэт. Уже включая фонарик, Лафреск понимал, что перед ним не человек. - Думаю, моя рука вам все же не подойдет, - низким, гортанным голосом обратилось к нему то, что раньше было Ричардом Эминиссом. Полностью обнаженная фигура представляла собой промежуточную стадию превращения исходного организма в чудовище. «Оно… линяет», - слово вряд ли могло точно описать происходивший процесс, но внешне это походило на то, как змея сбрасывает старую кожу, оставаясь в новой, яркой. Правая половина головы, часть туловища и плечо еще выглядели человеческими, хотя кожа была мертвенно-бледной, покрытой кое-где сине-фиолетовыми пятнами гематом. Все остальное принадлежало чудовищу. Алая, сочащаяся сукровицей свежая плоть должна была бы причинять любому живому созданию невыносимую боль, но Туурнгайт явно не обращал внимания на такие мелочи. На глазах у Филиппа монстр поддел левой рукой несколько свободно болтающихся лоскутов кожи на груди и содрал их, обнажив свежие раны. Крови не было, так что процесс отторжения старых тканей явно подходил к финалу. - Это совершенно непередаваемое ощущение, - поведал пятящемуся назад, к выходу, физику «Эминисс». – Четкость мысли, доступ к памяти, отсутствие сомнений. Вы должны разделить это с нами, мистер Лафреск. - Не стоит, - рассеянно откликнулся Филипп, который сейчас был увлечен не словами инфицированного, но его движениями. Либо процесс перестройки организма не был завершен, либо сказывалось еще что-то, но «Эминисс» двигался с заметным усилием, уступая в скорости даже обычному пешеходу. Убежать от него сейчас не составило бы никакого труда, но мужчина не хотел оказываться в ситуации, когда по коридорам будут слоняться уже двое монстров, одному из которых известны его дальнейшие планы. Безумец Борла был угрозой потенциальной, а вот контакта этого создания с иными Туурнгайт нельзя было допустить любой ценой. То, чем стал добрый доктор, должно было быть уничтожено.