Игра воображения

Небольшие облачка пыли вздымались при каждом соприкосновении туфель с высохшей землей. Девочка не знала куда идет, продолжая медленно двигаться прямо по разбитой грунтовой дороге. Все вокруг было испещрено следами шин, но в остальном местность оставалась совершенно пустынной, насколько хватало взгляда. Один раз ей встретился грузовик, съехавший на обочину. Чахлые язычки пламени устало обгладывали его искореженный остов, рядом валялась пара тел, почерневших, совсем не похожих на людей. Саяка равнодушно прошла мимо, даже не повернув голову в ту сторону. Точно также до этого она миновала город, в котором под звуки старомодной музыки пронизывающе-холодный ветер взметал над грязной мостовой опавшую сухую листву, поднимая ее маленькими смерчами и позволяя потом бессильно опасть на потрескавшийся асфальт. Краем глаза она видела снующих кругом веселых людей, сквозь нее проезжали полупрозрачные автомобили, но стоило лишь обратить на них внимание, как призраки испарялись, оставляя лишь запустение и несущуюся откуда-то из-за домов мелодию. В центральном парке девочка наткнулась на источник звука – старый патефон, стоявший около обширной площадки, укрытой рваным красно-серым пологом. Между покосившихся столиков вальсировали пары, счастливо обнимавшие друга, не замечавшие одинокую непрошеную гостью. Девушки в длинных нарядных платьях, задорные улыбки, смех, лукавые взгляды. Юноши в незнакомой военной форме, гордые, возбужденные. Еле уловимая тревога, читающаяся во взглядах и тех, и других. Саяка выключила патефон, позволив призракам бесследно растаять, и двинулась дальше по пустым улицам, пока покосившиеся ставни по сторонам вяло аплодировали низкому серому небу, оголенным деревьям, стряхивавшим с себя остатки багряно-желтого наряда, и одинокой волшебнице. Выбравшись оттуда на проселочную дорогу, тесно сжатую наступавшим лесом, она продолжала свой путь в никуда, не задаваясь вопросом, что за место оставила за спиной и что может лежать впереди. Спустя некоторое время Мики заметила, что облачность слегка отступила, а окрестности плавно преобразились. Поздняя осень незаметно уступила место более теплому сезону, по обе стороны дороги теперь ярко и весело зеленела трава, лес остался за спиной, сменившись равниной с далекими невысокими холмами по левую руку. Никого так и не было видно, хотя несколько раз она слышала гул самолетных моторов, раздававшийся совсем рядом. Саяка не делала привалов, хотя любой неподготовленный человек уже сполз бы на обочину, разминая сведенные судорогой ноги. Не мучили ее и город с жаждой. Волшебница вообще не была уверена, что существует предел выносливости ее тела. Возможно, если продолжать двигаться, то со временем она обогнет всю Землю и вернется к начальной точке. У ее пути не было конкретной цели, Саяка шла потому, что не было особой разницы между движением и тем, чтобы неподвижно лежать на траве, разглядывая ползущие над тобой облака. Монотонность происходящего притупляла чувство времени, девочка даже не смогла бы сказать, сколько прошло часов между тем моментом, когда она наткнулась на догорающий грузовик, и осознанием того, что вокруг больше не пустынная равнина. Перед волшебницей снова появились жилые дома, сначала маленькие, одноэтажные, все какие-то будто присыпанные вездесущей пылью, которая за время похода осела не только на ногах волшебницы, но даже и на юбке ее старой школьной формы. Почти сразу за этими невзрачными строениями начинались уже более серьезные – двух-, трехэтажные, носящие, впрочем, все тот же отпечаток заброшенности. Саяка спокойно прошла мимо зданий, не тратя время на осмотр пустых коробок, лишенных жизни. Это было совсем не то, что она ожидала встретить на тех самых кошмарных и смертельно опасных Нижних уровнях, которыми их так тщательно запугивали. Единственной опасностью можно было назвать разве что скуку, но та может появиться у человека, который никак не может дождаться наступления чего-то важного, вынужденный созерцать медленно ползущую минутную стрелку и умолять рутину смениться хоть на что-нибудь еще. Волшебница не ждала ничего, ей вообще было безразлично, случится ли вокруг нечто неожиданное или же путь привел в очередной брошенный всеми город, мертвую, выскобленную дочиста раковину, валяющуюся на берегу океана Времени. Когда по ушам резанул чужой окрик, она даже не обратила на звук особого внимания. - Halt! Мики равнодушно смотрела за тем, как несколько фигур в военной форме и с винтовками выбежали ей навстречу и что-то громко затараторили на незнакомом языке. Их одежда была отдаленно знакомой, хотя только характерные каски помогли ей сообразить, к армии какой страны могли принадлежать незнакомцы. Германия. Нацистская Германия. Они не стали направлять на нее оружия, вместо этого от группы отделился один… офицер? солдат? Саяка не разбиралась в знаках отличия, она даже не могла их найти на его мундире. Когда немец подбежал к ней, то волшебница все же машинально отметила, что он должен быть простым солдатом, уже слишком молодым оказалось лицо под каской. Она ничего не поняла из короткой тирады, которую произнес парень, тогда тот ухватил ее за плечо и просто потянул за собой. Отпустил, затем легко, практически нежно толкнул в спину. Саяка, чувствуя, как нехотя отползает в сторону апатия, обернулась и заглянула в глаза солдату. Обычные, карие, злые и одновременно испуганные. Так и не поняв, что ему было нужно, она двинулась дальше, навстречу его товарищам. По мере приближения волшебницы те перестали болтать между собой и лишь уставились на нее какими-то странными, нечитаемыми взглядами. Мики не знала, что происходит. Это были те враги, которые должны ее атаковать? Это о них тогда говорил Трэйн? Притронувшись к кольцу на левой руке, она позволила ему принять истинную форму самоцвета души и заглянула внутрь. Муть. Мрачная, темно-синяя муть. Кристалл был грязным, испорченным, больным; внутри, будто в жидкости, переливались черные разводы. И он ощущал ту же тьму вокруг, но… это был просто фон, даже слабее, чем у фамильяра. Снова раздраженный, резкий голос. Тот солдат догнал ее и снова взял за плечо, потащив вперед. Пятеро его товарищей расступились в сторону, пропуская их, кто-то бросил негромкое замечание, на что прочие ответили громким и фальшивым смехом. Саяка посмотрела на мост, к началу которого подтащил ее немец, и на лежавший за широкой, но совсем неглубокой рекой город. Там здания уже были посерьезнее, доходя до пяти этажей в высоту. Ставни на большинстве окон были плотно затворены, ни единой живой души на улицах. «Иди, давай!» - смысл слов она могла понять и без перевода. Практически на середине моста, возле самых перил, неподвижно лежал один из немцев, устремив взгляд в пустое небо. Саяка послушно двинулась вперед, слыша перебранку за спиной. Проходя мимо мертвеца, она всмотрелась в его лицо. Совершенно спокойное, безмятежное лицо ребенка. Он вряд ли был старше самой волшебницы, смотрясь так нелепо в своей военной форме. На теле не было видно ни единой раны, казалось, что парнишка просто устал играть в войну вместе с остальными и вместо этого лег вздремнуть прямо на своем посту. Мики оглянулась, осознав, что среди встреченных ей солдат вряд ли кому-то исполнилось хотя бы восемнадцать. Один был по-настоящему долговязый, но юное лицо выдавало и его. Так странно… Это совсем не вязалось с теми образами, которые вставали у нее перед глазами, когда она слышала про немецкую армию. Они ведь были теми, кто воевал вместе с Японией против всего остального мира полвека назад, сражались и с американцами, и с русскими, и, кажется, с англичанами… А тут перед ней стояли школьники, наряженные в форму. И еще один лежал мертвый совсем рядом. Проезд через дорогу преграждала пара грубо сколоченных деревянных ограждений, увитых колючей проволокой. Выглядели они настолько неаккуратно, что их явно сооружали в страшной спешке или же просто совершенно не заботились об итоговом результате. По обе стороны от «баррикады» в земле было отрыто несколько полуметровых вытянутых канавок, на символическую насыпь опиралась сошками пара пулеметов, окруженных патронными коробами. Другой немец заметил остановившуюся девочку и замахал руками, опять что-то раздраженно крича и, похоже, требуя, чтобы она уходила отсюда. Саяка повернулась к ним спиной и пошла по мосту к оставленному городу. Позади шестеро солдат непобедимого вермахта готовились выполнить приказ своего командира и остановить продвижение врага. Волшебница медленно двигалась по центральной улице. Вокруг нее опять не было видно ни живой души, лишь из-за спины доносились гулкие звуки далекой канонады орудий. Кто и по кому стрелял, она не знала. Во всем этом не было никакого смысла, Вторая Мировая давно закончилась, мир ушел вперед. Немцы больше не были изгоями, заняв свое заслуженное место в новом мире. Япония отложила оружие в сторону и восстала из руин. Война сгинула в прошлое. Так почему же она сама здесь? Саяка проходила мимо закрытых дверей магазинов с непонятными надписями, мимо брошенного на дороге велосипеда, мимо украшенного нацистской символикой внушительного трехэтажного дома, флаг со свастикой глухо хлопал над входом, украшенным коротким декоративным портиком. Она поняла, что город далеко не пуст, когда из распахнувшейся рядом двери к ней выбежала какая-то женщина в темном платье, ухватила за руку и потащила за собой. Судя по тону, немка, оказавшаяся худощавой женщиной средний лет со стянутыми на затылке в тугой узел светло-русыми волосами, отчитала волшебницу, хотя та и не поняла причины. Когда Саяка попыталась уйти, то на нее высыпался целый град слов на чужом языке, после чего незнакомка повела ее вглубь дома, в гостиную, и усадила на диван. Быстро выбежав в коридор, женщина вернулась и протянула волшебнице стакан воды, после чего с неожиданной лаской провела рукой по ее волосам и заговорила потише, успокаивающе. Саяка отстраненно посмотрела на стакан, затем отставила его на небольшой столик. Зачем вода, если ее тело все равно не может умереть, пока в самоцвете остается магия? Неважно, насколько загрязнен кристалл, но раны все равно будут продолжать заживать, а она сама – чувствовать себя в полном порядке. Никакой боли, никакой слабости. Ничего человеческого. Мики с грустью подумала о том, что даже эта хлопочущая вокруг немка, которая в действительности давно умерла от старости, а скорее всего просто не существовала, имеет больше права звать себя человеком. Женщина вряд ли могла представить, что рядом с ней сидит нестареющее существо со сверхчеловеческими силой и реакцией, не нуждающееся для поддержания своей жизни ни в чем, кроме магии. Лишенное собственной души. Инструмент для уничтожения ведьм. Двигающаяся, говорящая, осознающая себя вещь. Даже не понимающая, ради чего она на это когда-то пошла. Где-то снова раздались взрывы. Теперь они были намного ближе, не оставляя сомнений в том, что неизвестный противник подступил к окраинам. Саяка была уверена, что они раздаются именно там, где она недавно видела шестерку солдат, потому что других мостов через реку не заметила. - Американерн… - прошептала немка, ответив на незаданный вопрос о том, кто их атаковал, и перекрестилась, а затем, совершенно неожиданно для волшебницы, крепко обняла ее и стала что-то лихорадочно шептать. «Она молится?» - Саяка не стала предпринимать попыток высвободиться, слушая вместе с незнакомкой, как снаружи рвутся снаряды и злобно плюются свинцом пулеметы и винтовки. От платья и тела под ним пахло мылом и незнакомыми, слабыми духами. Шум боя утихал медленно, неохотно. Снаряды рвались все реже, затем и вовсе прекратились, а вот пулеметы еще продолжали огрызаться длинными, отчаянными очередями. «Это должен быть 1945-й, - осознавала волшебница. – Если сражения идут уже в Германии, то… они ведь должны понимать, что проиграют войну». Она все никак не могла понять логики происходящего вокруг. Это все было неправильно. Глупо. Американцы потом будут их союзниками. Немцы сейчас сражались за Гитлера, за его мрачные и непонятные идеи, которые обернули против них весь остальной мир. Сражение угасало, сопротивление одной из сторон было сломлено. Саяка вспомнила лицо мертвого мальчика на мосту. Он тоже верил в Гитлера? Хотел расстреливать евреев? Ее самоцвет чуял темную магию ведьм, мог обнаружить ту меняющую форму тварь, но был ли способен распознать ростки зла в душе обычного человека? Тишина. Волшебница осторожно высвободилась из объятий женщины, только сейчас заметив, что та уже не молится, а лишь плачет. Немка глянула на нее усталым и затравленным взором, разом постарев и осунувшись, снова погладила по голове и что-то сбивчиво проговорила. Мики коротко покачала головой и встала с дивана. Вряд ли тут кто-то знал японский, а ее скудный запас английских слова не помог бы объясниться даже с американскими солдатами, потому волшебнице оставалось лишь сохранять молчание. Пора было уходить. Она по-прежнему не знала, куда нужно двигаться и стоит ли вообще это делать, но оставаться в этом доме дальше и смотреть в лицо ненадолго приютившей ее женщине Саяка не желала. Это не было ее миром. Эта старая, давно кончившаяся, бессмысленная война. Ей было здесь не место. Когда девочка вышла на улицу, то немка, сопровождавшая ее до входной двери, осталась на пороге и лишь снова что-то негромко прошептала, прижав руку к сердцу. Мики прошла совсем немного, когда навстречу ей проехал грузовик, громко просигналив и заставив отойти к стене. Проводив его глазами и заглянув в мрачные, щетинистые лица нескольких солдат, сидевших под потрепанным тентом, она неожиданно направилась следом, уже зная, что эти люди едут пытаться задержать наступление американских войск. Саяка не думала о том, что случайная пуля в перестрелке может попасть в нее саму, это все равно не было бы проблемой. Теоретически, если ей выстрелят прямо в голову… Волшебница подозревала, что даже в этом случае может не умереть. Ее не заботила возможность погибнуть, сейчас Саяке просто хотелось еще раз увидеть тот мост, по которому она недавно шла. Американцы не будут ее останавливать или допрашивать, кому может быть интересна обычная школьница? Когда в ее поле зрения снова попали река и мост, то девочка поняла, что ошиблась в своей оценке исходов боя. Немецкий грузовик совершенно спокойно остановился на въезде, пятеро солдат деловито сновали вокруг него, выгружая какие-то ящики. Державшийся рядом командир раздавал короткие указания, а чуть поодаль стояло еще две фигуры. Один из солдат поддерживал своего товарища, на котором уже не было мундира. Левый рукав измазанной грязью и кровью рубахи был закатан, позволяя видеть небольшую, неумело сооруженную повязку на плече. Мики посмотрела на противоположный берег, где замерло два танка и виднелось несколько неподвижных тел в серо-зеленой форме. Одна из подбитых машин уныло чадила, клубы жирного, густого дыма медленно вздымались над ней в светло-серое небо. Весь берег и набережная, на которой стояла волшебница, были изрыты воронками от взрывов. В нескольких местах снаряды угодили в выходившие на реку фасады домов, и теперь красноватые кирпичи разлетелись по дороге. «У них, наверно, было еще какое-то подкрепление», - взгляд Саяки вернулся к двум оставшимся солдатам, которые сейчас выглядели просто детьми по сравнению с работавшими рядом взрослыми мужчинами. Офицер оставил своих подчиненных и двинулся к ним, остановился, заговорил о чем-то. Волшебница стояла слишком далеко, но уловила обрывки ответов парня, который не был ранен – короткие, злые. Она даже не успела понять, что и в какой момент случилось, но только автомат в руках молодого солдата внезапно оказался направлен на его оппонента, который застыл неестественно прямо и продолжал говорить теперь совсем тихо. Отступив от офицера, парень перевел ствол автомата на его подчиненных, что-то громко приказав, те лишь недоуменно оглянулись, один было приопустил ящик, однако тут же исправился и продолжил тащить. И затем все стало происходить очень быстро. Саяка видела, как офицер изменился в лице и выхватил из кобуры пистолет, направляя его в спину юного солдата, который в тот момент снова закричал на работавших людей. Выстрел был громким, сухим и трескучим, вот только на землю упал не парень, а командир, выпустив из рук оружие, отскочившее от покрытия моста и упавшее неподалеку. «Почему?» - Саяка не знала чужого языка. Она ничего не знала о немецком генерале, его планах, о взрывчатке в ящиках, о том, что продвижение американских войск можно задержать, лишь взорвав мост. О перегруппировывающейся дивизии за городом, которой не хватало времени для отхода на необходимые позиции. О том, что две соседние переправы уже все равно под контролем союзников и этот рубеж никто не будет удерживать. О мертвом лейтенанте, который больше всего на свете хотел скорейшего окончания проигранной войны, но не мог понять отказа выполнять правильный и разумный приказ и не мог позволить кому бы то ни было направлять в спины его подчиненных оружие. О семерых одноклассниках, которым две недели назад пришли повестки и которые защищали свой собственный город. О дате на календаре в доме незнакомой немки – 2 мая 1945 года. Неумолимый хронометр отмерял последние дни до того момента, когда в Европе наконец воцарится мир. Хотя бы на какое-то время, хотя бы для кого-то. Пока игроки не пожелают вернуться к шахматной доске и сыграть еще одну партию. Офицер лежал совсем неподвижно, лицом вниз, фуражка слетела с головы и откатилась к ногам того самого парня с перевязанным плечом. А тот все смотрел неверящими глазами то на винтовку в своих руках, то на убитого. Его товарищ еще раз отдал приказ остальным солдатам, и на этот раз они послушались, осторожно поставив ящики и пятясь назад. Своего оружия у них не было, мужчины лишь бросали на двух мальчишек короткие, угрюмые взгляды, но не пытались спорить. Саяка видела, как эти пятеро вернулись к своему грузовику, даже не обратив особого внимания на так не вписывающуюся в эту картину – покрытый выбоинами от пушек американских штурмовиков мост, набережная в битом кирпиче, равнодушная ко всему река, бесцветное, блеклое небо – девчонку с нелепо-синими волосами и широко открытыми, непонимающими глазами. А Мики наблюдала за тем, как эти люди, не став заводить мотора, направились почему-то сразу все к кузову. Двое солдат одним махом забрались внутрь, а затем быстро передали своим товарищам автоматы и спрыгнули обратно. «Они их сейчас убьют», - пришла отстраненная мысль. Это тоже казалось совершенно неправильным. Весь мир кругом был странно вывернутым, неестественным, искаженным. Это никак не могло быть настоящей войной, настоящей Германией. Ей нужно было развернуться и уйти, оставив призраков прошлого разыгрывать старую пьесу с предрешенным финалом. Палец солдата нажал на спусковой крючок, и короткий ствол автомата задергался, изрыгая свинец. Оружие прыгало в его руках, посылая пули в перила моста, в дальний берег, в невозмутимое к любому безумству небо, пока мужчина падал на колени, свободной рукой тщетно царапая торчащее из его горла длинное и тонкое лезвие. Серый материал клинка шел непрерывной мелкой рябью, будто помехами. Саяка смотрела на умирающего и второго немца, которому еще одна сабля угодила прямо в основание черепа. Тот повалился без единого звука. Медленно, слишком медленно… Мир вокруг будто увяз в патоке, играя с ней поддавки. Неторопливо вскидываются два парнишки поодаль, еще не успев осознать, откуда у безоружных солдат внезапно могли появиться автоматы. Еще ленивее оглядываются оставшиеся трое мужчин, уже понимая, что рядом враг, но не успевая больше ничего. Саяка даже не двинулась с места, короткими, экономными движениями посылая в цель еще три клинка. Затем посмотрела на собственные руки. Руки неживой вещи, покрытые серой рябью. Форма волшебницы, которой больше не во что верить. Предпоследняя форма, за которой ее самоцвет должен, наконец, расколоться на части, выпуская наружу ее отчаяние и обреченность, понимание сокрушительной бессмысленности всего вокруг. Этого никогда не случится, поняла девочка. Нижние уровни… Дело не в чудовищах или бесконечных лабиринтах, все куда проще. Тут просто нельзя сбежать от того, что ты сделала. Она спокойно пошла вперед, переступая через корчащегося в агонии мужчину, двинулась навстречу двум парнишкам, которые теперь и сами вскинули автомат с винтовкой, направляя на Мики. Каждая волшебница получает свой наряд и оружие во время первого превращения. Во всяком случае, так казалось Саяке, она не стала расспрашивать на этот счет подруг, вполне довольная тем, чем одарил ее собственный самоцвет. Когда она рассматривала себя в зеркале в спокойной обстановке, то чуть было не побежала спрашивать у Кьюбея, нельзя ли самую малость подкорректировать свою одежду и сделать ту чуть менее откровенной, но Мадока так искренне восторгалась новым обликом подруги, что Мики в итоге решила не спорить с выбором своей же души. Ее второй облик, нынешний… Саяка думала, что это-то как раз и есть истинная суть магии инкубаторов. Никаких чудес, сияния, танцев, ленточек, плащей, сапожек, платьев, беретиков… Невзрачная серая хмарь, окутывающая ее тело равномерным слоем идеальной брони. Материал, из которого она сможет одним лишь мгновенным желанием слепить десятки и сотни невесомых клинков, способных рубить бетон и сталь. Защита. Оружие. Послушный инструмент. Ее собственная проклятая душа, вырванная из тела. - Эрнст, Эрнст, как же это… - парень бормотал уже почти бессвязно, карабин прыгал в руках, а жуткая фигура продолжала наступать на них в полном молчании. – Я ведь не хотел его… Эрнст, да скажи ведь, он же сам, первый… Кто… Кто это? Пятеро солдат, которые могли бы их расстрелять, лежали сломанными куклами на истерзанном мосту, а совсем рядом было нечто невозможное, двигающееся прямо сюда. - Ангел… - Альберт попятился, больше не в силах выносить движения молчаливой фигуры, так похожей на человека, на девчонку в странном комбинезоне. Вот только у нее не было никаких линз, никаких прорезей для глаз. – Нарушишь заповедь и Господь тебя накажет. - Замолчи, - процедил рядом Эрнст, на котором оставалось все то же страшное, злое, безжалостное лицо. – Заткнись! Эй, - это уже было адресовано фигуре, - стой на месте! - Это за мной, - прошептал Мутц. Карабин выпал из ослабевших рук и бесполезно брякнул об асфальт. – Не мешай ему, это за мной. Мама, она говорила, что нельзя гневить Бога. - А я наш мост даже и Богу теперь не уступлю, - глухим и совершенно не своим голосом отозвался его друг, шагая вперед и наводя автомат прямо на идущий мелкой рябью силуэт. – Ни Богу, ни Дьяволу, никому. - Ангел… - Альберт тоже перестал отступать, он не мог оставить Эрнста одного сейчас, не мог допустить, чтобы тот вставал между ним и посланником Господа. В этот момент он даже не задумывался о том, что большую часть боя лишь подавал своему приятелю новые ленты. Американцы были забыты, там был бой, за такое Бог не наказывал. А лейтенант был свой, ему он выстрелил в спину… - Эн-жер… - медленно отозвалась уже виденная им девчонка, когда серый комбинезон внезапно исчез за мгновение в слабой вспышке, сменившись на короткую юбку и бежевую легкую блузку. – Вай? - Ты? – Мутц все никак не мог поверить, что это была именно та странная молчунья, которую чуть ли не силой пришлось выпроваживать с моста. Или же посланник просто принял такой облик? - Стой на месте, - непреклонно заявил Шольтен, но так и не выстрелил в ту, что полминуты назад убила пятерых саперов. Или не убивала она их? Оба парни уже были ни в чем не уверены, потому что никаких мечей и в помине не было, только тела да продолжавший мерно рокотать на холостом ходу грузовик. - Why you shoot? You, - она коротко кивнула на Альберта, - he, - мертвый лейтенант, - you, - теперь Эрнст. – Germans. Why? Kill, shoot… - Американка? – тихо прошептал Шольтен. – American? - Why? – продолжала та требовать ответа своим тихим, отрешенным голосом, игнорируя ствол автомата. - Они не понимают тебя, мертвая дура, - вздрогнувший Альберт развернулся на звук голоса и заметил непонятно когда подошедшего мужчину в длинной темной шинели, тяжело опиравшегося обеими руками на перила у противоположной стороны моста и созерцавшего текущую внизу реку. – И никогда не поймут, как не способна понять ты их. Разные миры, разные времена, - он смачно сплюнул вниз, затем ссутулился и помассировал рукой шею. – Дерьмо это все. Люди вообще не могут понять никого вокруг, больные выродки, потому что даже себя не понимают. Если на то пошло, у этой мрази даже права зваться людьми нет. - Уходите, - коротко сказал Эрнст. – Прочь. Скоро здесь будут американцы. - Американцы, русские, французы, - он обернулся к ним. На отворотах тускло блеснули до боли знакомые знаки отличия, которые еще недавно заставили бы обоих парней вытянуться по струнке и внимательно слушать каждое слово незнакомца. – Да хоть негры с копьями, мне-то что за дело? «Он мертв, - Альберт попытался сглотнуть, но не смог найти слюны в пересохшем рту. – Нет, это какая-то болезнь, язва…» Вся нижняя левая часть лица эсэсовца сгнила, превратившись в тошнотворное месиво синюшно-черного оттенка, влажно поблескивающее. Когда он говорил, то было видно, как смыкались и размыкались кривые неровные зубы. За стеклами очков, однако, виднелись вполне живые и немного уставшие глаза человека, которому подобное состояние собственного лица давно не причиняет никаких особых неудобств. Сзади что-то коротко произнесла девочка, язык был незнакомым и певучим. - И тебе привет, мертвая волшебница Саяка Мики, - возможно, военный хотел обозначить улыбку, но с его единственной половиной рта было сложно что-либо утверждать. – Добро пожаловать на нижние уровни. Я бы хотел задать тебе пару вопросов, на которые ты, естественно, тоже ничего не сможешь ответить. Но… правила есть правила, да и вряд ли ты сморозишь больший идиотизм, чем твоя вроде как подруга, Сакура Кёко. - Что вам здесь нужно? Убирайтесь! – Эрнст успел только изумленно вскрикнуть, как его автомат непонятным образом очутился у эсэсовца. Парень лишь заметил очень быстрое движение, а потом оружие вырвали из рук с дикой силой, заставив Шольтена плюхнуться лицом на асфальт. Успев все же выставить в последний момент руки и немного смягчить удар, он немедленно вскочил, чтобы увидеть как мужчина небрежно, одной рукой, смял жалобно скрипящую затворную коробку, после чего выбросил оружие за спину. С тихим всплеском река приняла искореженный автомат, в который Эрнст минут пять назад зарядил последнюю остававшуюся у него обойму. - Это даже не смешно, - равнодушно заметил эсэсовец, снова поводя шеей. Хруст позвонков был слишком громким и долгим, от всего происходившего Шольтен ощущал возвращавшийся противный привкус безотчетного страха. - Можете похватать остальной металлолом и пустить себе пулю в лоб, - пятно гниения теперь быстро расширялось, переползая на ранее здоровую щеку офицера. – Саяка, это я не тебе. К тебе у меня есть следующий вопрос: кто здесь был хорошим парнем, а кто – плохим? Американцы, сражавшиеся со злобным Третьим рейхом, или эти парни, которые героически защищали данный, на фиг никому не сдавшийся мост? Тут у нас где-то есть герои, и есть ублюдки, мне вот стало интересно, что ты сама на этот счет думаешь. Мики стиснула зубы, смотря на самодовольное чудовище напротив. Самоцвет продолжал слать волны бесполезных уже сигналов тревоги. - Я знаю, что вы все тупые, как амебы, - продолжил Третий. – Но специально сформулировал вопрос попроще. У тебя даже есть пятидесятипроцентный шанс угадать правильный ответ, хотя я все равно попрошу тебя его обосновать. - Я не буду играть в твои игры, тварь, - Саяка не повышала голоса, оставаясь совершенно спокойной. Если уж она столкнулась с этим созданием, то не станет пытаться ни о чем договариваться. - Млять, вот ты меня огорчила-то, а? – насмешливо бросил метаморф, подходя к ней и беря за подбородок пальцами. Девочка почувствовала, как по шее побежали мокрые горячие струйки, когда он силой приподнял ее голову, заглядывая в глаза. – Слушай, я ведь действительно хотел узнать твое мнение. Свое я знаю, оно априори верное, мне было интересно, способна ли ты что-нибудь промямлить по этому поводу. Мне хочется услышать, есть ли у тебя хоть что-то напоминающее собственное мнение. Сбоку сухо щелкнул винтовочный выстрел, Третий не глядя отмахнулся рукой и до ушей волшебницы долетели сдавленный вскрик и шум упавшего тела. - Эти парнишки, они ведь были героями, - широко ухмылялась тварь, пока между тонкими игловидными зубами плясал багрово-фиолетовый язык, покрытый язвами и гноем. – Защищали свой родной город, свои семьи. Не дрогнули, не сбежали, хотя к этому было полно возможностей. Сражались с профессиональными солдатами и даже заставили их ненадолго отступить. Разве это не истинный, настоящий героизм? Бояться, но драться до самого конца? - Я не… - Третий не дал договорить, сразу продолжив. - А бравые янки? Они ведь вообще бьются за чужие народы, знаешь ли, у которых оказалась кишка тонка с гитлеровцами разобраться в тридцать девятом и сороковых годах. Они защищают право на свободу тех людей, что добровольно стали слугами, лишь бы не рисковать своими жизнями и уютными крошечными мирками. Им ведь здесь, в этой клятой Европе, вообще ничего не надо. Они пришли сюда, потому что просили англичане и русские, хотя могли бы в это время драть вас, узкоглазых уродов, в ваших поганых джунглях. Один из них, между прочим, предлагал нашим героическим ополченцам сдаться, бросить оружие. Бежал под пулями, пока кто-то его не скосил из эмгешки. Так что, может быть, герои лежат чуть подальше, на соседнем берегу? Отважные американцы, которым проще сжечь Дрезден и Хиросиму, чем пожертвовать десятком собственных солдат? Бесстрашные американцы, про**авшие два танка и некоторое количество пехоты по вине шестерых доходяг, которым две недели назад выдали форму и которые были не в курсе, что Джи-Ай Джо всегда охрененно победоносен? - Разве они не видели, что стреляют в детей? – все же отозвалась волшебница. Третий ответил громким хохотом, запрокинув голову назад. В натянувшейся на шее коже пульсировали вертикальные разрезы, в которых виднелось переплетение жил и иссохшихся, посеревших тканей. - Они стреляли в вооруженных людей в форме, которые стреляли в ответ, - заметило существо. – Это долг каждого солдата, между прочим. Ну так что, кого объявим героями, а кого – подонками? Давай, это ведь совсем простой вопрос… «Не поддавайся. Не действуй по его правилам. Не отвечай, он только того и ждет, - Саяка не знала, почему была в этом уверена, но ощущала ловушку. – Это все ложь». Существо отступило назад и повело плечами. С влажным хрустом за его спиной вспучился горб, который прорвали еще несколько тонких конечностей, с негромким пощелкиванием суставов ставших разворачиваться во всю многометровую длину. Волшебница не обращала внимания на то, как человеческая маска уступает место насекомовидному чудовищу, она уже давно была готова к атаке. В предстоящей схватке шансов на победу не было никаких, но так даже в чем-то проще – можно сражаться без оглядки на собственное выживание. Она обычно так и дралась. - С-саяка, скаш-ши ше мне, кто ис них керои? – прошипел Третий, пока четыре ноги поднимали его тело на четырехметровую высоту, а сзади пульсировал, набухая, аморфный, студенистый шарообразный нарост. Внутри этого полупрозрачного брюха уже медленно переворачивалось чье-то тело, стремительно распадаясь под действием кислоты. – Нас-сови… Так прос-с-сто… Фойна всекта состает их… - Никто, - равнодушно отозвалась волшебница, в последний раз активируя самоцвет. – Здесь не было героев. И лишь один подонок. Чудовище замерло над ней, слегка покачиваясь. Холодно сверкнули костяные лезвия на передних лапах, массивная голова на вытянутой змеиной шее с шумом втянула воздух. Брюхо все еще пульсировало, роняя на поверхность моста густые комки слизи. - Мертвая волшебница Мики Саяка, - напевным и снова разборчивым голосом произнес Третий. – Я бы хотел тебе сообщить еще две вещи. Ты красивая. По-своему, да и не всегда, но ты бываешь очень красивой. И я советую тебе больше не встречаться со мной. В следующий раз я убью тебя. Создание развернулось и пошло по мосту, сзади на его спине теперь можно было видеть гигантский горб, похожий на человеческое лицо с пустыми провали глаз и распахнутым в крике ртом. Передние лапы-лезвия зашарили в воздухе, который стал темнеть, образуя черный прямоугольник портала. Саяка наблюдала за тем, как тьма втягивает в себя чудовище, с хрустом выворачивая суставы, отрывая конечности, сдирая плоть с костей. Наконец, осталась только замершая на черном фоне фигура совсем молодого парня с растрепанными, длинными волосами, в черной куртке и джинсах. Третий обернулся и бросил на Саяку прощальный взгляд, на стеклами очков плавились в единой смеси веселье и ненависть, Ухмыльнувшись, он раскинул руки и опрокинулся спиной вперед в портал, поглотивший его и мгновенно исчезнувший. - Engel, - прошептал кто-то рядом, сдавленный голос, прервавшийся болезненным стоном. Девочка позволила самоцвету вернуться в обычное состояние, а затем развернулась и пошла к городу. За ее спиной нарастал гул моторов приближавшихся «Лайтнингов», которые должны были задавить любое сопротивление немцев в данном районе. - Убей их… Убей их всех… - прошептала она, безотчетно проводя пальцами по стене дома. От ее прикосновения теплый кирпич оборачивался грязным бетоном, на котором почти сразу начинала конденсироваться роса из жаркого майского воздуха.