Игра воображения

I started a joke, which started the whole world crying, but I didn't see that the joke was on me, oh no. «Bee Gees» «I Started A Joke»

Филипп пробирался практически на ощупь. Противогаз и сам по себе не давал особого обзора, но заполнивший коридор яд делал нормальную ориентацию невозможной. С трудом удавалось разобрать только те объекты, которые находились в пределах двух-трех метров, все прочее растворялось в грязно-сером мареве. Вдоль стен тянулись толстые трубы, изъеденные коррозией. Из прорех валили густые клубы отравы, превращая весь этот участок «Мануика» в своеобразную газовую камеру. «Не нервничать, дышать ровно и неглубоко», - раз за разом повторял мужчина, пытаясь утихомирить собственный организм, все еще подстегиваемый недавним выплеском адреналина. Осознание того, что за спиной осталось двое инфицированных, отнюдь не помогало восстановить хладнокровие, как и понимание того, что долго в машинном отделении задерживаться нельзя. Фильтры противогаза бог знает сколько времени подвергались воздействию неизвестного химиката, разлитого в комнате с покойником, и Филипп с тревогой подмечал нарастающее давление в висках и резь в глазах. Единственной хорошей новостью было то, что зараженные действительно не стали преследовать физика, оставшись с противоположной стороны шлюза. Лафреск мог уповать лишь на то, что Туурнгайт посчитают его поведение самоубийством человека, отчаянно не желающего попасть к ним в руки – что по большей части было правдой, за вычетом самоубийства – и не станут караулить снаружи слишком долго. Сейчас, впрочем, Филипп был сосредоточен на обследовании данной части базы, надеясь, что утечка газа помогла уберечь лежащие впереди помещения от полного разграбления. Основной целью по-прежнему оставалось получение доступа в научный сектор «Мануика», но не стоило пренебрегать и шансом раздобыть припасы, медикаменты или хоть какое-нибудь оружие. Отсутствие нормальной видимости сыграло с мужчиной злую шутку, когда ему навстречу выплыл темный высокий силуэт. На мгновение сердце рухнуло куда-то вниз, пропустив пару ударов, пока Филипп просто застыл на месте, парализованный приступом паники. Впрочем, секунды текли, неизвестный оставался неподвижен, и физик подавил страх, плавно шагнув вперед. «Проклятье», - причиной испуга оказалась шедшая вертикально крупная труба. Отходившие от нее вентили, на одном из которых болтался кусок старой ветоши, как раз и придали ей некоторое сходство с человеческой фигурой. Нервно оглянувшись за спину и не увидев там никаких признаков врагов, Филипп заставил себя двигаться дальше. Освещение в коридоре обеспечивалось только лампами, расположенными вдоль стен через равномерные промежутки и скрытыми зарешеченными плафонами. Возможно, в штатных условиях это позволяло нормально ориентироваться, но сейчас светильников хватало лишь на то, чтобы подстегивать воображение мужчины, заселившее лежащее впереди машинное отделение легионами инфицированных, только и поджидающих наивного глупца, покорно бредущего навстречу своей судьбе. Когда Лафреск наткнулся на дверь, преграждающую проход дальше, давление в висках уже усилилось настолько, что он то и дело прикрывал слезящиеся глаза, сопротивляясь накатывавшим волнам дурноты. Опершись на стену, Лафреск выждал пару секунд, затем на ощупь ухватился за ручку и потянул. Массивное бронированное полотно двери с негромким скрипом распахнулось, и Филипп быстро шагнул вперед, надеясь, что там будет пригодная для дыхания атмосфера. К несчастью, в продолжавшемся коридоре все так же тянулись трубы, из стыков между которыми били бледно-серые струи ядовитого газа. Единственной разницей было только то, что здесь оказалось получше с освещением. Мужчина, пробиравшийся дальше, сначала отметил это как простой факт, но затем сквозь нарастающую апатию до него дошло осознание того, что дело отнюдь не в лампах, а в том, что концентрация самой отравы тут уменьшилась. Что, в свою очередь, означало присутствие впереди участка, где воздух совершенно чист. Филипп попытался понять, почему так уверен в этом, но мысли разбегались, отступая под давлением безжалостных тисков, в которых был зажат его череп. Запинаясь, он продолжал идти, в краткий миг просветления обнаружив, что отчаянно обхватил обеими руками голову и чуть было не стянул противогаз. Глаза мужчина теперь вообще почти не открывал, слезы лились сплошным потоком. «Меня прикончит яд либо снаружи маски, либо под ней», - Лафреск подавил желание расхохотаться над этой фразой, показавшейся ему в тот момент забавнее всех анекдотов мира. Лампы по сторонам приветливо подмигивали ему, намекая на то, что оценили шутку, но из врожденного чувства такта сохраняют молчание. Белый, красный, зеленый… В цветовых кодах было что-то зашифровано, но мужчина никак не мог вспомнить их смысл. «Красный – это кровь, сила, власть… Раздражает… Привлекает внимание… Важно… Важно… Зеленый – листья, пища, жизнь… Тусклый, мягкий, усыпляющий… Сон – это миниатюра смерти… Белый… Это снег, холод, сама смерть… Хирургический стол, слишком ярко, слишком ярко… Выключите его…» В легких что-то клокотало, мир вокруг глухо дышал синхронно с потерявшимся в мертвящей белизне человеком. Он попытался смахнуть испарину со лба, но кожа была неестественно сухой и холодной. Как у трупа. «У меня не такая кожа. Я взял чью-то чужую голову? Она была очень холодной, пальцы чуть не примерзли…» Вдоль стен тянулись извивающиеся жилы… нет, черви. Десятки тварей, пока еще маленьких, но растущих, растущих… «Они постоянно едят и постоянно растут… Однажды они съедят весь мир… Весь остров изгрызен ими изнутри, вся Гренландия – холодный труп, в котором копошатся легионы безглазых тварей…» Черви злобно шипели и плевались в него ядовитым паром, и Филипп уворачивался, как мог, потому что иначе с него слезет кожа и плоть, а дальше пойдет лишь скелет в болтающейся на нем одежде. Нужно было добраться до конца, где черви отстанут от него, где можно будет передохнуть, собраться с силами. В ушах гулко бился пульс, во рту пересохло. Дойти до конца, дернуть за рычаг, получить приз… Мышь в лабиринте… Когда проходишь до конца, то строят новый лабиринт, потом еще, еще… В финале всегда вивисекция… Лафреск мотнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Ему было нужно… идти. Да, все верно, мужчина так и продолжал двигаться, запинаясь, шаркая ногами, но никак не мог вспомнить куда. Он сейчас шел вперед или же успел развернуться и теперь следует в обратную сторону? Его несло на ленте транспортера сквозь огромный пресс, вокруг шипели стальные внутренности машины, а стоявшие возле пульта Туурнгайт развлекались, пытаясь раздавить его опускающимися поршнями. «Вперед…» Поверхность под ногами дрожала и изгибалась, сверху носились сердито пищащие пауки. Лафреск бежал изо всех сил, но ощущал, что еле движется. Ботинки прилипали к влажному полу, отрывались от него с отвратительным чавкающим звуком, а сзади неумолимо надвигался огромный червь… Филипп даже не понял сразу, на что налетел. Преграда была невысокой, физик чуть было не перевалился через нее, но все-таки сохранил равновесие. Что-то изменилось вокруг, он был в другом месте. Опустив голову, Лафреск посмотрел на залитый багровым светом провал у своих ног. Вместо дна там была лишь легкая дымка, скрывающая бездну, куда уходили тонкие трубы, оплетенные паутиной силовых кабелей. «Сегодня в преисподней день открытых дверей» Ноги подкосились, отказываясь держать тело, и он опустился на колени. Руки ухватились за верхнюю перекладину небольшой ограды, спасшей его от падения, металл был горячим от вырывавшегося из-под земли потока нагретого воздуха. «Соберись… Это все газ… Газ…» Противогаз. Он уцепился за это слово, пытаясь не позволить себе соскользнуть обратно в царство бредовых видений. Этот предмет должен был защищать от клубящейся отравы, неизвестно как просочившейся внутрь и свободно гуляющей в его черепе. Он был нужен для того, чтобы добраться до… Добраться до… Филипп широко открыл глаза, силой удержав их в таком положении, несмотря на острую режущую боль, а затем одним рывком сдернул противогаз и вдохнул полной грудью. Он дошел. Воздух вряд ли был по-настоящему чист от ядовитых примесей, но по сравнению с притаившимся в противогазе дурманом, медленно выдавливающим жизнь из тела, казался прекрасной амброзией, хлынувшей в исстрадавшиеся легкие. Мужчина бросил маску на пол и сам сел рядом, привалившись спиной к ограждению и согнув ноги в коленях. Закрыв глаза, он часто и глубоко дышал, стараясь как можно быстрее вывести остатки токсичного вещества из организма. На него накатила волна слабости, так что Филипп лег набок, инстинктивно свернувшись в позу эмбриона. Дыхание было частым и неровным, по телу пробегали судороги. Вытянув руку, он с испугом посмотрел на трясущиеся пальцы, а затем уцепился ими за неровный край уходящей вниз шахты. Поднимавшееся оттуда тепло медленно проникало под одежду, согревая организм и прогоняя дрожь. Мужчина попробовал прикинуть текущую ситуацию, отгоняя желание просто закрыть глаза и погрузиться в дрему. Тело, ослабленное многочисленными испытаниями и порцией токсичного вещества, заслужило небольшую передышку, но это время стоило потратить на обдумывание дальнейших действий, а не на пассивное ожидание. Первым делом он попробовал сориентироваться в том, где же все-таки очутился. Похоже, что Филипп и впрямь достиг относительно безопасной зоны. Физик не стал бы ручаться за свое предположение жизнью, но пока что все выглядело так, будто проектировщики «Мануика» ухитрились для отопления базы задействовать самый надежный и неисчерпаемый источник тепла – земные недра. Забирая из глубины раскаленные газы, трубы и компрессоры потом отдавали их жар обычному воздуху, который уже и расходился по всей системе вентиляции. Шахта, рядом с которой сейчас лежал мужчина, служила одной из таких точек выхода тепла. Стабильный и сильный поток горячего сухого воздуха, поднимавшегося снизу, был той причиной, почему эта часть машинного отделения была свободна от ядовитых газов. В виски будто вцепилась чья-то когтистая лапа, медленно сжимая череп, и Лафреск тихо зашипел сквозь зубы, пытаясь заставить себя думать о чем-то ином, кроме нового приступа головной боли. Похоже, что он надышался достаточно, чтобы еще раз насладиться всеми прелестями интоксикации. Свернувшись на полу, мужчина обхватил голову руками, а затем слепо зашарил по карманам в поисках обезболивающего. Таблеток, как и можно было ожидать, не оказалось, да Филипп и не рассчитывал на то, что они бы сейчас помогли. Приступ был вызван ядом, так что и бороться необходимо с источником, а не симптомом. Еле слышно постанывая от боли, он заставил себя встать на ноги. Никакого смысла лежать дальше не было, организм либо оправится от последствий его рискованного путешествия самостоятельно, либо же… «Возможно, стоит просто перевалиться через перила и узнать глубину этой шахты», - Лафреск отошел к стене и прижался лбом к ее металлической поверхности. Справившись с иррациональным стремлением начать биться о преграду головой, он выждал с минуту, затем все же медленно двинулся в обход шахты. Сжав обеими ладонями виски и уверяя собственный вестибулярный аппарат в том, что «низ» - это именно то, на чем сейчас стоят его ноги, Филипп осмотрел небольшой зал, куда он пробился через заполненный ядом коридор. Помещение было не слишком большим, и основную его часть занимала собственно шахта. В стенах также нашлось несколько неглубоких ниш с размещенным в них оборудованием – генераторами, распределительными щитами и просто каким-то диким переплетением разноцветных проводов, уходивших в недра полуразобранной установки неясного предназначения. Помимо того прохода, откуда прибыл Филипп, из зала вело еще два пути, перекрытые металлическими решетчатыми дверями. Первый, с загадочной надписью «TFZ-2. Доступ без ИСДТ запрещен!», был надежно запечатан – поверх двери к раме приварили две массивных стальных балки, так что даже инфицированные вряд ли смогли бы здесь что-либо сделать. Темный и узкий коридор за ней, в конце которого светила тусклая красная лампа, в любом случае не выглядел настолько привлекательным, чтобы искать способ в него пробиться. Второй выход был закрыт на обычный висячий замок. Приблизившись, мужчина оценивающе посмотрел на покрытую толстым слоем ржавчины дужку, но после пары пробных рывков понял, что так легко преодолеть преграду все же не получится. Впрочем, этот вариант выглядел более многообещающим – в конце перекрытого прохода виднелась ярко освещенная комната с какими-то полками. Если удача решит ненадолго улыбнуться ему, то там можно будет найти что-нибудь полезное. Еще раз приглядевшись к замку, Филипп предположил, что при некоторой удаче можно будет обойтись и без ключа – между рамой и дверью оставалась щель, вполне достаточная для того, чтобы просунуть туда ломик или его аналог, после чего можно налечь покрепче и сломать замок. Если бы дверь открывалась в коридор, то мужчина и вовсе бы не стал медлить, а просто выбил бы ее. В некоторых случаях главная хитрость головоломок этого мрачного подземного лабиринта заключалась в том, что как раз думать над ними и не следовало. «Появись передо мной сейчас полностью заправленный снегоход с прилагающимися картой и запасом провизии, - саркастично подумал физик, - так я ведь буду полчаса ползать вокруг, выискивая ловушку. Это место не просто поощряет паранойю, оно заставляет каждый шаг вымерять согласно своим безумным правилам». С собой у него, увы, ничего подходящего на роль рычага не оказалось, но Лафреск решил проверить зал и тот заполненный газом коридор, по которому он сюда добрался. При таком количестве разного рода механизмов уж что-нибудь относительно пригодное для его цели должно найтись. Обыск помещения результатов не дал, так что Филипп осторожно последовал в коридор, держа в руке противогаз и будучи готов немедленно надеть его при увеличении концентрации яда в воздухе. К счастью, далеко идти не пришлось – уже за первым же поворотом в небольшом тупичке мужчина углядел необходимую ему вещь. Помимо трех старых, едва ли не рассыпающихся в прах железных бочек из-под дизтоплива, работники «Мануика» также оставили здесь то ли неисправные детали, то ли, наоборот, запас самых востребованных. Разбираться с пучками разноцветных проводов, пыльными электронными блоками и прочим мусором Филипп не стал, сразу подобрав выглядевший довольно крепким стальной прут квадратного сечения. Металл был покрыт пятнами коррозии, которую в этом слабом освещении могло было легко принять за старую кровь, но в целом предмет выглядел достаточно неплохо сохранившимся для задумки физика. Мужчина для пробы взмахнул им, оценивая заодно и возможность использовать в качестве импровизированной дубинки. Разумеется, для серьезной схватки с инфицированными это не подходило, но Филипп и не планировал начинать охоту за монстрами в холодных коридорах комплекса. Физик вполне адекватно оценивал свои силы, изрядно подорванные схватками с хищной фауной шахт и самим этим местом. Тем не менее, лучше уж такое жалкое подобие оружия, чем вообще ничего. Чуть поодаль от тупичка виднелась сплошная металлическая дверь, почти неотличимая от стены из-за вездесущей ржавчины. Если бы не болезненно мигавшая рядом белая лампа, то мужчина бы и вовсе не обратил на нее внимания. Подойдя к двери, Лафреск попробовал дернуть за ручку, но замок был заблокирован. «…ервный…унк…трол…» - невразумительно сообщала почти стершаяся табличка, снизу кто-то добавил белой краской – «Узлы 24-36. Блоки A – D». Никакого способа открыть дверь Филипп не видел, так что решил не тратить время и вернулся в зал. Снова приблизившись к решетке, он установил прут прямо напротив замка, затем приналег на него. Металл заскрежетал по металлу, но замок не поддался. Немного поменяв расположение рычага, Лафреск попробовал еще раз. Дверь отозвалась пронзительным скрипом, который заставил мужчину еле слышно чертыхнуться. Он был практически уверен, что в машинном отделении не осталось никого живого – человека или нечеловека – но лишний раз испытывать свою в высшей степени капризную удачу не желал. Похоже, что Филипп недооценил прочность замка, поскольку тот упорно не желал сдавать позиций. Отойдя назад на пару шагов, физик мрачно глянул на преграду, а затем уперся ногой в ограждение шахты, искренне надеясь, что выглядящая не особенно надежной опора все же выдержит, а не рухнет в провал под его напором. На третий раз его усилия увенчались полным успехом – с громким лязгом решетка распахнулась и врезалась по инерции в стену, так что Филипп, в этот момент изо всех сил налегавший на прут, чуть было не свалился на пол. Восстановив равновесие, он взглянул на результат своих действий по увеличению степени энтропии в «Мануике»: удивительно, но как раз замок-то и не поддался, вместо этого физик оторвал от рамы приваренную к ней петлю, теперь одиноко болтающуюся на дужке. «А ведь тот, кто запирал коридор, вполне мог сделать это ради того, чтобы удержать что-то внутри, - тревожная мысль противным холодком скользнула вдоль его позвоночника. – Нет, отпадает. Если даже я смог выломать замок, то Туурнгайт бы и вовсе не заметил преграды». На всякий случай Филипп немного выждал, вслушиваясь в шумы машинного отделения – ровное шипение газа в трубах, мерная работа механизмов, монотонное пощелкивание какого-то реле – но все было тихо. Никто не спешил узнать, что там был за грохот, этот участок комплекса спокойно жил собственной жизнью, не обращая внимания на одинокого пришельца. Подобрав с пола прут, он успел сделать несколько шагов, присматриваясь к видневшейся впереди комнате, когда пришел звук, заставивший физика замереть на месте от импульса первобытного страха. Звук, уже слышанный им ранее в шахтах. Звук самой земли, пробуждающейся ото сна и беспокойно ворочающейся под толстенным одеялом изо льда. Гулкий, протяжный стон чего-то несоразмерно большого, потревоженного непрошеным гостем и его столь неосмотрительной активностью. Песня китов, обитающих в каменном океане и плачущих о своем одиночестве. Единственная нота, исполненная тоски – и неприкрытой угрозы. Сигнал сонара вечноголодного чудовища, являющегося обычным людям разве что в кошмарах. Звук, который есть все шансы услышать ровно один раз в жизни, потому что от потревоженного червя нет защиты. Куда бы ты ни побежал, эта колоссальная пасть пойдет следом, ориентируясь на звук шагов, хриплое дыхание, биение сердца. Идеальный хищник. Не кит, но большая белая этих подземных катакомб. Существо, абсолютно завершенное в своей функциональности. Воплощенная Немезида, не делающая скидок ни для кого. Филипп осознал, что не дышит. Кровь шумно стучала в голове, пальцы мелко подрагивали. Он весь обратился в туго натянутую струну, в единственную мысль – «выжить». Мужчина сохранял совершенную неподвижность, ожидая нового стона. Толчка. Грохота рушащихся стен. Тишина. Нет, не так – монотонное гудение машин. Фоновые шумы. Шипение газа. Пульсирующий внутри адреналин, требующий немедленных действий. Бей или беги. С червями это не было дилеммой. Это не могло быть ничем, кроме бегства. Он ждал. Слушал. Отрешился от всего того, что составляло Филиппа Лафреска, и вместо этого обратился к чему-то звериному, животному, что помнило, каково быть добычей. Что такое замереть в страхе перед блуждающим в ночи хищником, прекрасно зная, что ты – не венец эволюции, но лишь жалкий комок плоти, слабый и беззащитный. Он слушал проснувшийся голос инстинкта. «Жди» Он ждал. «Слушай» Он не анализировал то, что слышит. Информация напрямую шла по нервным путям к телу. Древние рефлексы не нуждались в философствованиях, логике, законах физики и биологии. Они ничего не знали о морали, религии, цивилизации. Их задачей было только самосохранение. Мужчина ждал. Время обернулось тягучей трясиной, через которую он осторожно продвигался, страшась потревожить обманчиво спокойную поверхность, затянутую маслянистой пленкой. Он не был один, рядом бродила Смерть. Тишина. Человек ждал. Затем медленно сделал шаг. Еще один. Он двигался по оглушительно трещащему льду, под которым кружила мрачная тень с бритвенно-острым спинным плавником и пустыми, безумными глазами. Подошвы ботинок соприкасались с бетонной поверхностью и посылали сейсмические волны во все стороны, выдавая его местонахождение. Крича о том, что кто-то живой посмел двигаться в царстве смерти. «Жди. Сохраняй осторожность. Не провоцируй» Человек шел по коридору, пока не достиг поворота. Его шаги были неспешны. Он заглянул в комнату, которая привлекла его внимание ранее. Ничего стоящего, какая-то смесь из подсобки и кабинета, половина помещения захламлена разной бесполезной ерундой, другая часть немного расчищена ради того, чтобы вместить рабочий стол с мерно гудящим компьютером и несколькими папками. Филипп не стал ничего трогать, ограничившись беглым осмотром. Когда рядом с тобой находится чудовище, чутко реагирующее на малейшие колебания, ты точно не захочешь лишний раз шуметь. Каменный цилиндр Туурнгайт. Артефакт чужой – и чуждой – цивилизации стоял на краю стола, выглядя обманчиво безобидно. Пальцы шевельнулись, вспоминая прикосновение к прохладной поверхности, но физик вновь удержал себя от контакта с «идеальной машиной» Кларка. Потом – когда он найдет способ проникнуть в библиотеку. Когда удостоверится, что с его юной спутницей все в порядке. Когда будет уверен, что нигде не ошибся. Приблизившись к компьютеру, мужчина слегка сдвинул мышь, пробуждая машину ото сна. Пыльный экран неохотно отобразил какую-то дикую мешанину диаграмм и таблиц, половина которых была залита тревожным багровым светом. «Внимание! Критическое давление в секции: 8, 14, 19, 22, 25…» «Неисправность! Падение давления в системе С-2!» «Зафиксирована утечка в секциях 8, 14, 25!» «Необходима ручная настройка!» Филипп не собирался наобум пытаться наладить систему, тем более что не имел ни малейшего представления о том, что вообще означают данные надписи лично для него. Часть сообщений наверняка касалась выброса ядовитого газа, но желания экспериментировать вслепую у физика не было. Его неуклюжие попытки справиться с утечкой могли вполне привести к обратному результату, после чего отрава либо заполнила бы все машинное отделение, либо – что еще неприятнее – начала бы просачиваться в другие участки «Мануика». Краткая ревизия хранившихся на компьютере данных не дала никакой полезной информации, на этом устройстве не было ничего, кроме системных программ, связанных с работой агрегатов машинного отделения. Проверив ящики стола и не обнаружив там ничего, кроме пыльных чертежей, Филипп вышел из комнаты и огляделся. Коридор отсюда продолжался направо, упираясь в закрытую металлическую дверь. Все еще двигаясь максимально осторожно, он приблизился к преграде, обогнув пару старых цилиндрических контейнеров из некогда синего – а теперь скорее серого - пластика. Ручки или обычного замка здесь не было, только матовая, мертвая панель сканера отпечатков пальцев сбоку. Что бы ни находилось за листом стали, оно должно было быть достаточно важным и предполагало ограниченный доступ даже в те времена, когда по комплексу не разгуливали практически неуязвимые монстры. Если бы замок работал, то Лафреск бы оказался перед непреодолимым препятствием, поскольку использовать пластит для уничтожения двери было откровенным безумием, пока рядом находился червь. Тварь бы ринулась на этот шум со всей возможной скоростью, а мужчина даже страшился подумать о том, сколько вообще червей неспешно кружат в скалах вокруг «Мануика», вылавливая сигналы, кричащие «Пища!» К счастью, вместе с самим сканером вышел из строя и запорный механизм, в чем Филипп убедился, уперевшись руками в рифленую, шершавую из-за вездесущей коррозии поверхность и потянув в сторону. Сдвинувшись на десяток сантиметров, дверь застряла, но образовавшаяся щель позволила ему заглянуть внутрь. Глазам мужчины предстал небольшой участок какого-то пустого помещения, но больше ничего разобрать не удалось. «Так, попробуем обратиться к мудрости Архимеда еще раз», - Лафреск наклонился и подобрал с пола временно отложенный стальной прут. Было необычайно рискованно шуметь, когда рядом находится один из червей, но это был единственный вариант преодолеть заклинившую дверь. Пристроив рычаг в щель, он подналег на него, преграда заскрежетала и затем поддалась, неожиданно резко отъехав в сторону. «Тихо!» - мужчина застыл, ожидая реакции грозного подземного чудовища, но никаких немедленных действий не последовало. Возможно, червь ушел в другую сторону, либо же выжидал, не в силах точно установить местоположение потенциальной добычи. Затем Филипп до конца осознал, что же именно находится в открывшейся его взору небольшой комнате, и понял, что достиг цели своих поисков – не финальной, но хотя бы промежуточной. Высокое, метров пять в высоту и примерно столько же в длину и ширину, помещение было почти пустым, если не считать громоздкого устройства, занимающего дальний правый угол и доходящего почти до потолка. Из кожуха установки выходил целый пучок толстых кабелей, скрывавшихся в стене. Над небольшой панелью с рядом индикаторов и тумблеров был слегка потускневший красно-черный знак с надписью «Опасно! Высокое напряжение!», рядом с ним из прямоугольного проема в беспорядке торчали разноцветные провода. Но все внимание Лафреска сейчас занимала не машина или ее назначение, а металлическая решетка в самом центре помещения, прикрывающая квадратный провал узкой шахты. На ней распростерлось безжизненное тело одного из сотрудников «Мануика». Облаченный в затасканный, некогда белый халат и черные брюки мертвый мужчина был тем самым недостающим элементом, который мог бы помочь Филиппу проникнуть в библиотеку. Физик стоял на пороге и восстанавливал ход событий. Ученый пытается что-то сделать со странной установкой и погибает от удара током. Соответственно, короткое замыкание также выводит из строя дверной механизм, благодаря чему Лафреск сейчас и смог сюда проникнуть. До этого сканер функционировал нормально, а потому у покойника был необходимый уровень допуска. Разумеется, это было лишь гипотезой, но иных надежд у Филиппа не оставалось. На миг он остро пожалел, что не мог предвидеть своих затруднений, когда натолкнулся на тело Нила Освальда в прошлой секции комплекса. У главного химика наверняка должен был иметься необходимый уровень допуска, и это избавило бы от нынешних блужданий. «Перестань, это непродуктивно», - Лафреск оценивал ситуацию. Тащить труп на себе до библиотеки было занятием не самым приятным и, что куда важнее, не самым безопасным с учетом блуждавших по коридорам зараженных. Теоретически, стоило бы попытаться отделить голову и одну из ладоней, хотя Филипп не был уверен, что способен хладнокровно расчленить человеческое тело – даже мертвое и даже с учетом нынешних чрезвычайных обстоятельств. Помимо этого, отсутствие рюкзака давало о себе знать – ту пилу, что он добыл для Эминисса, физик так и оставил валяться в вычислительном центре, теперь запоздало укоряя себя за этот промах. «Размышляй логически», - он заставил себя отрешиться от этической стороны вопроса, сконцентрировавшись только на проблеме проникновения в библиотеку. Просто вырвать один глаз и быстро пронести его к сканеру? Пожалуй, это будет оптимальным вариантом, поскольку сразу позволит понять, имелся ли у мертвеца доступ. Если нет, то нужно будет искать иной способ, а при положительном отклике системы Филипп незамедлительно проследует в ту комнату, где раньше скрывался Эминисс, подберет пилу, вернется сюда, отделит кисть и затем проследует к библиотеке. Итак, у него имелся план действий. Долго? Да. Необходимость вновь расхаживать по коридорам жилого сектора не слишком радовала мужчину. Рискованно? Да. Была высока вероятность наткнуться на инфицированных. Альтернативы? Еще хуже. Лафреск прекрасно осознавал, что при попытке протащить тело целиком вряд ли даже заметит, как Туурнгайт подберутся к нему на достаточное расстояние, чтобы дружески похлопать по плечу. «Это было бы, кстати, не самым плохим вариантом, потому что тогда я могу избежать пленения за счет того, что скончаюсь от разрыва сердца», - язвительно подметил Филипп, оглядывая труп. Глаз… Он на миг представил, как пытается выдавить его из мертвой, холодной плоти, и к горлу подступила тошнота. «Перестань, - одернул себя физик. – Это труп. Ему все равно. И нет ничего такого страшного в том, чтобы лишить его одной из частей. Просто следует действовать осторожно и аккуратно, чтобы не повредить глазное яблоко». Он не успел. Не успел пошевелиться, начать претворять свой план в жизнь. Не успел зайти в комнату. Инициатива была упущена. Ход перешел к другому. Время вышло. Цейтнот. Пол под ногами слабо вздрогнул, реагируя на далекое смещение горных пород. Волна давления распространялась сквозь камни и бетон, эхом отзываясь в металле и кости. Что-то слабо щелкнуло в установке неподалеку, машина ответила ровным гудением. Циферблаты ожили, зажглись слабым желтоватым свечением, стрелки поползли вбок от нулевых значений. Электричество снова поступало в цепь, сервомоторы пришли в движение. Волна первобытного страха еще только начинала подниматься из глубин разума Филиппа, когда его что-то с силой ударило в правое плечо, сдвигая с места. Не успев отреагировать от неожиданности, он был почти немедленно прижат к стене, тут же повернув голову и пытаясь осознать, что же произошло. «Туурнгайт!» Нет, инфицированные к этому были непричастны. В его плечо уперлось тонкое металлическое полотно двери, пытаясь вернуться в закрытое положение. К счастью, мощи моторов было недостаточно для того, чтобы причинить человеку сколь-либо значимый вред, но в первые несколько секунд Филипп мог только в панике думать о том, что оказался в ловушке, а сюда уже приближается червь. Толчки продолжались, постепенно прибавляя в силе. Выброшенный в кровь адреналин придал достаточно сил, чтобы физик смог упереться руками в дверь, постепенно отодвигая ее от себя. Его первым импульсом было немедленно кинуться в коридор, а затем дальше, через заполненные ядом переходы, спасаясь от кошмарного существа, но Лафреск усилием воли заставил себя сдержаться. «Тело!» Если червь пройдет напрямую через это помещение, то от призрачного шанса на проникновение в библиотеку не останется и следа – тварь либо сожрет тело, либо превратит его в кровавую кашу. Даже если просто сбежать отсюда, то монстр своим движением может вызвать обрушение как минимум части здешних переходов, навсегда похоронив мертвого ученого в каменном мешке. Филипп осознавал, что обязан рискнуть. Самое худшее… Что ж, его заживо сожрет гигантский червь. «Кто-нибудь мог бы заявить, что хуже и быть не может, но я не столь невежествен», - эта мысль успела проскользнуть в его голове, пока мужчина приступал к исполнению плана «Б». Отодвинув ногой дверь на максимальное расстояние, он присел и подхватил с пола прут, немедленно установив его так, чтобы один конец упирался в стену, а другой – в дверь. Временно обезопасив таким способом проход, Филипп метнулся в коридор к пластиковым цилиндрам, виденным ранее. Подхватив один из них, выглядевший достаточно крепким, чтобы не развалиться от дополнительного давления, он поволок его обратно. План «В» возник в тот момент, когда физик устанавливал контейнер, и был отброшен спустя секунду. Разумеется, можно было попытаться проникнуть в комнату и отключить так некстати заработавшую установку, но тогда червь по прибытии мог просто найти два трупа – свежий и не особенно. Лафреск не собирался полагаться на то, что разберется в незнакомом агрегате лучше, чем его невезучий предшественник. Отпущенный ему жалкий запас времени таял стремительно, как тонкая льдинка под безжалостным оком полуденного солнца Сахары. Толчки сливались в один усиливающийся гул, с потолка начали сыпаться мелкие камешки. Филипп бросился внутрь помещения и подхватил мертвеца, уже не отвлекаясь на мысли о том, что именно волочит за собой. Не позволяя себе думать о том, что внутри тела мог затаиться коварный вирус – физик скорее всего и так был заражен. Отвращение, предрассудки, даже страх – на все это больше не оставалось времени. Времени не оставалось вообще. Уже вытаскивая тело из помещения и взваливая на себя, Лафреск услышал металлический скрежет и удар. Даже не оглядываясь, он знал, что это рухнула вниз решетка, закрывавшая провал в центре комнаты. Десяток секунд промедления – и труп бы сгинул в той шахте без малейшей надежды вернуть его назад. «Шевелись!» Мертвец оказался не слишком тяжелым, но и сам физик был изрядно измотан доставшимися ему испытаниями. Он прекрасно осознавал, что лихорадочного всплеска сил, вызванного близящейся смертельной опасностью, хватит совсем ненадолго. И даже с учетом подгонявшего его ужаса Филипп двигался слишком медленно. Ноги покойника в строгих черных туфлях волочились по полу, основную тяжесть физик принял на правое плечо. Оглушительный грохот позади возвестил о прибытии червя, когда Лафреск еще только достиг поворота и устремился к центральному залу, где все так же поднимался из глубины поток подземного жара. Чудовище бесновалось позади, ощущая пытающуюся ускользнуть добычу и проталкивая собственное тело в слишком узкий для него коридор. Филипп ощущал, как содрогается вокруг него «Мануик», отовсюду слышался треск коротких замыканий, освещение отчаянно мигало, пара ламп и вовсе взорвалась, чуть не поранив его дождем осколков. «Электричество! Это может?..» Мысль возникла и сгинула, сметенная сиюминутными импульсами: бежать, прятаться, выжить. Филипп отчаянно ухватился за этот краткий проблеск здравомыслия, осознавая, что слепое следование животным инстинктам не поможет ему выжить в столкновении с чудовищем. Ему нужно было хотя бы какое-то подобие плана действий. «Электричество… Провал… Да, вот оно!» Тварь ворочалась за спиной, расширяя проход и пытаясь преодолеть поворот. Лафреск, стараясь не поддаваться накатывающим волнам паники, обошел зияющую в центре зала шахту и стал прямо напротив того коридора, из которого вот-вот должен был вырваться монстр. Червь дал ему две или три секунды томительного ожидания, пока противоположная стена не взорвалась дождем обломков бетона и вывороченных, смятых до практически неузнаваемого состояния стальных пластин. Подземный кошмар вырвался на свободу и направился к обреченной жертве. «Кратчайшим путем между двумя точками для эвклидовой геометрии является прямая» Червь не знал ничего ни об Эвклиде, ни о Римане, ни о Лобачевском. Он не знал значения термина «прямая». Его мир был прост и понятен. Он знал о том, что одна часть внешнего мира инертна при поглощении, а другая наполняет его приятным ощущением сытости. Исполинское создание спокойно двинулось за добычей. Филипп перестал дышать. Червь рухнул в шахту, сминая шедшие вдоль стен трубы и воздуховоды, разрывая сплетение силовых кабелей. Треск и гудение электрических разрядов смешались с ужасным ревом, исторгнутым чудовищем, что билось в некогда изящной паутине, с каждым мгновением обращая шахту в хаос смятого металла и обугленной плоти. Лафреск не решался приблизиться к содрогающемуся в конвульсиях титану, чей дальний конец тела так и остался скрыт в коридоре. Тело монстра все еще продолжало сокращаться, и сложно было сказать, является ли это движениями живого организма, либо посмертной реакцией мышц на пропущенное электричество. Свет окончательно выключился, не выдержав очередного короткого замыкания, затем снова зажегся спустя десяток секунд, уже более тусклый. Филипп неподвижно стоял, наблюдая за своим преследователем и пытаясь заставить себя поверить, что тварь все же мертва. Пропущенные через нее разряды должны были практически изжарить червя, из шахты отвратительно разило горелой плотью, а еще чем-то кислым и едким. «Сдох. Я его прикончил», - его потрескавшиеся, иссушенные губы медленно разошлись в недоброй улыбке. Физик еще всмотрелся в поверженного гиганта. Огромная силища, живучесть, выносливость – все это можно было переиграть, если сохранять хладнокровие и использовать имеющиеся средства. Не бывает неуязвимых монстров. Туурнгайт… они тоже были смертны. Сам факт того, что инфицированные охотились за людьми, выслеживали их, говорил о том, что вирус признает в них угрозу. Оценивает человека как то, что может представлять опасность. Туурнгайт тоже могли быть уничтожены. Филипп улыбнулся чуть шире, а затем развернулся к выходу, осознавая, что смог не только пережить столкновение с монстром, но и вынести то, что поможет ему проникнуть в библиотеку. Он развернулся, чтобы встретиться глазами с неизвестным темноволосым мужчиной, который явно был одним из коллег погибшего, судя по одежде. На лице работника «Мануика» не было ничего, кроме страха, который спустя секунду сменился новой эмоцией – незамутненным, совершенно животным ужасом. - Хэнсон? Нет… нет… запер тебя… Мертв, мертв, мертв… - слабо забормотал незнакомец, пятясь назад. – Ты не мог… Нет… НЕТ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!!! Оставь меня в покое, чертов ублюдок! Лафреск даже не успел ничего сказать, как мужчина развернулся и ринулся в коридор, продолжая что-то нечленораздельно вопить. *** Накинуть дужку и быстро защелкнуть замок. Есть, готово. - Вот так, Джеральд, молодец. Отойди немного в сторону, ладно? Просто на всякий случай. Мы ведь не хотим, чтобы ты пострадал? - Нет… Конечно нет, - мужчина нервно кивнул. – Стоп… Ха-ха, а с чего бы тебе этого не хотеть? Черта с два, тварь, я не собираюсь тебе верить! - Друг мой, важно не то, можешь ли ты верить мне, - голос был мягким, обволакивающим, - но то, можешь ли ты доверять мистеру Хэнсону. Мы ведь оба знаем ответ на этот вопрос. - Он… слишком долго там возится. Я… не знаю, не знаю, - Джерри Флорек замотал головой. – Стой, прекрати, ты меня сбиваешь! - Хорошо, - послушно согласился его собеседник. – Поразмысли сам, я не буду вмешиваться. В конце концов, ты вполне разумный человек… - Да… да… - мужчина судорожно дышал, смотря на зажатый в его руке ключ. Еще было не поздно отпереть замок и спрятать в карман. Притвориться, что ничего не было. Доктор Джон Хэнсон был его единственным товарищем. Последним, на кого можно было опереться в этом безумном лабиринте, переполненном Минотаврами всех мастей. «Вот только я больше не могу быть уверен, что он все еще человек». Инфекция спокойно курсировала в крови Джерри уже не одну неделю, но зеркало все еще отражало человека. Истощенного, с ввалившимися, затравленными глазами, всклокоченными волосами, балансирующего на грани помешательства – или уже давно перешагнувшего за нее, но все равно человека. Флорек не слишком хорошо разбирался в том, как должен воздействовать вирус, но одно помнил точно. Подхватишь заразу – станешь чертовым зомби. Это раз за разом повторяли все вокруг него. Это оказалось полной хренью. Все врали. Держали Джерри за несмышленого дурачка. Туурнгайт тоже пытался обманывать мужчину, но Флорек не был таким простаком, каким мог казаться. Он раскусил тварь, вывел ее на чистую воду. Страшненькие картинки? Голоса в голове? Плачущая Джейн, просившая его не уходить? Чушь! Бред! Дешевые фокусы! Туурнгайт не мог причинить никакого вреда, пока ты сам ему этого не позволишь, вот и все дела. А значит… Другие инфицированные позволили. Согласились. Пошли на сделку с вирусом. Были с ним заодно - и, возможно, с самого начала. Джерри знал про то, что инфекция вызывает паранойю и галлюцинации, но лишь недавно осознал, что это означало в действительности. Все те бредни, которые им рассказывал Освальд, служили только укреплению его власти над выжившими. Флорек носил перчатки. Не прикасался ни к кому. Следил, чтобы не передать инфекцию дальше. И осознавал бессмысленность этого. Проблема была где-то в самой группе. Что-то прогнило внутри, и Джерри не собирался и дальше спокойно наблюдать за происходящим. Болтовня. Пассивность. От половины уцелевших не было никакой пользы. Они только впустую тратили их скудные запасы провизии и медикаментов. Зачем пытались помочь Дрейку, делали операцию, если тот все равно подох через три дня, за это время практически доконав Джерри своими бесконечными стонами и криками? Он думал тогда о том, чтобы перерезать несчастному ублюдку горло, избавив всех от страданий, но… вмешался голос. Туурнгайт. Это было так странно – Туурнгайт, призывающий к сдержанности. К осторожности. Он все растолковал Джерри, все разложил по полочкам. Не то чтобы мужчина не знал этого ранее, но вирус был так логичен, так убедителен… Флорек даже не думал о том, что и сам бы пришел к точно такому же выводу. Его захватила мысль о том, что коллеги ровным счетом ничего не понимали в обнаруженном ими вирусе. Или, что еще хуже, дурачили Джерри. Последняя мысль была нестерпима. Всю его гребаную жизнь он вздрагивал – еле заметно – при звуке чужого смеха. Мужчина осознавал, что смеются над ним. - Ассистент Флорек… - Мистер Флорек… - Джеральд… - Джерри… - Дорогой… Какой, к дьяволу, дорогой?! Джейн смеялась над ним! Эта двуличная мразь тогда рыдала, устроив целое представление, в душе хохоча над своим «дурачком». Он ненавидел ее. Ненавидел в те моменты, когда она приветливо улыбалась ему после работы. Ненавидел, когда Джейн просила обнять ее. Ненавидел лежать с ней в одной постели. Ненавидел Сару и Марка, которые не были его детьми. Которые не могли быть его детьми! В «Мануике», казалось, это отступило. Они признавали его успехи. Сказали, что мистер Флорек - перспективный сотрудник, что многого добьется. И Джерри старался. Да, он выкладывался на полную, практически живя в лаборатории. А потом пелена стала сползать с его глаз. Улыбки – слабые, еле заметные. Косые взгляды, брошенные украдкой. Перешептывания. Смех. Смех… Господи Боже, как он ненавидел звук человеческого смеха! Ничего не изменилось. Ничего не могло измениться. Флорек сжимал зубы и работал, склоняясь над сканерами, проводя тесты, послушно кивая начальнику, пожимая руки коллегам. Содрогаясь от бурлящей внутри злобы на это место, людей, весь мир. Заставлял себя улыбаться. Смеяться… Он даже смеялся над их шутками! Ненавидел себя за собственную слабость, трусость, но продолжал играть в эту нелепую трагикомедию, делать вид, что ничего не замечает. Иногда ему казалось, что весь комплекс «Мануик» был выстроен с одной целью – повеселиться над мистером Флореком, таким смешным в собственной серьезности. Не исключено, что с видеокамер системы наблюдения шла трансляция на весь мир. Отличное вечернее шоу: «Вместе с дурачком Джерри». Возможно, он был единственным, кто почувствовал облегчение, когда вирус преодолел все защитные барьеры и вырвался на свободу. Улыбок на «Мануике» стало значительно меньше. Ассистент Флорек спокойно работал, соблюдая все установленные процедуры, и наблюдал за мрачнеющими лицами коллег. Когда он увидел первый труп – какого-то техника со снесенной половиной головы – то приблизился к телу, опустился на корточки и внимательно всмотрелся в остатки лица. Рядом еще никого не было, все остальные были заняты тем, что пытались выследить носителя инфекции. - Засмейся, - попросил Джерри покойника. – Улыбнись. Расскажи про меня смешную шутку. Мужчина осознал тогда, что улыбается сам – искренне, широко, от души. Мертвые над тобой не смеются. С того дня он встречал сообщения о новых жертвах со спокойным лицом. Коллеги отдавали должное его хладнокровию, но Флорек не раскрывал им секрета: что прячет не горе, но торжество. Туурнгайт ловили людей и превращали их в ужасных чудовищ, либо безжалостно расправлялись. Связь с внешним миром была утрачена. Припасы подходили к концу. «Мануик» бился в агонии. Джерри Флорек старательно скрывал улыбку. Эта реакция была неправильной, не следовало смеяться над чужими смертями, но он ничего не мог с собой поделать. Туурнгайт были забавными. Попытки коллег их сдержать были нелепы. Вся жизнь Джерри была сплошным фарсом, и он только сейчас начал улавливать соль шутки. Он ненавидел смех. Именно потому и обратился в итоге к пожилому доктору Хэнсону, вечно поглощенному работой, замкнутому, неразговорчивому. Спокойно изложил свои аргументы, описал сложившееся положение. Предложил собственный план действий. Внимательно выслушал ответ и возразил, приводя дополнительные факты. Сослался на указание Говарда. Джерри был последователен, логичен, собран. Он ни разу не улыбнулся, даже когда Джон неохотно признал его правоту. Они ушли вдвоем. Столовая была тупиком. Западней. Туурнгайт сжимали кольцо. Их нынешняя база ничего не давала, кроме некоторого запаса провизии, который должен был скоро подойти к концу. Выживших было слишком много. Ресурсы следовало распределить более рационально. Флорек и Хэнсон взяли ровно столько, сколько могли унести, не ограничивая свою подвижность. В ту ночь дежурил Джерри, так что никаких проблем не возникло. Никто не проснулся и не стал узнавать, куда они уходят с двумя плотно набитыми рюкзаками. Машинное отделение оказалось идеальным вариантом, обеспечивая надежное укрытие от инфицированных. Электричество не было проблемой. Отсечь от обогрева эту часть «Мануика» невозможно. Вода исправно подавалась по трубам, пусть и была довольно поганого качества, отдавая металлом. И продукты… Их было вполне достаточно, чтобы они двое могли продержаться еще не меньше месяца. Хэнсон говорил о том, что после того, как наладит здесь все агрегаты и удостоверится в безопасности места, то стоит вернуться к основной группе и провести сюда других выживших. Джерри послушно кивал, соглашаясь. - Конечно, Джон, как я и говорил. Это просто логично, что для начала мы с вами установим возможность перебазировки и перенесем часть припасов, а уже затем доложим остальным. Мы не можем рисковать ранеными, отправляясь навстречу неизвестности. Все согласовано с Говардом. Флорек был спокоен. Даже если коллеги осознают, куда он направился, то последовать не смогут. В группе оставалось всего четыре противогаза. Один - ему, один – Хэнсону, и еще два мирно покоились на дне рюкзака Джерри, когда он уходил. «Лишние» противогазы мужчина сначала думал выкинуть, чтобы Джон не смог поймать его на лжи, когда будет рыться в вещах. Будет рыться? О да, Флорек не был дурачком. Он не собирался наивно думать, что Хэнсон купился на его брехню. Третий и четвертый противогазы вызовут вопросы. Они скажут о том, что никто не сможет пройти сюда. Оповестят Хэнсона, что они здесь только вдвоем. Джерри избавился от них еще в коридоре, оставив маски в неприметном закутке за трубами в заполненном отравой проходе. Даже без газа там бы их никто не нашел. Мистер Флорек продумал все и сейчас пришел к выводу, что осталась только одна нерешенная проблема. Сам доктор Хэнсон. Он был хорошим специалистом. Никогда не смеялся над ним. Он нравился Джерри. Вот только без второго рта можно продержаться в два раза дольше. - Там все хуже, чем я думал, - его напарник вышел из-за угла, на ходу вытирая руки о кусок ветоши. – Не хватает запчастей и инструментов. Боюсь, что нам придется… Хэнсон подошел к закрытой решетке и с недоумением посмотрел на замок. - Прошу прощения? – он недовольно нахмурился. – Джеральд, вы не могли бы меня выпустить? - Я… боюсь, что нет, - мягко отозвался Джерри, отходя назад. - Бросьте, мне не до шуток, - Хэнсон рассерженно дернул дверь. – Мистер Флорек, откройте дверь немедленно! У нас нет на это времени! - Нет, доктор, - на лице Джерри возникла виноватая улыбка. – Мне… жаль. Честно! Но… вы же понимаете. У меня не было выбора. Вы бы поступили точно также на моем месте. - Что вы… - ученый осекся, глубоко вздохнув и посмотрев на Флорека с выражением крайнего удивления. Похоже, до него только сейчас дошла суть ситуации. – Ублюдок… Стоп, но согласие Говарда… - Его никогда не было, - Джерри теперь сам ощущал озадаченность. Неужели его вранье было настолько убедительным? Или же его напарник был настолько наивен, что принял все за чистую монету? - Ха, и они тебе дали должность ассистента, - презрительно фыркнул в голове Туурнгайт. – Знаешь, Джерри, был бы ты здесь боссом, мы могли бы с тобой и не познакомиться. - Вы просто вор… - неверяще прошептал пожилой мужчина, пораженный этим открытием. – Вы… обманули меня… Вы украли у них эти припасы, а я вам помогал! - Я просто хотел выжить! – закричал в ответ Джерри. – Лучше я, чем они! Один может дольше продержаться! Доктор, но это же логично! Кто-то из нас должен дождаться спасательной экспедиции с материка и рассказать о произошедшем! - Логично?! – Хэнсон бросился на дверь и затряс ее изо всех сил. – Поганая крыса! Дай мне выбраться отсюда, и я тебе покажу логику! Убийца! - Заткнитесь! – Флорек отступил назад, сжавшись. Он был выше Джона. Крепче. Моложе. Он в страхе смотрел на то, как пожилой ученый старается выбить замок, и только сглатывал слюну, сжимая и разжимая кулаки. - Спокойно, друг мой, спокойно, - проговорил вирус внутри. – Без паники. Если что, просто внимательно слушай мои подсказки. Мы его одолеем. «Мы?» - мысленно взвыл Джерри. - Да, мы, - голос Туурнгайт был полон уверенности. – Я на твоей стороне. Ладно, ладно, не злись. Может быть, и не до конца на твоей, но уж точно против мистера Хэнсона. Джон так и не смог справиться с замком. Он кричал. Угрожал. Запугивал. Взывал к совести. Чуть позже это сменилось мольбами. Флорек не смог этого слушать далее, уйдя в то помещение, куда они перенесли все припасы, и закрыв за собой дверь. Через некоторое время крики возобновились, а по металлу снаружи начали молотить. Джерри схватил нож и выскочил наружу, доведенный до отчаяния. В коридоре никого не было. Замок висел неповрежденный. В голове раскатами грома грохотал смех довольного вируса. - Ой, ой, какие мы нервные стали, - подначивал его Туурнгайт. – Что, неужели и впрямь совесть замучила? Нет желания проведать нашего доброго товарища? Если и есть, то не советую – он нам скорее всего попытается череп размозжить. Флорек вернулся к себе, запер дверь и сел в углу, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь. Он не знал, когда было хуже – с голосами Хэнсона, Джейн, Сары и Марка или же в полной тишине. Джерри больше не мог различить, каких призраков к нему подослал вирус, а каких – собственное подсознание. Он осознавал только, что твердо намерен держаться до самого конца. Они продолжали просить его открыть дверь. Говорили, что любят его. Просили не уходить. Уверяли, что все еще можно исправить. Говорили, что это он во всем виноват. Когда вся комната вокруг него задрожала, Флорек все еще думал, что это иллюзии Туурнгайт. Но… если один из червей действительно подобрался к его убежищу, то нельзя было медлить. Мужчина с лихорадочной поспешностью стал сгребать в рюкзак остатки припасов, а затем вышел наружу – в первый раз за бог знает сколько времени. Чудовище рвалось сюда, взламывая горные пласты, а Джерри двинулся к той двери, за которой оставил доктора Хэнсона, как мотылек на пламя. Он не мог уйти отсюда, не увидев ее в последний раз. Не удостоверившись, что замок на месте. Это было ритуалом. Жизненной необходимостью. Способом сохранять связь с реальностью. Дверь была распахнута настежь. Джерри замер, когда ледяное дыхание ужаса коснулось его души. Он знал, что доктор Хэнсон стоит сзади. И Говард. И все остальные. Они были у него за спиной. Добрались до Флорека, невзирая на газ, на Туурнгайт, на его осторожность. Они его нашли. Джерри просто смотрел, как червь вползает в зал и направляется за ним, игнорируя громкую ругань вируса в голове, утверждавшего, что перед ним никакое не видение, а вполне реальное чудовище. Он все еще смотрел, когда колоссальный монстр погибал под разрядами высокого напряжения. Флорек смотрел на стоящие к нему спиной две фигуры. Один был в куртке. Другой – в стандартном халате. Они повернулись. - Джеральд, - холодно произнес мертвец с лицом доктора Хэнсона. – Ты, подлый, трусливый ублюдок… Логика сдалась. Джерри больше не мог на нее опираться. В его разуме возникали лишь отдельные картинки, бессвязные, бессмысленные. Вот он натягивает на себя противогаз – автоматическое, привычное действие. Бег, безумный, практически вслепую, по памяти. Трубы, лампы, газ, хриплое дыхание, запотевшие стекла, заходящееся внутри бешеной барабанной дробью сердце. Двери шлюза, скрывающие за собой остальную часть комплекса. Путь наружу из этого затхлого, замкнутого, утопающего в безумии мирка. Спасение от голосов. От Хэнсона. Туурнгайт. Он пришел в себя, осознав, что распростерся сломанной, бесполезной куклой, упираясь спиной в холодный бетон стены. Две твари равнодушно изучали его своими пустыми глазами. Ног Джерри не чувствовал. Страха тоже не было. В голове бесновался вирус, выкрикивая угрозы, требуя, приказывая, моля. - Ха, - он посмотрел на чудовищ. – Действительно забавно. Улыбнулся.