Игра воображения

Run, rabbit run. Dig that hole, forget the sun, And when at last the work is done Don't sit down it's time to dig another one. Pink Floyd «Breathe»

Дверь вздрогнула от страшного удара, но сталь выдержала. Филипп медленно отступил назад, переводя дыхание и вцепившись подрагивающими пальцами в полы куртки. Стычка с существом, некогда называвшимся Ричардом Эминиссом, заняла у него… Сколько? Возможно, всего лишь минуту, но сама необходимость играть в кошки-мышки с противником, который мог парой ударов отправить на тот свет, заставила физика изрядно понервничать. Единственным возможным вариантом справиться с инфицированным было использование того преимущества в скорости, которое имелось у Филиппа. Последовательно отходя назад, он заманил монстра в то самое ярко освещенное помещение, где располагался сервер комплекса. Запорное устройство на двери было установлено только снаружи, а сама она была достаточной толщины, чтобы сопротивляться попыткам «Эминисса» выбраться наружу. Конечно, учитывая небольшой размер серверной, мужчина рисковал тем, что не сможет проскочить мимо чудовища, но тут ему на помощь пришло воспоминание о недавнем столкновении с другим зараженным. Филипп, отступая, прихватил с собой один из системных блоков, которым и запустил прямо в лицо отвратительной пародии на человека, заставив противника замешкаться и потерять равновесие. Именно эти несколько секунд и позволили Лафреску метнуться к выходу и с размаху хлопнуть ладонью по выключателю. Почти неслышно скользнувшая в своих пазах дверь отсекла от него преследователя, который теперь методично молотил в нее кулаками, отказываясь смириться с тем, что Филиппу удалось его перехитрить. Физик мотнул головой и провел пальцами по волосам, с мимолетным раздражением отметив, что на голове у него, судя по ощущениям, было пару килограммов пыли и грязи. Он постарался отвлечь себя мыслью о том, что по возвращении к цивилизации первым делом заберется под душ, а затем зайдет в какой-нибудь ресторан, закажет себе кружку светлого – даже две – устроится где-нибудь возле окна и станет смотреть наружу, на спешащих по своим делам людей, слушая краем ухом бормотание телевизора и беседы завсегдатаев. Мужчина позволил нарисованной воображением картине задержаться в его разуме на пару мгновений, а затем вернулся в темную комнату и размеренным ударам твари, пойманной в ловушку. «Помечтал? Успокоился? Теперь займись насущными делами» Дверь, к счастью, выдержала натиск инфицированного, хотя это и было лишь временным решением. Следовало быстрее уходить отсюда. Филипп подозревал, что его везение объясняется именно тем, что процесс трансформации человека в монстра еще далеко не завершен, так что сейчас ему противостоял враг, не вошедший в полную силу. Вполне возможно, что через какое-то время перестроенный организм Туурнгайт преодолеет эту преграду, и к тому моменту Лафреску нужно находиться как можно дальше от вычислительного центра. Удары прекратились, только слышалось хриплое дыхание твари. - Филипп, - внезапно раздавшийся низкий, гортанный голос с рычащими нотками заставил физика вздрогнуть. – Вы ведь там, Филипп. Откройте дверь. - Доктор Эминисс… - мужчина сам не знал, зачем ответил чудовищу, которое, похоже, осознало тщетность своих попыток и решило сменить тактику. – Вы… я думаю, что вы тоже еще там. Все еще слышите меня. - Разумеется, - подтвердил инфицированный. – Возможно, вас смутил мой нынешний облик, но уверяю вас, что подобная первоначальная реакция со стороны неподготовленного индивида была вполне ожидаемой и естественной. Скажите, Филипп, вы и сейчас напуганы? - Да, - коротко откликнулся мужчина, осознавая, что даже отделенное от него вполне надежной преградой существо все равно продолжает внушать ужас. Это было что-то инстинктивное, поднимающееся из генетической памяти предков, которые знали об окружающем ничтожно мало, но одну вещь понимали прекрасно. Иногда охотишься не ты, а на тебя. Иногда противник превосходит тебя во всем. - Я могу твер-рдо гар-рантировать, что не причиню вам вр-реда, - продолжал Туурнгайт. – Все это – простое недо… недор-разумение. Выпустите меня, затем мы с вами найдем иных носителей вируса и р-решим данный конфликт, который, замечу, проистекает исключительно из-за некоторых… - предложение прервалось протяжным рычащим звуком, - …ошибок. Дверь. Откр-ройте ее. - Доктор Эминисс, если вы все еще там, - физик сделал шаг назад, не сводя взгляда с прохода в серверную. Возможно, ученый все же окажет ему одну, самую последнюю услугу, - скажите мне, как добраться до второй зоны жилого сектора. Прошу вас… Если вы все еще слышите… - Эми… ниссш… - голосовые связки существа, кажется, больше не были приспособлены для обычной речи. – Двер-рр… Нужно о-открыть… Четкость мысли, которой оно недавно хвалилось, оказалась лишь иллюзией, позволяющей усыпить бдительность гаснущего разума Эминисса. Или же эти мысли больше не укладывались в рамки привычной логики. Человек был от природы создан одиноким, вынужденным облекать собственные мысли и чувства в слова, чтобы взаимодействовать с другими представителями своего вида, постоянно искать способы передачи информации. Вся его цивилизация выросла именно из единственного открытия. Не колеса, не огня, не способности использовать предметы, но знания как донести свои намерения до других людей. Туурнгайт, со своей стороны, были телепатами, а потому любой язык – даже жестов – для них был заурядным атавизмом, доставшимся от прежнего хозяина тела. Лафреск был более чем уверен, что трансформация инфицированных не ограничивается своими внешними уродливыми проявлениями, а меняет и всю высшую нервную систему. В новом теле «Эминисса» способности поддерживать светскую беседу и блистать изящными оборотами больше не было места. - Жилой сектор, зона два, - громко и разборчиво произнес Филипп, - я должен туда попасть. Там убежище. Вы понимаете? Другие люди. - Оуткр-рыть… - неразборчиво отозвался зараженный, а затем, после короткой паузы: - Сектор-р два. Лю-ди. Выпусти меня. - Доктор Эминисс, я направляюсь туда, я приведу помощь, - продолжал физик. – Жилой сектор. Зона два. Иду к людям. - Нар-рушитель… - спустя пару секунд на дверь обрушился новый удар. Запертое существо колотило по металлу с размеренной неумолимостью машины. Филипп коротко выдохнул, отступая к выходу. Нужно было убираться из вычислительного центра и делать это со всей возможной скоростью. Мужчина не был уверен, сработает ли его примитивная уловка вообще, но если повезет, то это хоть немного собьет Туурнгайт со следа. Оставалось лишь надеяться, что своими словам он не наведет чудовищ на кого-нибудь, кто действительно мог скрываться в указанной части «Мануика». Лафреск поспешно направился к входной двери, стараясь игнорировать производимый инфицированным шум. Вряд ли удары были слышны в коридоре, но физик боялся скорее того, что новорожденного монстра телепатически засечет один из его сородичей, после чего Туурнгайт могут устроить здесь настоящую облаву. Ученые «Мануика» имели возможность исследовать своего противника целый год, но все равно проиграли в противостоянии. Филипп не мог позволить себе роскоши недооценки врага, который сейчас был в паре шагов от того, чтобы устранить последнюю угрозу со стороны людей. Не доходя до выхода, мужчина заглянул в то помещение, где раньше заперся Эминисс. Изначально, это, вероятно, было рабочим кабинетом одного из системных администраторов, однако доктор превратил его в собственное убежище. На полу валялось несколько пустых пластиковых канистр, в углу Филипп заметил грязный лабораторный халат, скомканные брюки и еще какое-то тряпье, вызывавшее желание не прикасаться к нему, не надев предварительно толстых защитных перчаток. Видимо, именно это и было одеждой Эминисса, от которой тот избавился, когда вирус подчинил его разум себе. Мужчина старался не задумываться над тем, что же случилось с кожей медика. Момент, когда мутант сорвал с себя еще один кусок плоти, уже начинавшей гнить, и коротким движением забросил в собственный рот, оказался в списке тех воспоминаний, от которых физик с радостью бы избавился. Пересилив отвращение, Лафреск бегло проверил карманы, но не обнаружил ничего, заслуживавшего внимания. Прямо напротив двери на столе был компьютер, но устройство разделило судьбу своих собратьев в соседних помещениях. Монитор был сброшен на пол, из его внутренностей еще поднимался слабый дымок, а системный блок был в буквальном смысле выпотрошен, демонстрируя крошево системных плат и оборванные пучки проводов. Это зрелище в очередной раз подстегнуло Филиппа, напомнив от запертом неподалеку Туурнгайт. Подойдя к паре высоких шкафов, он быстро проверил содержимое полок, но там также не нашлось ничего полезного – только непонятные чертежи, справочники и сваленные в беспорядки компьютерные детали. Наконец, физик перевел взгляд на ту самую вещь, которая бросилась ему в глаза практически в тот самый момент, как он зашел в комнату. Очередной артефакт-цилиндр, стоящий на углу стола и призывно светящийся своими призрачными огнями. Филипп подошел к нему и неуверенно протянул руку к каменному боку, затем остановился, стиснув губы. Так и не прикоснувшись к устройству, он решительно развернулся и пошел к выходу. Если… Нет, когда Лафреск вернется назад и удостоверится, что с его юной спутницей все в порядке, то после этого можно будет еще раз окунуться в то странное, невозможное ощущение, перенестись в место, лишенное направления, температуры и даже времени, и затем вернуться назад. Отдать еще частицу самого себя в обмен на шанс переиграть непобедимого противника. *** Мужчина открыл глаза и уставился в красно-серое пятно наверху. Зрение медленно сфокусировалось на препятствии, и до него дошло, что это всего лишь до тошноты привычный потолок комплекса. Неестественный и зловещий багрянец отступал, возвращая миру более привычные оттенки – впрочем, столь же безрадостные. Втянув холодный воздух через сжатые зубы, он выматерился с чувством, но еле слышно. Череп просто раскалывался, мысли путались, да и вообще ситуация была поганей некуда. Мужчина больше не был уверен, что из недавних событий реально, а что – бред и галлюцинации. Осторожно поворочав головой, он установил, что, по крайней мере, в чем-то память не обманывала. Вокруг была не та чертова камера, где ему предполагалось мутировать в уродливого зомби, а коридор, ведущий к столовой. Что ж, хотя бы безумный лабиринт вентиляционных ходов, через который он пробирался, слыша за спиной собачье рычание, оказался лишь кошмарным сном. Доска с объявлениями, которые никто не менял уже, кажется, с полгода, издевательски зеленела на стене. Распростертый на полу человек ответил ей ненавидящим взглядом. «Дебилы проклятые. Жахнули сюда… Сколько? Миллионы? Миллиарды? Почему никому не пришло в голову соорудить здесь оранжерею?» - Или бассейн, - мрачно буркнули рядом. Борла замер, затем медленно скосил взгляд в одну сторону. В другую. Никого не обнаружив, мужчина замер, оценивая собственное положение. Голос был незнаком, хотя после появления того психованного «якобы-сына-главного-переводчика» можно было ожидать чего угодно. Излишний оптимизм «Мануик» отбивал быстро и жестоко, а потому Роджер предпочел не дергаться и дожидаться прояснения ситуации. - Прояснения… - проворчал все тот же человек. – Дерьмовая она по высшему разряду. У тебя, походу, тоже. «Он видел, как я шевелюсь…» - Ой, да заткнись ты уже, а? – раздраженно бросил незнакомец. – Всего минуту с тобой знаком, а уже охота треснуть от души. Было бы еще чем… Какого черта я слышу только тебя, а, придурок? Прежде чем Роджер успел решить, разговаривает человек с ним, с кем-то еще или же вообще с пустотой, тот продолжил: - Полная дрянь. Походу, что-то серьезно пошло не так. Борла приподнялся и сел, опершись на руку и оглядывая коридор кругом. Ни единой живой души, кроме него. Мужчина и девчонка бросили его, скрывшись в неизвестном направлении. Разумеется, если они вообще когда-то существовали. Разбросанные кругом мятые коробки говорили лишь о том, что кто-то здесь изрядно побушевал, но этот мог быть и сам Роджер. «Не сходи с ума. Соберись». - М-да… - протянул невидимый собеседник. – Ну, дерзай. Когда анализатор на двери в столовую издал противный жужжащий звук, отказываясь признавать образец крови Роджера за человеческий, техник начал осознавать, что тот голос был прав. Что-то было серьезно, ужасающе не так. *** Пробираться по путаным холодным коридорам жилого сектора, каждую секунду ожидая услышать характерное хриплое дыхание одного из монстром, было лишь чуть более приятным занятием, чем бежать по тем же самым коридорам, когда инфицированный несется следом. Филипп отчаянно желал отрастить глаза на затылке, но пока ему приходилось лишь уповать на слепую удачу, да на собственные уши. По пути он осторожно пробовал каждую встречающуюся дверь, но практически все они были намертво заблокированы, а в паре подвернувшихся подсобок нашлись лишь груды разнообразного хлама. Наконец, Лафреск достиг пункта назначения – тяжелой металлической двери, за которой, согласно карте и указателям, должно было находиться хранилище. Мужчина не имел ни малейшего понятия, что надеется здесь обнаружить, но конечная цель его поисков в любом случае оставалась прежней - получить доступ в библиотеку. Эминисс оказался чудовищем, но доктор Свонсон говорила о нескольких выживших в этой зоне. Нужно было найти кого-то, кто еще оставался человеком. Толстый лист стали казался достаточно прочным, чтобы выдержать натиск разъяренного носорога, но отсутствие даже простенького запирающего устройства делало его немногим более полезным для обеспечения собственной безопасности, чем хлипкий лист фанеры. Большинство подобных дверей должно было управляться системой безопасности «Мануика», и именно это, скорее всего, было той самой причиной, по которой инфицированные разгромили вычислительный центр. Филипп плавно нажал на холодную ручку и потянул на себя, петли тихо скрипнули. Склад оказался обширным залом с высоким, практически пятиметровым, потолком, под которым тянулись балки и петли кабелей, там же располагался ряд тускловатых ламп, укрытых зарешеченными плафонами. Вдоль левой и правой стены шли ряды металлических полок, чье содержимое было надежно защищено от несанкционированного доступа решетками с частыми прутьями, запертыми на внушительно выглядящие навесные замки, а вдали громоздилась гора контейнеров и ящиков, доходящая до самого верха. В воздухе стоял какой-то еле уловимый запах химии, но источник его оставался непонятным. Впрочем, для Филиппа все это было второстепенными деталями, его взгляд быстро скользнул по помещению, нигде не задерживаясь, выискивая возможную угрозу. Инфицированных не было видно. Аккуратно притворив за собой дверь, физик перешел к более детальному осмотру помещения. Справа в стене обнаружилось довольно крупное окно с матовым, грязным стеклом, скрытым еще одной решеткой. Всмотревшись туда, Филипп смог различить какой-то кабинет и неподвижно лежащее на полу тело в желтой накидке, больше ничего было не разобрать. Очередная жертва противостояния с Туурнгайт. Сделав пару шагов вглубь склада, Лафреск остановился, вспомнив причину, по которой он неоднократно погибал в этом месте. Мертвый ученый пытался сделать из хранилища неприступную крепость и проявил в этом достаточную целеустремленность, чтобы изрядно осложнить жизнь каждому, кто попробует проникнуть сюда. Первым делом Филипп двинулся к стене и стал высматривать на бетонной поверхности знакомые сероватые диски. Результат не заставил себя долго ждать, на этот раз детекторы даже не пытались скрыть, неподалеку виднелся и заряд пластита, детонатор ровно светил зеленым. Впрочем, человек, который не знал об их наличии, уже обратился бы в воспоминание заодно с немалой частью помещения. Лафреск не считал удачным подобное обеспечение собственной безопасности, больше это все походило на жест отчаяния. Взрыв прикончил бы не только нарушителя, но и того, кто установил взрывчатку, либо же мог обрушить потолок, заживо погребя в этой мрачной могиле. Но загнанному в угол человеку, вероятно, куда важнее было не попасться в руки инфицированных. Филипп ненадолго замер, прикидывая, как получше преодолеть препятствие в виде детекторов. Проползти под ними не получится – это он прекрасно понимал. Соорудить из подручных средств площадку, чтобы перепрыгнуть – тоже, поскольку под рукой не было ничего подходящего, только пара смятых картонных коробок. Мрачно вздохнув, физик покосился на ближайшую полку. Она как раз находилась в той небольшой части помещения, где он мог свободно перемещаться. Хорошо еще, что неизвестный «выживист» не стал размещать датчики движения сразу на входе, так чтобы они срабатывали при пересечении порога, иначе единственным способом попасть на склад было бы терпеливое ожидание того момента, когда у устройств сядут их внутренние аккумуляторы. Безотносительно предпринятых мер безопасности, Лафреск находил выбор ученым своего укрытия не слишком разумным. Да, конечно, тут могло остаться достаточно припасов, чтобы один человек был способен продержаться довольно долгий срок, но это был тупиковый вариант. Сидеть и покорно ждать спасения. Что кто-то еще придет и избавится от зараженных. Что проблема решится сама собой. Это было то же самое, что и с другими работниками «Мануика», которые прорвались в шахты. Безумец, охотившийся на пауков и сам ставший жертвой чего-то еще более жуткого. Несчастный, который пытался спрятаться от гигантских червей за кирпичной стеной и хлипкой деревянной дверью. Рэд, державшийся столько лет в этих катакомбах, но так и остававшийся пассивным наблюдателем. Пытался бы ли он помочь им в продвижении по шахтам, если бы не та услуга, о которой он мечтал? Здесь не было героев, готовых встать во весь рост и повести других за собой, произнести красивую речь, зажечь чужие сердца искрой надежды и веры в себя, найти выход из безнадежной ситуации. И Филипп уж точно не считал таким героем себя. Все было немного проще – у него просто не было других вариантов. Он видел альтернативу и знал, куда ведет тот путь. Тупик, «мертвый финал». Туурнгайт сделали из него загнанную в угол крысу, которой некуда сбежать, негде спрятаться и не на что надеяться. А в такой ситуации что трусливая крыса, что тихий, нерешительный преподаватель физики способны только атаковать. Скривив рот в невеселой усмешке, Лафреск сбросил куртку, которая сейчас могла только мешать, и ухватился пальцами за один из прутьев решетки, приваренной к полке. Проемы были слишком узкими, чтобы можно было нормально опереться на них ногой, но хотя бы самым носком удалось немного зацепиться, перенеся часть собственного веса. Где-то раздался противный скрип, когда мужчина подтянулся и повис на решетке, но в остальном конструкцию держала физика без особых проблем. Еще один рывок вверх – без спешки, без излишней самоуверенности. На этот раз нормального упора найти не удалось, и нога соскользнула, из-за чего Лафреск чуть не упал обратно, повиснув только на руках. Полка едва заметно покачнулась от толчка, но устояла. Филипп отстраненно отметил, что если эта тяжеленная махина рухнет на него, то смерть может оказаться достаточно долгой и болезненной. Впрочем, особого испуга не было. Страх овладевает человеком в полной мере, когда тот бездействует – вынужденно или сознательно – отдавшись на волю внешних сил, лишенный малейшего контроля над своей судьбой. Пока же ты продолжаешь бороться, здравый смысл всегда сможет перебороть слепую панику. Во всяком случае, Лафреск предпочитал думать именно так. Новый рывок… Левая рука слепо зашарила по холодной гладкой поверхности, ища точку опоры, затем пальцы зацепились за дальнюю сторону металлической пластины. Филипп почти сразу ухватился и правой, подтягиваясь и заползая на верх стеллажа, после чего оценил ситуацию. Детекторы располагались как раз в промежутке этой полкой и следующей, и проем был достаточно узким, чтобы при желании просто перешагнуть через него, что мужчина и сделал. Прыгать вниз с почти трехметровой высоты или пытаться слезть аналогичным способом Лафреск не стал, вместо этого спокойно дойдя по стеллажам до конца склада, где легко спустился вниз по пирамиде массивных контейнеров. Короткий обыск припасов, собранных здесь, подарил ему одну-единственную, но довольно полезную находку – упаковку литиевых батареек. Филипп немедленно сменил подсевшие в отцовском фонарике и с удовлетворением отметил яркий и мощный луч света. Захватив с собой на всякий случай еще парочку батареек, он отложил коробку. Больше ничего полезного в этой части склада не нашлось, так что Лафреск направился к широкому проходу в правой стене, ведущему далее. Приблизившись, он посмотрел на замерший в воздухе громадный контейнер, удерживаемый, вероятно, мостовым краном. Махина, если ее опустить, намертво бы перекрыла проем… и в лепешку раздавила бы любого, кому не повезло бы оказаться в тот момент под ней. Филипп превосходно знал об этом, потому что помнил о том, что при первом посещении склада именно так и погиб. Не от взрывчатки, а просто не обратив внимания на пластину промышленных весов, установленных прямо под грузом. Стоило чему-то, тяжелее пары десятков килограммов, попасть на эту пластину, как ловушка срабатывала и нарушитель превращался в кровавое месиво. Хотя способа разрядить или обойти западню Лафреск так и не нашел, но проблема была вполне решаемой. Вернувшись к ящикам в задней части склада, он стал их перетаскивать по одному, забрасывая на весы. После третьего под потолком что-то резко лязгнуло и контейнер рухнул вниз, обрушившись на ящики, отозвавшиеся громким треском. С десяток подшипников, находившихся, вероятно, внутри одного из них, выкатился наружу, поблескивая гладкими боками. Филипп удовлетворенно кивнул результату, а затем стал таскать новые ящики. Упавший груз полностью перекрыл проход, так что образовавшуюся баррикаду можно было преодолеть только по верху. Сам процесс не занял у мужчины, привыкшего заниматься подобными вещами еще в шахтах, больше пары минут, так что скоро он спрыгнул вниз на другой стороне. Краткий осмотр второго зала, не сильно отличающегося от своего предшественника, заставил Лафреска задуматься. Из относительно приятных находок были очередной артефакт Туурнгайт, будто умолявший им воспользоваться, и тонкая папка с документами, лежавшая на одном из контейнеров. Разбираться в них мужчина решил позже, быстро свернув бумаги трубочкой и засунув в задний карман. Причина его нетерпеливости объяснялась просто: в воздухе стоял какой-то странный, резкий запах и в висках уже начинала легко пульсировать боль. Неподалеку была утечка газа, а это означало, что пребывание в данном месте стоит сделать настолько кратким, насколько возможно. Запах присутствовал еще и в прошлом помещении, но намного слабее. Второй проблемой было то, что «выживист» заложил взрывчатку и здесь, перекрыв проход к простой деревянной двери в правой стене, вот только никаких полок, которые бы позволили безопасно миновать ловушку, рядом не было. Левая часть зала, впрочем, содержала достаточное количество ящиков, коробок, контейнеров и бочек для построения любой пирамиды, чем Филипп и занялся, то и дело прикрывая нос рукавом свитера и заходясь в приступах сухого кашля. Закончив, мужчина вернулся к самому входу, где опустился на пол и стал пытаться отдышаться. Постепенно першение в горле и болезненная пульсация в висках утихли, а серые точки перед глазами исчезли. Более-менее придя в себя, Филипп снова направился в зал с отравленной атмосферой, стараясь делать максимально короткие и неглубокие вдохи. За второй заход он перебросил через линию детекторов полдюжины ящиков, из которых соорудил путь к отступлению, и снова вернулся очищать легкие и кровь от яда. Физик искренне надеялся, что газ не имеет долгосрочных побочных эффектов: нарушения координации движений, расстройства зрения или чего-нибудь столь же неприятного. Третий заход. Когда деревянная дверь открылась, то Филипп просто зажал нос, сразу ощутив резкое усиление запаха. Перед ним был небольшой кабинет, тот самый, что он видел через окно, когда только вошел в хранилище. И стекла отнюдь не были грязными или мутными, как запоздало понял физик, дело в концентрации газа, видимого невооруженным взглядом. Мертвец, одетый в оранжевый костюм химзащиты, лежал справа, рядом с письменным столом, вытянутая рука вцепилась в противогаз, который он, похоже, так и не успел надеть. По левую руку было три бочки, помеченные знаками биологической опасности, четвертая лежала, опрокинутая, рядом, под ней растекалась небольшая лужа бледно-розовой жидкости, густой и вязкой на вид. Лафреск запомнил все это буквально мимоходом, потому что глаза практически моментально отозвались дикой резью. Почти полностью зажмурив их в отчаянной попытке уберечь от яда, пропитавшего собой комнату, Филипп шагнул внутрь и поднял свободной рукой с пола противогаз. Ученый, погибший здесь, не пытался натянуть на себя спасительный предмет. Он содрал его с себя в агонии: не понимая что делает, либо надеясь таким образом ускорить свою смерть. Лафреск не знал, да и не желал знать, что тут произошло, но каким-то образом вещество из бочки попало на костюм несчастного. Прорезиненная ткань оказалась в итоге не более надежной защитой, чем лист бумаги – она просто растворилась, смешавшись с плотью под ней; огромные коричнево-черные пятна ожогов покрывали грудь и ноги мертвеца. Концентрация испарявшегося яда в воздухе была достаточно велика, чтобы расплавить и неприкрытое лицо ученого, из отвратительного месива проглядывали белые скулы черепа. Филипп не задерживал взгляда ни на чем, чуть ли не на ощупь обшаривая ящики стола. Осознав, что глаза больше просто не вынесут, а легкие жаждут воздуха – пусть бы даже и отравленного, Лафреск выскочил наружу, плотно затворив дверь за собой. Перебираться по шаткой баррикаде через детекторы он был не в состоянии – конечности мелко дрожали, а из глаз непрерывным потоком струились слезы. Впрочем, оставаться здесь было столь же смертельно опасно, поскольку концентрация газа, еще не рассеявшегося в вентиляции, была слишком высокой. Нужно было все же лезть… «Нет, не могу» Филипп подошел к заряду пластита, согнулся в новом приступе кашля, чувствуя, как легкие пытаются вывернуться наизнанку, а затем, стараясь не задумываться о том, какую самоубийственную глупость делает, вытащил детонатор из взрывчатки. Кашель. Найти кнопку "питание". Нажать. Зеленого огонька больше нет. Отодрать проводки от цилиндра самого взрывателя. Голова кружится. Теперь к проходу в соседнее помещение. Подтянуться… Филипп рухнул лицом вниз на массивный контейнер, снова оглашая хранилище надсадным кашлем, затем уцепился пальцами за рифленую поверхность и пополз вперед, извиваясь и ощущая, как реальный мир все дальше отдаляется от него. «Кевин был бы счастлив видеть меня в таком состоянии», - мелькнула последняя мысль, когда мужчина скатился вниз по ящикам и замер на полу, судорожно пытаясь протолкнуть внутрь хоть немного воздуха. Перед глазами все потемнело, сознание соскользнуло в мрачную пропасть беспамятства. *** Рыжеволосая девушка аккуратно подцепила последний кусочек мяса на вилку и медленно поднесла ко рту, затем подержала его на языке, наслаждаясь вкусом, и стала тщательно пережевывать, зажмурившись от удовольствия. Да, тушенка была холодной, жирной и вообще не относилась к числу ее любимых блюд, но в данный момент в результате единогласного голосования – поскольку голос был одним-единственным, то термин был вполне точным – подобные детали были признаны совершенно несущественными. Пир есть пир, чтобы там не говорили недовольные ресторанные критики. Проглотив мясо, она посмотрела по сторонам, виновато пожала плечами и тщательно облизала вилку. - Пожалуйста, передайте шеф-повару мою искреннюю благодарность, - сообщила она пустому кабинету. – Сегодняшний обед был выше всяких похвал. Я безмерно польщена, что и сегодня его выбор пал на божественную тушенку, и лишь смею надеяться, что он и дальше продолжить баловать меня подобными яствами, которые достойны скорее истинных гурманов, но никак не скромных работников данного комплекса. Доктор Амабель Свонсон всегда старалась быть оптимисткой. В ее нынешнем положении это являлось делом крайне затруднительным, если вообще возможным, однако недавнее событие в очередной раз убедило девушку в том, что никогда не стоит отчаиваться раньше… «Нет, никакого там раньше времени, - решительно напомнила себе ученая. – Опускать руки нельзя никогда». Конечно, в действительности ее положение по сравнению со вчерашним днем только ухудшилось. Еще меньше припасов, еще ближе перспектива смерти от истощения. Подача воды в лабораторию не была нарушена, но она могла растягивать свои скудные запасы еды не бесконечно. Амабель грустно посмотрела на вычищенные до блеска (кто-то мог бы сказать вылизанные, но как можно предположить подобные склонности у воспитанной и опрятной девушки?) стенки банки из-под тушенки, а затем глянула на остатки своего «богатства» - еще три банки, початая упаковка сухарей и чипсы. Чипсы она решила оставить на потом, в качестве прощальной трапезы. «Под словами «прощальная» я, естественно, понимаю тот праздничный день, когда ситуация на базе снова придет в норму и я смогу выбраться из своей уютной, но несколько… скучноватой кельи», - напомнила себе Амабель. В общем-то, с учетом недавней беседы по внутренней сети с сыном Говарда, девушка могла позволить себе устроить настоящее пиршество и съесть сразу две банки, а оставшимися угостить своих спасителей. Вряд ли на них это произвело бы должное впечатление, но с учетом нынешних реалий в «Мануике» такой поступок был жестом куда более серьезным, чем ответить «да, я согласна», увидев блеск кольца в распахнувшемся футляре. В сущности, какая теперь разница, если совсем скоро ученую вызволят из той западни, которую она сама себе организовала? Паника. В тот раз она не смогла ей сопротивляться, слыша шаги за дверью. Доктор Свонсон не стала проверять, был ли это еще кто-нибудь из выживших или же Туурнгайт, но включила аварийную блокировку лаборатории, тем самым не только обезопасив помещение от возможного проникновения снаружи, но и обрекая саму себя на перспективу голодной смерти. Открыть дверь теперь можно было только с помощью карты доступа кого-нибудь из руководства, либо взломав систему безопасности комплекса. Еще пару месяцев назад она мимоходом услышала, что на станции больше нет ни одного толкового специалиста по компьютерам, так что второй вариант отпадал. Амабель снова вздохнула и спрятала провизию обратно в ящик стола. Теперь нужно было убедить собственный желудок, что тот получил вполне достаточно питательных веществ, чтобы поддерживать ее еще двое суток. В такие моменты остается лишь позавидовать анорексикам, которые бы нашли данную задачу элементарной. Увы, но желудок девушки совершенно не желал входить ее положение, настойчиво требуя добавки. Вот и сейчас, невзирая на щедрую порцию тушенки, он снова голодно забурчал, напоминая о себе. Рабочая рутина, которой Амабель занималась в лаборатории, помогала немного отвлечься от неумолимо возвращающихся мыслей о еде, но любая активность потребляла драгоценные калории, а кроме того, все тесты и моделирование на компьютере оставались лишь отвлеченными теориями без возможности добраться до нужных реактивов и новых образцов инфицированных вирусом «Туурнгайт» тканей. Вполне возможно, что нащупанная ей методика позволяла противодействовать развитию болезни на определенной стадии, но никакой возможности проверить это экспериментально не было. По крайней мере, пока Амабель остается беспомощной пленницей собственной лаборатории. Девушка думала о том, что наиболее разумным вариантом было бы свести любые действия к критическому минимуму и стараться большую часть суток просто спать, но, с другой стороны, если бы так она пропустила новый вызов по внутренней сети, то ее возможные спасители могли счесть, что Амабель тихо скончалась и вовсе не стоит заниматься ее поисками. «Команда спасения…» - слабая улыбка скользнула по ее губам. Глупо было рассчитывать на то, что Говарду с помощью своего сына удастся сюда проникнуть, или тем более, вызволить девушку из ловушки. В любом случае, она постарается передать Лафреску все свои наработки по вирусу «Туурнгайт» и предоставить другим выжившим любую возможную помощь советами и наблюдениями за системой детекторов движения. Уже и без того изрядно истощенный организм не позволит ей продержаться сколь-нибудь серьезный срок после истощения запасов провизии, но хотя бы эта неделя у Амабель еще была. Три дня назад она свалилась на ровном месте и неизвестно сколько времени так пролежала, бессмысленно смотря на собственные слабо шевелящиеся пальцы. Ей тогда это казалось невероятно увлекательным занятием. Немного восстановив силы, девушка с трудом добралась до сухарей, размочила их и стала медленно рассасывать во рту, понимая, что экономия продуктов не даст ей ничего, если в итоге организм сдастся еще раньше. Ну и потом, когда ее бездыханное, совсем некрасивое и полуразложившееся тело найдут в компании нескольких целых банок, то кто-нибудь ведь может и догадаться, что Амабель, отличнейший игрок в покер со Смертью, в этот раз переоценила свои силы и, по сути, заморила себя голодом. Чертовски обидно! Девушка уж никак не хотела подобного позорного пятна в своей биографии, особенно в качестве последней жирной точки. Ну, или очень тощей точки. Последние дни Амабель подумывала о том, чтобы податься на подиум, когда все закончится. Хотя, возможно, ее придется для этого чуточку откормить… Она лишь старалась быть оптимисткой. Если бы доктор Свонсон была ей в действительности, то погибла бы еще много месяцев назад, когда слушала взволнованный голос своего коллеге, Эрика Уотерса, уверявшего ее не впадать в истерику, прийти в себя и выпустить из комнаты, куда девушка его заманила. Если бы она поверила тому шансу, что небольшие странности в действиях невысокого мужчины с вечно прячущейся в уголках глаз ехидной смешинкой объясняются общей усталостью, стрессом или же простой рассеянностью… Если бы она тогда позволила ему уйти… Амабель заперла его, используя собственную карту доступа, затем подчеркнуто спокойно вернулась в свой кабинет, вслепую сменила код на блокирование замка, связалась с доктором Эминиссом и объяснила ему ситуацию. На следующее утро ее выпустили из карантина. Первое, что увидела девушка – вытянутое, надменное лицо главного смотрителя Фриска, который своим сухим голосом поблагодарил Амабель за быстроту реакции и хладнокровие. Возвышенный Карпентер тогда проявил куда больше участия, отведя ее в сторону и сообщив о том, что понимает потенциальную сложность принятого ей решения и просит помнить о том, что таким образом она спасла не только себя, но и множество других жизней. Его слова не открыли ничего нового, девушка сама прекрасно осознавала, что поступила единственным возможным образом, но все же было приятно получить простую человеческую поддержку. Те долгие часы, когда она ожидала проявления симптомов инфекции и у себя, были одними из самых неприятных в ее жизни. Через два дня доктор Свонсон присутствовала при вскрытии существа, совсем недавно откликавшегося на имя Эрика Уотерса и бывшее ее другом. Это оказалось намного легче, чем казалось, потому что в гротескном монстре, распростертом на стерильно чистом металле патологоанатомического стола, уже ничего не напоминало настоящего Эрика. Вирус поглотил все человеческое в нем, переделав тело по собственному усмотрению. Мутагенез явно не успел достигнуть финальной стадии, часть внутренних органов была еще в процессе перестройки, но без видимых изменений оставался лишь скелет. Скорость преобразований мягких тканей и их энергетическая эффективность были просто поразительными. Анализ костной ткани позднее подтвердил, что и ее плотность незначительно выросла. Можно сказать, существо переварило само себя, использовав полученные питательные вещества на создание нового, более совершенного тела. Позднее ей довелось читать отчеты других вскрытий и снова присутствовать в прозекторской. Наблюдать за живыми инфицированными, полностью трансформировавшимися, разгуливающими в своих камерах под бдительным надзором камер. Эти существа, которые недавно обедали вместе с ней в столовой, болтали о своих проблемах, чувствовали, строили планы на будущее, теперь переродились в нечто чудовищное. И чудовищно эффективное. Доктор Свонсон всегда была в первую очередь ученым, исследователем. Но в последние месяцы она все больше склонялась к мысли, что в этот раз организация Древних раскопала нечто, что стоит поскорее зарыть обратно и залить слоев бетона толщиной в несколько десятков метров. Вирус «Туурнгайт» оказался слишком опасен, чтобы кто-то мог рассчитывать сохранить над ним контроль. Теперь она уже даже не задумывалась над тем, почему эпидемия вообще началась. В холодных фанатичных глазах главного смотрителя, в его неугасающем оптимизме, в том, как Фриск настаивал на продолжении исследований вируса, были все ответы, которые были нужны девушке. Ответы, что она предпочла бы никогда не получать. Доктор Свонсон не располагала ни одним доказательством, чтобы выдвинуть обвинение в адрес настолько высокопоставленного сотрудника комплекса, да и в любом случае подобное мог сделать лишь кто-то из касты Возвышенных, но была уверена на все сто процентов, что эпидемия была на руку Фриску. Если даже он не способствовал ее началу, то уж точно не стал делать ничего, чтобы сдержать распространение вируса. Ученый персонал «Мануика» не был един в своем отношении к продолжению исследований «Туурнгайт», наиболее радикальные предлагали немедленно свернуть все работы и уничтожить любые образцы, дабы избежать риска новых заражений. Свонсон, к своему стыду, в тот раз оказалась в лагере тех, кто отказывался прерывать исследования. Конечно, это позволило им совершить огромный прорыв в понимании того, что именно «Туурнгайт» делает с организмом хозяина, но ценой скольких жертв… Каждый сотрудник «Мануика» твердо понимал, что в какой-то момент на алтарь науки может быть принесена и его жизнь, но доктор Свонсон нашла слишком тяжелым наблюдение за тем, как это происходит с твоими друзьями. Да и вряд ли обслуживающий персонал «Мануика» хоть в малейшей степени разделял идеалы исследовательской группы. Вирус в первую очередь ударил именно по рабочим, однако затем, когда ситуация утратила малейшие признаки контроля со стороны людей, эти ребята оказались незаменимыми во многих вопросах повседневного выживания. Техники знали о таких углах комплекса, о существовании которых вряд ли подозревали даже самые закоренелые старожилы, вроде Лафреска. А тезка доктора Свонсон, бойкая девушка с классическими глазами роковой южной красавицы, ранее бывшая всего лишь помощником шеф-повара, в итоге возглавила их крошечную группу выживших, когда Говард отправился на поиски способа противодействовать эпидемии. Амабель всегда старалась сохранять крупинку оптимизма. В ее ситуации только это отделяло девушку от того, чтобы вытащить из кармана крошечную стальную коробочку, достать единственную пилюлю, лежащую внутри на мягкой поролоновой прокладке, и проглотить. Она еще не была инфицирована. Пока еще оставалось немного еды. Где-то на станции были другие выжившие. Ей удалось наладить с ними связь и направить к Лафреску. Но цианистый калий все еще оставался в ее кармане. Просто на тот – совершенно невероятный – случай, если реалистка доктор Свонсон в очередной раз окажется права. *** Первым, что он услышал, были шепчущие голоса в темноте вокруг. Они что-то старались сообщить, напомнить, предупредить… Затем один из них выделился, стал более различим: - Проклятье! На мгновение я подумал, что это и впрямь занавес… Филипп открыл глаза, ожидая увидеть себя в лазарете, приходящим в сознание после инъекции состава, погружающего в кататонический сон, но все еще находился на складе. Странно, теперь он четко помнил то, что должно было случиться после стычки с «Эминиссом». В воспоминаниях Лафреска инфицированный не стал уничтожать компьютер, и именно с него удалось разблокировать доступ в лазарет. В этот раз все пошло по-другому. Филипп пока не хотел гадать, означает ли это то, что в итоге ему придется убить себя ради шанса проникнуть в недоступное помещение, но пока решил повременить с актами суицида. Тем более что в данном состоянии даже покончить с собой могло оказаться невыполнимой задачей. Все тело казалось ватным, а сознание то и дело норовило ускользнуть обратно в темноту. «Соберись и выбирайся из этого места, - приказал себе физик. – Если продолжишь здесь лежать, то рискуешь больше вообще не очнуться. Или, точнее, вернуться к моменту, когда пришел в кабинет Амабель». Вставать на ноги Лафреск не рискнул, опасаясь еще раз потерять сознание. Радовало только то, что злосчастный противогаз он так и не выпустил, пока пытался уйти от ядовитых испарений. В голове мелькнула мысль сразу натянуть его, но физик немедленно отбросил ее как не самую удачную. В данный момент прихваченный им у мертвеца предмет стоило проветрить на чистом воздухе, иначе попытка подышать через него могла закончиться плачевно. Резкий приступ тошноты заставил его судорожно свернуться узлом, но желудок был давно пуст и мужчина лишь сплюнул на грязный пол, пытаясь восстановить контроль над своим телом, пока все внутри сотрясали спазмы. Передвигаясь на коленях, он достиг первой линии детекторов, после чего криво ухмыльнулся. «Хомура, как ты вообще до этого додумалась?» Филипп до сих пор считал, что тогда девочка совершенно напрасно рисковала собой, но именно ее короткое, недовольное объяснение оказалось спасительным. Наглотавшись газа, физик бы вряд ли смог перебраться обратно, не задев невидимые лучи, либо потратил бы на это куда больше времени, чем на разминирование. Разобравшись с детонатором, мужчина обнаружил, что в кармане уже лежит аналогичный. Похоже, что он на автомате прихватил его, сняв с пластита. Собрав ставшие безопасными датчики со стены, Лафреск прикинул, что прямо сейчас представляет собой ходячую бомбу: два бруска «С-4», три детонатора, два набора датчиков. Он бы не рискнул пытаться собрать все обратно в действующее взрывное устройство, но если удастся найти кого-то, сведущего в этом деле, то можно устроить инфицированным несколько неприятных сюрпризов. Накинув куртку обратно и запихнув противогаз под пояс, Филипп вышел из склада, с искренним наслаждением вдыхая чистый воздух. В действительности тот был затхлым, холодным и пыльным, но сейчас по качеству казался не уступающим свежему с поверхности. - Я более чем убежден, что совершаю ужасную глупость, - негромко сообщил пустому коридору физик, ощущая, как дурнота рассеивается, после чего развернулся и направился обратно в хранилище. Выбравшись оттуда спустя пару минут, Лафреск мог со всей уверенностью говорить о том, что в теории может поставить заряд достаточной мощности, чтобы пробить дыру в чем угодно, а не только избавиться от пары монстров. Как один из вариантов, можно было разобраться с доступом в лазарет. Везение оставило Филиппа в тот момент, когда он еще даже не достиг первой развилки. Мужчина как раз прошел мимо одной из ранее проверенных им дверей, когда его скрутил очередной приступ кашля. Звук был совсем слабым, приглушенным рукавом куртки, но в тишине умирающего комплекса и его оказалось достаточно. Треск разлетающегося под страшным ударом дерева сменился гортанным рычанием. Филипп обернулся и уставился прямо в уродливое лицо инфицированного, переступающего через обломки двери. Трансформация этой особи явно завершилась, на болезненно-бледном теле не оставалось никаких следов кожи предыдущего владельца. Мгновенное замешательство прошло, когда чудовище двинулось к нему. Лафреск развернулся и побежал со всей доступной ему скоростью, кляня судьбу и пытаясь сообразить, как найти оружейную, где ему повезло спрятаться в прошлый раз. Организм все еще не до конца восстановился после отравления, о чем не преминул напомнить своему нерадивому хозяину волной предательской слабости. «Нет, только не сейчас!» - Филипп запнулся, влетел в стену плечом, незамедлительно ответившим вспышкой острой боли, выпрямился и продолжил свой бег. Сзади неумолимо приближались шлепки босых ног и хриплое дыхание зараженного. Завернув за очередной угол, он осознал, что в этот раз действительно попал в беду. Выход из коридора перекрывал еще один Туурнгайт. Времени на раздумья не оставалось, так что Лафреск наобум метнулся в более темный проем по левую руку, смутно осознавая, что там была какая-то надпись, что он бежит в тупик, что… Перед ним аварийный шлюз, за который находится затопленное ядовитым газом машинное отделение. Филипп на ходу выхватил противогаз, пробегая сквозь распахнувшиеся двери, и судорожно попытался натянуть его, только сейчас осознав, что тот может оказаться слишком крупным или слишком маленьким. Еще одной прекрасной альтернативой было выяснить то, что фильтры за время пребывания в отравленной среде утратили свои свойства. Встряхнуть, развернуть… Или резина более не герметична. Натянуть на голову… Или мужчина надел его неверно, и через щели отрава попадет под маску. Двери за спиной шипят еще раз, твари почти настигли его…. Или же этот газ достаточно безобиден для Туурнгайт, чтобы те продолжили преследование. Лафреск не стал думать больше ни о чем, решительно рванувшись сквозь приветственно распахнувшиеся двери навстречу молочно-белым клубам отравы.