Дитя любви и смерти

      Никола де Ленфен       Я шел прямо к нему, мне было все равно, что я выведу одним своим видом десятки людей на крик. Это похороны, это соприкосновение реальности и загробного мира, лишь здесь я могу властвовать и доминировать. Мой облик как раз вписывается в подобное пиршество. По сути своей я мертвец, мне нечего терять. Три дня я провел в заточении, отсыпаясь в своем ложе. Я выбрал удачную свежую могилу. Трупный запах его "жителя", молодого юноши, чем-то по внешности похожего на меня, не мог оказать на меня влияния. К моему плащу приелись черные комья грязи, на рукавах застывшая кровь. А что в руке?       Ох, это же сердце, небьющееся и ледяное, эти трубки торчащие из него. Почему так? Это красиво? А сердце это было той самой дамы, куртизанки. У неё кислая кровь, я ощущаю это, а вот её муж! О да, он был что надо! Под стать моему аппетиту. Я всегда предпочитаю утолять свою жажду и голод мужским полом. Ведь они пытаются сопротивляться, а к этому у меня слабость. Но я не утолил свой голод, я проспал слишком долго, конечно же, не столетия, но три дня для меня ощутимы .       Это страшное чувство, даже меня оно пугает, я ощущаю, как мои руки и ноги сводит судорогой, дыхание слабеет, зато сердце бьется и отдается в голове, как бесконечно звучащие в небе раскаты грома. Это жажда, ненавижу испытывать её, ненавижу слышать удары собственного сердца так ясно, как сейчас. Когда тишина топит мое подсознание, прямо задавливая меня, чтобы я его слышал. Если я не утолю жажду, я сойду с ума.       На самом деле я сошел с ума ещё три столетия назад, как только меня превратили в вампира. Омерзительно становится лишь от осознания того, что я сам об этом умолял. Да, я получил то, что хотел. А источник я уничтожил. Подстроил ловушку и сжег своего создателя в огне. Я предал его, он кричал, что непременно выберется из огня и уничтожит меня, но я лишь неистово хохотал ему в лицо. Зачем же он бросал слова на ветер, если сам знал, что у него не хватит сил даже подняться на ноги. Остатки его пепла я развеял по ветру и больше его имени я не произносил.       Я не красноречив на его счет и никогда не бываю, когда говорю о том, кто мне противен. После смерти своего названного отца я не покидал Париж больше века, я не сменил жилье. Продолжал жить в его роскошном белом особняке. Заходил в его будуар, ставил свой гроб рядом с его инкрустированным золотом гробом. Я видел сны. Мутные и темные, но я не скучал по нему. На следующую же ночь, когда я заметил, что гроб оповещает о нем, я уничтожил его.       Я опустил голову и ещё раз взглянул на сердце, казалось, оно перестало быть таким свежим, оно потемнело и окаменело. Я расслабил руку, и сердце выпало, шлепнулось к моим ногам, я с омерзением замахнулся и отбросил его прочь. Оно упало на пыльное надгробие, словно дохлая крыса, изрыгающая кровь.       Перед моими глазами возник образ маленький ангелочек с черными волосами, бледным личиком, на котором царили огромные очи чистые, как темно-зеленый изумруд. Я уже иду к тебе, мой малыш.