enter bloodsucker

Я был положительно уверен, что до конца следующей недели я не доживу. Всё началось почти сразу. Шёл четвёртый час, как моё сердце перестало биться, и вот тогда-то тело запоздало решило, что надо соответствовать - то есть умереть. Я так и сполз на пол посреди разговора. Ощущение было такое, будто меня вдруг решили задушить собственные внутренности. Пока Блэк с Кафом тащили меня к дивану, я успел раза три потерять сознание и тут же вынырнуть обратно, и скорость, с которой это происходило, совершенно не поддавалась объяснению. Сказать, что мне было страшно - это не сказать ничего. Я был в ужасе. В том числе и от того, что я ничего не видел. Перед глазами расцветали пятна всех мыслимых цветов, они пульсировали и стреляли в висок яркими протуберанцами, мгновенно взрывавшимися болью. Мне казалось, что из носа и рта у меня течёт кровь, хотя потом мне рассказали, что я просто прокусил губу - с моими-то зубами! Когда я лёг, лучше не стало. От боли текли слёзы, но я был не в том состоянии, чтобы меня хоть сколько-нибудь это беспокоило. Внутри всё ощущалось одной сплошной калёной мясорубкой. От этого хотелось выть, но мышцы вокруг горла намертво сомкнулись, не выпуская наружу ни звука. Я умирал раз за разом каждую пару секунд, но умереть не мог; понимаете, в чём была проблема? Теперь-то я, конечно, понимаю, что маячащий передо мной где-то в далёком, но неизбежном будущем Ад будет выглядеть совершенно по-другому, но тогда мне казалось, что эта агония и есть Ад, и продолжаться она будет вечно. Звучит, должно быть, смешно, но мне было совсем не до смеха. Но потом в какой-то момент что-то словно бы щёлкнуло, и я отключился уже на несколько часов. Должно быть, из-за того, что вместе со щелчком боль тоже будто кто-то отключил. Я просто… провалился, что ли. Даже думать не хочу о том, куда. Так или иначе, пришёл в себя я ранним утром следующего дня (как мне сказали) и выглядел ничуть не менее хреново (об этом мне тоже сказали). Плюс был в том, что я уже мог говорить - точнее, шептать еле слышно, так, что случившемуся рядом Томми, чтобы меня расслышать, пришлось наклоняться к моему лицу. «Что у меня с глазами,» - просипел я. Он чуть отодвинул занавеску, чтобы лучше видеть в рассветных сумерках, и выражение его лица при этом мне совершенно не понравилось, как и то, что он явно поборол желание высказаться покрепче. «Что…» Силы снова покинули меня, и продолжить я не смог, но намертво вцепился в его рукав, оставив, должно быть, отметины от ногтей. Но мне нужно было знать. Я видел, это без сомнения, но… что-то было не так. Цвета и… тени. Томми позвал Блэка. Звуки долетали до меня как сквозь толстый слой ваты. Блэк появился почти сразу, и их было два, но потом я разглядел, что второй вроде был пониже и вообще больше походил на Кафа. Они о чём-то заговорили, переглядываясь, поворачивая головы так быстро, что у меня в глазах зарябило и я зажмурился, умоляя вновь проснувшуюся боль утихнуть. «Вы что, вдвоём?!» - прорвался сквозь завесу голос Блэка; он был вне себя. Послышалась какая-то возня и извиняющееся бормотание Кафа - что-то насчёт того, что они боялись, что «одного будет недостаточно». Внезапно сумерки в моём сознании на время разошлись, явив мне кристалльно-ясный вывод, какое-то воспоминание, вызвавшее немедленный приступ тошноты. Это заставило меня вновь погрузиться в беспамятство, и туман тут же милосердно скрыл всё, что бы мне там ни явилось - по крайней мере, на какое-то время. Я просыпался, видел закатные лучи солнца на потолке, и свет лампы, и молчаливо смотревшие на меня фигуры, и беспокойство в их глазах, неуловимо менявшихся в разное время суток, о котором я мог судить только по тому, как освещена была комната - чувство времени меня покинуло. Иногда помрачение между пробуждениями оказывалось настолько сильным, что мне казалось, будто часы сменяют друг друга у меня на глазах, за секунды, и так же стремительно меняются передо мной лица. Я даже думал о том, что все они - на самом деле одно начало, поворачивавшееся ко мне то одним, то другим лицом из своих трёх, в то время как на месте четвёртого было пустое пространство, которое должен был заполнить я, когда бессмысленная борьба со смертью наконец завершится не в мою пользу. Какую-то часть своих соображений я изложил этой сущности, и её личины, посовещавшись между собой, заявили, что у меня бред. Я не спорил с ними. У меня были дела поважнее - не разминуться со своим рассудком в пространственно-временном континууме, например. Меня лихорадило около трёх дней, а потом так же внезапно, как самый первый коллапс, наступило избавление. Томми потом говорил, что это выглядело довольно жутко: я вдруг открыл глаза, как ни в чём ни бывало, будто в меня вселился демон или что-то вроде того и заставил восстать из мёртвых. А я-то думал, чего он так перепугался, аж дёрнулся, когда я кашлянул, прочищая горло. Он сидел с книгой в углу комнаты, по-прежнему неуловимо напоминая птицу на насесте, большую печальную птицу - ворона, скорее всего, с этой его чёрной рубашкой и чёрными же волосами, топорщившимися в разные стороны - не без долгих усилий их хозяина по борьбе с гравитацией с помощью лака, конечно. Я наблюдал эту процедуру несколько раз. Как Томми давно выверенной последовательностью манипуляций с расчёской и какими-то склянками вызывает к жизни этот любопытный готический ирокез. Признаться, мне всегда казалось, что, будь на его месте простой смертный, его шевелюра скоропостижно скончалась бы от такой нещадной химической атаки. Томми же, я не сомневаюсь, сможет это повторить хоть через сотню лет. Если ему не надоест, конечно. Хотя он довольно консервативен, так что от него этого вполне можно ожидать. Как бы то ни было, тогда, проснувшись, я его здорово напугал. Сейчас я, конечно, знаю, что дело было не только во внезапном звуке или движении. Вид у меня, как-никак, тот ещё. Я привык, и ребята привыкли, но с первого взгляда это всегда вызывает как минимум удивление - как вызвало в первый раз и у меня самого, когда Томми подвёл меня к зеркалу в ванной. «Блэк думает, что это из-за того, что мы с Кафом тебя вдвоём обратили. Говорит, что, если делать всё как следует, с кровью одного, то всё выходит нормально… Ну, у нас ведь такого нет, как у тебя… Хотя он и сам ведь тоже наверняка не знает!» - Томми заметно смелел, когда Блэка поблизости не было. - «Но если он всё-таки прав…» Я смотрел в зеркало, и, хотя было трудно смотреть на что-то кроме моего лица, как трудно бывает удержаться от того, чтобы посматривать на калеку в общественном транспорте, всё же видел за своим плечом и отражение Томми, мучительно отводившего глаза. - Прости. Мы хотели как лучше, честное слово. Вот этого только не хватало. Я слышал, что у него глаза на мокром месте. Терпеть не могу попадать в такие ситуации, потому что совершенно не умею обращаться с чужими душевными метаниями!.. - Да всё… в порядке, - неловко ответил я. В общем-то, я даже не соврал. Если так подумать, ничего фатального-то не случилось. На Томми жалко было смотреть. - Да я не о том, - с досадой выпалил он. - Это… Глаза… Не в них даже дело. Просто… Ноа, мы уже думали, что ты умрёшь. Такого, как с тобой, при обращении ни с кем не было. И Блэк так думал. Из-за этого на нас и злился - думал, мы тебя угробили. Ты ему нравишься, на самом деле, действительно нравишься. Просто у него характер такой. Он не любит это показывать, но я всё равно вижу. И он не хотел тебя вот так вот сразу терять. Он винил бы во всём себя - не проследил, не научил нас всё правильно делать… - Но теперь-то ты сможешь сообщить ему хорошие новости, так? Томми слабо улыбнулся, взглянув на меня с благодарностью. - Конечно! Как только он вернётся… Так значит, Блэк (и, скорее всего, Каф тоже) сейчас не в доме. Вероятнее всего, выслеживает очередную несчастную жертву, которой не повезло возвращаться домой по тёмным переулкам. Томми, надо полагать, оставили за мной присматривать… за, как они считали, уже подыхающим собратом. Бедный парень. Такого вечера врагу не пожелаешь. В холодном свете энергосберегающей лампочки под потолком становилось ещё более заметным, насколько Томми худой. Блэк мог бы и сам со мной остаться, а его отправить поесть, с долей негодования подумал я. Тоже мне, заботливый отец семейства. Их меню - не китайский фастфуд, здесь порцию домой для друга не прихватишь. - Хочешь есть? - вырвалось у меня. - А? Что? - встрепенулся Томми, задумавшийся, видимо, о своём. - Нет, не очень. Аппетита нет. Я снова взглянул в зеркало. Да уж, особо впечатлительным такое может и аппетит отбить. - А ты? Я честно прислушался к себе, но, кроме лёгкой слабости в ногах, ничего особенного не заметил. - Не-а, - ответил я. - Да и потом, я сейчас немного не в форме. Томми кивнул. - Понимаю. Честно говоря, если не выходить наружу, то здесь особо заниматься нечем, но у нас есть телевизор. Хочешь, что-нибудь посмотрим? Я ответил, что это неплохая идея. Томми позвал меня за собой, но у меня оставалось на уме ещё одно предположение, требовавшее практической проверки. - Включай, а я догоню через пару минут. Когда за Томми закрылась дверь, я вновь обернулся к зеркалу. Здесь было о чём подумать. Почему я вообще что-то вижу? Разве не говорится в книгах о вампирах, что в посеребрённом стекле они не отражаются? Но, с другой стороны, в этих книгах не сказано и многое другое. Я снова и снова всматривался в свои новые глаза. Не просто налитые кровью - полностью багровые, с чёрными провалами зрачков, очерченных по краям узкой радужкой чуть посветлее окружавшей её кроваво-красной субстанции. Я попробовал напрячь сужавшие зрачок мышцы. Глаза отозвались вполне ожидаемым образом, и меня это успокоило. Что ж, выглядит непривычно, но работает по-старому. Хотя… Я выглянул в коридор и щёлкнул выключателем. Вернулся в ванную. Закрыл за собой дверь, отсекая слабый свет из коридора. Для меня как будто ничего не изменилось: я отчётливо видел окружающие вещи и смог бы легко прочитать названия шампуней, стоявших на полках вдоль стены. В полной темноте я уставился в зеркало и широко улыбнулся своему отражению, любуясь тем, как при этом обнажаются клыки.