Через тысячу лет неизвестности

- А ну иди сюда. - После того, как Джека снова запихнули в злополучный портал без его согласия, ледяной хранитель готов был рвать и метать. Тон Северянина сильно сбавил пыл парня, а его взгляд добил остатки желания что-нибудь разрушить. Но возмущение оставалось непоколебимым. - Я не понимаю, что я делаю не так? Почему меня снова волочат сюда, как какого-то преступника? - Иди сюда, я сказал, - обычно добродушный дух рождества был явно зол. Он взял Джека за шиворот и поволок в свой кабинет, наплевав на все попытки протеста последнего. Лишь только обе фигуры оказались на другой стороне порога, дверь с грохотом захлопнулась, оставив недоумевать всех, кто видел эту картину. Когда они остались вдвоём, Санта отпустил парня и опустился на одно из кресел, стоявших в кабинете. Внезапно его грозное лицо стало задумчивым, если не печальным. Неожиданно образовавшаяся тишина давила на уши, но Джек не посмел прервать её. - Скажи мне... - вдруг произнёс старик. - Тебе стало от этого легче? Парень не понял, к чему относится его вопрос, и Санта это заметил. - Встретился с сестрой - стало от этого легче? - Ну... Я... Эй, вы что, следили за мной?! - Ночь - время Песочника, и тогда он способен видеть абсолютно всё. Так что я не совру, если скажу, что он случайно заметил тебя и дал мне знать. Так что ты ответишь? - Конечно, мне стало легче! - выпалил Джек. - Я ведь так давно хотел встретиться с ней! - Вот оно как... А если бы ты увидел не девушку, а дряхлую старуху, то был бы так же рад? - Я не понимаю, к чему вы клоните... Северянин глубоко вздохнул. Его взгляд не был направлен на парня. Он смотрел куда-то вдаль, будто в этой невидимой точке было больше смысла, чем во всём, что его окружает. Джек переминался с ноги на ногу. Сейчас от злости не осталось и следа - её сменило любопытство. - Я ведь тоже когда-то был человеком... - Северянин вновь прервал молчание тогда, когда Джек уже отчаялся продолжить этот разговор. - Да... Но это было так давно, что я уже почти не помню, каково было жить без ежегодной новогодней сумятицы... - А что было до того... Как вы стали Хранителем? Санта мягко усмехнулся, будто Джек заставил его вспомнить что-то очень приятное. - Это долгая история... Но, если ты хочешь, я попытаюсь рассказать тебе. Садись. После того, как Джек сел на соседнее кресло, Санта сделал глоток из кружки с уже остывшим какао, стоявшей на столе, и начал свой рассказ. - Человеком я прожил довольно длинную и счастливую жизнь. У меня были жена и двое ребятишек, уютный дом и небольшая мастерская. Я делал деревянные игрушки и продавал за довольно хорошие деньги, так что жили мы в достатке. От судьбы я большего и просить не мог. Всё бы так и оставалось, но... Один из годов выдался крайне неурожайным, и по стране прокатились нищета и голод. Мои игрушки покупали теперь только богатые люди, а семьи, которые и без того были бедными, теперь даже буханку хлеба с трудом могли себе позволить. И... Однажды я просто взял все свои деньги и потратил их, устроив праздник с угощением и подарками для тех, кто не мог себе позволить еду или игрушки для детей. Позже мне пришлось корпеть ночами, чтобы сделать ещё игрушек и накопить ещё денег, но это того стоило. На какое-то время я смог хоть немного сделать счастливее всех этих людей... - он снова замолчал. - Потом... Что-то произошло?.. - Да, произошло... Кто-то, поняв, что денег у меня много, проник в наш дом и украл всё, что смог украсть. Тогда же он и убил меня, подкравшись и ударив со спины... Я даже не смог увидеть его лица. Я очнулся спустя какое-то время, не понимая, что случилось. Люди не видели меня, я был словно призрак... - Помню... Не самые приятные ощущения на свете, - слабо хмыкнул Джек. - Да... Но знаешь, в отличие от тебя, я помнил свою семью и свой дом... Парень посмотрел на Санту. Тот продолжил не сразу, как будто даже думать обо всём этом ему было трудно. - Мои сыновья были там, я видел их. Повзрослевшие, они вдруг стали очень похожи на свою мать, и я удивился, как же они изменились... Оба были в чёрных одеждах, как и остальные люди, собравшиеся в тот день у нас... Снова пауза. Долгая, гораздо более долгая, чем до этого. - За то время, пока я был в забвении, умерла моя возлюбленная жена. И я очнулся в тот день, когда её тело должны были предать земле. Наши могилы были совсем рядом - это странно, но при виде своего имени на могильной плите я не почувствовал ни страха, ни шока, ни отчаяния. Собственно... Я вообще ничего не чувствовал... В последний раз я видел жену перед тем, как её тело скрылось под крышкой из тёмного дерева, и двое дюжих парней опустили гроб на дно ямы, засыпав землёй. И поверь... Это ужасное состояние... Когда ты стоишь на одном месте и понимаешь, что ничего не можешь сделать... Но это лишь одно зло. Гораздо ужаснее смотреть на то, как твои сыновья становятся уже чуть ли не старше тебя. Когда ты начинаешь осознавать, что оказался вне этой вереницы... Сколько бы лет ни прошло, мы не изменимся. Но изменятся те, к кому мы будем привязаны. Они будут расти, взрослеть, стареть и умирать, а мы, вечно молодые, смотреть на это, понимаешь?! Он слегка понизил тон голоса, чувствуя, что перестаёт себя контролировать. - Это ужасное чувство, Джек. И я бы не хотел, чтобы ты когда-либо испытал его. Ты хотел увидеть сестру и увидел её, но остановись на этом. Ей тоже будет не по себе от того, что ты останешься таким же, сколько бы времени ни прошло, в отличие от неё самой. Пусть это так и остаётся счастливым сном... Для вас обоих. - Я понял... - после небольшой паузы тихо сказал Джек, поднялся и удалился прочь. Северянин не стал останавливать его, да и незачем было больше.

***

Джек с тех пор действительно больше не попадался на глаза сестры. Лишь изредка, волею случая попадая в родной городок, он заглядывал в её окно, но перестал делать и это, когда у Лилиан появились муж и дети. "Она счастлива, а большего мне и не надо", - говорил он себе, когда в голове случайно появлялись мысли, навеянные в тот день рассказом Санты. Было сложно, но Джек справлялся. Но ещё ни разу он не пожалел о том дне, когда маленький мальчик схватил его за руку и привёл в свой класс. Встреча с Лилиан надолго отпечаталась в его сердце, тёплым огоньком согревая его душу.