My lovely sociophobia

Очередное бессмысленное утро в жизни Курта Хаммела. Встать после обеда, лениво потянуться, дотащить свое худое тело до ванной комнаты, залезть под горячие струи воды, простоять так около часа, без единой мысли в голове. Может, перекусить каким-то йогуртом, насыпать корма коту и засесть за компьютер. Все идет по одной схеме изо дня в день. Последние годы жизни парня - это круговорот одних и тех же событий. Утро, душ, завтрак, книги, интернет, сон. И ничего не меняется. Он живет в клетке, в которую сам себя засадил. Сам того не желая, он запер себя. На протяжении пяти лет он в заточении в собственной квартире. И, о боже, спасибо тому человеку, который придумал интернет и доставку продуктов на дом. Он не в состоянии сделать даже это. Для него выйти на улицу стало сродни подвигу. Он чувствовал себя сверхчеловеком каждый раз, когда ему нужно было куда-то идти. Его сковала болезнь. И многие бы сказали, что это ерунда, выдумка, лень, нежелание общаться с обществом. Но Курт бы мог с этим поспорить, конечно, если бы он действительно мог. Но он не способен и на это - слишком силен был страх. Слишком страшным казался его диагноз - социофобия. Такой вердикт озвучил ему школьный психолог, к которому он сходил в первый и последний раз. Всего одно слово разрушило его жизнь, даже не дав шанса попытаться. Разбив все его мечты и желания вдребезги. И, возможно, этот диагноз был не так плох для Курта. Если бы не болезнь, неизвестно, что с ним было бы. У парня нет тормозов. Он всегда идет до конца. Если пить - то до тошноты и бессознательного состояния. Если курить - то по полторы, а то и две пачки в день. Если шутить над кем-то - то так долго и жестоко, чтобы человек заплакал, умоляя прекратить. Шатен не делал это нарочно, просто он был таким. И, может, он не так много успел попробовать, но и этого хватило, чтобы испортить себе репутацию. В школе он никогда не был тихим: если где-то появлялся Курт Хаммел, об этом знала вся округа. Ибо он не мог сдерживать себя, не мог даже пытаться быть приличным. Еще до того, как болезнь стала проявляться настолько сильно, лет в пятнадцать, он попал в не самую лучшую компанию. Алкоголь, сигареты, легкие наркотики. И кто знает, до чего он бы дошел сейчас, если бы не отец и этот диагноз. Нет, диагноз не был неожиданным, не упал, как снег на голову в середине августа. Курт чувствовал, что с ним что-то не так, еще лет в четырнадцать, но не придавал этому значения, списывая все на переходный возраст и застенчивость. Наверное, поэтому он и пил тогда. Как только алкоголь попадал в его организм и смешивался с кровью, его уже ничто не останавливало. Он переступал последнюю грань, и ему просто сносило крышу. Даже почти в заточении он успел натворить дел. Разбить отцовскую машину еще до получения прав, чуть ли не спалить дом соседей, случайно бросив окурок в детский надувной замок. Напиться до потери пульса и лишиться девственности с парнем, которого он знал минут пятнадцать от силы. И его не остановили даже друзья, которые умоляли не совершать ошибку. Курт понимал, что делал, но ему было плевать. Он был уже влюблен, ну, или думал так. Текила прилично ударила в мозг, и все чувства парня обострились. Решив, что это любовь, шатен без раздумий прыгнул в койку к первому встречному. Хаммел с ужасом вспоминает свой первый раз; хотя это скорее обрывки воспоминаний, ведь полную картинку он так и не смог собрать. Он помнит, как ему было больно, парня звали то ли Бред, то ли Броуди, или вообще Брендан. Этого он вспомнить не мог. Но жгучая боль в его заднице намертво отпечаталась в его памяти яркой картинкой. Искры сыпались из глаз от боли, и даже на смертном одре он не забудет этого. Хаммел часто задумывался, почему он такой? То ли это детство все еще играло в его заднице, то ли это уже характер. Парень обожал делать что-то провокационное, провоцируя публику. Делать назло, чтобы потом посмотреть на реакцию. Чтобы его обсуждали, критиковали, ненавидели, восхищались. Он так мало успел, но так четко осознал, что это то, кем он является. И он умирал без внимания. Он гнил заживо в собственной квартире. Последние годы он жил как растение, и ему было мало. Шатену было жизненно необходимо, чтобы его боготворили. Он бы все за это отдал.

***

Он не жил - существовал в своей маленькой квартирке в Бушвике, которую ему купил отец год назад. Надеясь, что большой город и самостоятельность вразумят парня, избавят его от всех глупых страхов. Нет, Берт был отличным человеком, но, к сожалению, он был недалеким. Для него жизнь состояла из добычи денег и отдыха перед телевизором с бутылочкой пива по вечерам. Мужчина никогда не заморачивался обо всякой психологической чепухе. Он искренне верил, что тяжелая работа и чувство ответственности исправят Курта. Но как же он ошибался. Говорят же: хотел как лучше - а вышло как всегда. Вот и тут вышло так. Большой город и огромное скопление народа лишь еще больше напугали шатена, окончательно затолкнув его в клетку и намертво защелкнув замок. Парень уже и не видел выхода. Вся жизнь проходила перед монитором ноутбука. Никаких контактов с внешним миром, никакого обычного живого общения. Только общение посредством интернета. Это был его предел. Большего он не мог. Страх сковывал его, как только он выходил из квартиры. Желудок будто сжимала костлявая рука, да так сильно, что глаза на лоб лезли, а в горле собирался тугой ком. В голове появлялся такой туман, будто ты вот-вот упадешь в обморок. И все одна мысль бродит в голове, как заезженная пластинка: « Бежать! Прятаться!». Курт проходил сквозь свой личный ад каждый раз, когда сталкивался с реальным миром. И с каждым годом ему становилось хуже. В прошлом году он мог выйти из дому хотя бы десять раз в месяц. Сейчас он не может даже этого. Будто парализованный, он стоит у входной двери, пытаясь собрать все свое мужество в кулак. Глубокий вдох, еще один, нужно нажать на ручку, но руки не поддаются. Страх настолько сильный, что Курт больше не может с ним совладать. Это больше не в его силах. Он пытался. Поначалу он боролся, изо всех сил сопротивлялся, но понял, что не может. И просто сдался, опустил руки, пустив все на самотек. С этим было бесполезно бороться. Социофобия как рак. Лучше не становится. Она пускает метастазы в мозгу. И практически нет шанса на излечение. С этим можно жить. Но как прежде уже никогда не будет. Страх, словно зверь, пожирал его изнутри, опустошая без остатка. Его душа сгнила за годы одиночества. По ночам, когда он сворачивался в комочек, обнимая единственное существо, которое его всегда слушало, он, со слезами на глазах, отчаянно желал, чтобы у него был кто-то. Кто просто обнимет; кто сможет сказать ему, что он не один, что он не потерян - всего лишь запутался. Он кричал в пустоту, зовя сам не зная кого. В его голове жил идеальный человек, который всегда был с ним. И порой шатен верил, что все это наяву. Он так четко видел эти яркие картинки. Он здоров. Он нормальный. Он прогуливается за руку со своим парнем по парку, и нет того страха, нет боли. Только счастье. Такое яркое и безмятежное. Шатен представлял, как после ссоры они плюют на все обиды и бегут друг другу в объятья, забывая все злые слова. Парень желал этого больше всего на свете. Но, открыв глаза, он понимал, что это лишь фантазия. И реальность с треском разбивала все его надежды на мелкие кусочки. Слезы стекали по щекам влажными дорожками, и он даже не собирался их вытирать - юноша настолько привык, что больше не обращал внимания. Часто Курт задавался вопросом: за что? Вот так просто, за что? Что он такое сотворил за свои девятнадцать лет, что жизнь так измывается над ним, ухмыляясь при этом и выставляя животный оскал на всеобщее обозрение. Что же он сделал этой вселенной? Его отец говорил, что он должен верить в бога. Но как Хаммел мог верить, если тот сделал это с ним? Все эти верующие людишки, которые так рьяно доказывали ему, что он неправильный, пытались выбить из него его неправильность и ненормальность. Как можно верить в то, что, если бог существует, он сначала создал его таким, а потом сказал, что это неправильно? В пятнадцать лет Курт пытался молиться, он просил, умолял на коленях, чтобы его сделали нормальным, таким как все. Но никто не откликнулся на его молитвы, никто не услышал. После всех его попыток, вера медленно умерла внутри него, да и сам он был близок к этому. Юноша уже давно думал покончить со всем этим. Какой смысл ему продолжать свое существование, если у него ничего нет впереди? У него нет будущего, нет настоящего. У него есть прошлое. Темное и наполненное болью. Воспоминания волной накрывали Курта, заставляя задыхаться от обиды и ненависти. Злость скапливалась где-то под ложечкой, не позволяя пошевелиться. Он такой слабый, никчемный, неправильный. Курт жалел, что его тогда не убили. Еще бы пара ударов, и он был бы мертв. Почему они не сделали этого? Почему отступили? Лучше бы он умер. Зачем ему жить дальше? Какой в этом смысл? Но он не может покончить с собой. Не может. Что будет с его отцом? У него уже был один сердечный приступ, и его организм не выдержит второго. Парень не мог так поступить с единственным человеком, который любил его. Который не чаял в нем души. Может, не понимал, может, где-то не показал, что Курт не одинок. Но таков был Берт. Он не умел показывать чувств, считая, что сын и так все знает. И Хаммел знал. Но ему было мало. Курт был похож на свою маму. Сгусток эмоций, которые он не мог держать в себе. Он устраивал истерики, если ему было больно, он смеялся до слез, когда ему было весело. Все напоказ. За это его и наказали, как рассуждал Курт. В последнее время его никто не смешил. Он даже не помнит, когда искренне смеялся в последний раз. И из-за этого появлялась такая горькая детская обида. Никто не хотел его. Вместе с социофобией пришла депрессия. Которая с каждым днем затягивала Курта в темноту все больше и больше, словно черная дыра. Он больше ничего не может, он лишь лежит и смотрит в потолок дни напролет, изредка печатая отрывки к своей книге, которая никогда не выйдет в свет. Хаммел не покажет это никому и никогда. Слишком велик риск, что его снова засмеют и пошлют куда подальше. Он писал, и ему это нравилось, но он не мог позволить, чтобы его снова унизили. А этого шатен боялся, наверно, больше всего. Курт боялся отказа как огня. Даже самое незначительное «нет» вгоняло его в смертельную тоску. Поэтому он перестал просить что-либо. Вообще. Он лучше умрет, чем унизится. Он не может. Это добьет его окончательно. Курт врет Берту, что у него все отлично. Что он учится, присылая отцу фальшивые счета за обучение. Он не может сказать ему правду, отец не поймет. И снова начнутся длинные нотации на тему того, что шатен губит свою жизнь, что так нельзя. Надо выходить и общаться с людьми, а он сидит дома и придумывает очередную отговорку, лишь бы ничего не делать. Все объяснения Курта стали бесполезны еще в шестнадцать лет. Хаммел пытался говорить с отцом, он просил помощи. Но все было зря. Однажды ему просто повезло, что из-за травли в школе Берт забрал его документы из МакКинли и перевел его на домашнее обучение. Дом стал его убежищем. Он спрятался от всего мира, считая, что так будет легче, так будет лучше. И первое время так и было. Но уже через год состояние Курта стало медленно ухудшаться. Он все реже и реже выходил на улицу, ему было незачем. Друзей у парня не было. Даже собаки, с которой он мог играть на заднем дворе, не было. Все покупки для дома делал отец. Так он засел в своей комнате, такой родной и уютной. Там ему ничего не грозило, и он не видел смысла вообще оттуда выходить. Лет в десять, Курт мечтал, что станет знаменитым, великим. Что весь мир будет им восхищаться, будет любить его. Он сделает что-то выдающееся, оставит после себя какое-то наследие. Но мечты шатена разрушились, как только он перешел в старшую школу. Все желания разбились вдребезги о суровую реальность. Когда впервые с чьих-то губ слетело ненавистное "педик"; когда ему впервые сказали, что он должен умереть, что такому не место здесь. Хаммел проплакал всю ночь, но даже подумать не мог, что это только начало. Что вся его жизнь обернется не так, как он хотел. Не так, как он видел её. Все его надежды растоптали как какой-то мусор, словно они ничего не значили. Тогда Курт дал себе обещание, что они не сломают его. Но не смог сдержать свое слово. Он сломался. Сдался. Плюнул на себя и свою жизнь. Он действительно поверил в то, что ему говорили. Большую часть жизни он изводил себя вопросами: зачем он родился? Кто он? Что он вообще делает здесь? Почему мир такой жестокий? Как же ему все надоело! Иногда кажется, что вместо крови по венам течет смертельный яд. Тонкие ниточки вен наполнены обжигающим веществом. Почему так больно? Курт ненавидел этот мир. Курт ненавидел себя. Хотя как он мог ненавидеть себя, если он ничто? Его нет. Его душа мертва, осталась лишь оболочка. Парень ненавидел свое тело и свою внешность. Он терзал свои руки и бедра острым лезвием, оставляя уродливые красные шрамы, желая скрыть бледность своей алебастровой кожи. Его уже не волновало, что бордовые полосы полностью покрывали его тело. Шатену было без разницы. Никто не увидит его без одежды. Даже он сам старается избегать зеркал, словно вампир. Он ненавидит свое отражение. Почему он не смог жить как все его сверстники? Как нормальный человек? У Курта даже был план самоубийства. Ему надоели срывы и истерики. Каждый раз, когда он заносил лезвие над рукой, он думал лишь о том, чтобы надавить сильнее и перерезать к чертям вены. Но нет, он бы хотел расстаться с жизнью по-другому. Он хотел уехать на какой-то остров, чтобы последний раз взглянуть на океан. Он бы выкурил несколько последних сигарет, купил бы бутылку "Jack Daniel's", ведь так даже пафосней. А Курт любил драматичность. Он бы пил, обжигая свое горло, пил до последней капли. Ему бы не было больно, нет. Ему было бы легко, словно он парил. Он бы медленно, неспеша зашел в прохладную воду, жмурясь на яркое солнце. Парень бы шел дальше, пока дно не исчезло бы из-под его ног. Голова бы ушла под воду, легкие вытолкнули последние остатки воздуха, и в голове появился бы туман. Такой легкий и приятный. Он бы умер. Больше не было бы Курта Хаммела. Он видел, как отец стоит у пустого гроба, но по его лицу не текут слезы, шатен не хотел, чтобы папа плакал из-за него. Он не стоит того. Может быть, пришли бы Рейчел и Финн, они ведь когда-то дружили. А может и нет, может, и не было бы никого, кроме его отца.

***

Курт лежал на полу в гостиной, тихая музыка лилась из колонок, парень распластался на ковре как морская звезда. Пепельница лежала у его головы, шатен выпускал сизые колечки дыма в потолок. Сильвестр развалился рядом, лениво вылизывая себя. Шатен посмотрел на кота, улыбка расползлась по его лицу. Вот почему он не кошка? Почему он родился человеком? Ведь согласитесь, котом быть куда проще. Ни тебе печали, ни боли. Только спишь и ешь весь день. Никаких проблем. Он хотел бы сейчас, как Сильвестр, лежать и ни о чем не думать. Но, видимо, не судьба. Его голову заполнял ворох старых воспоминаний. Шатен затушил сигарету, и в этот момент его мобильник противно запищал, перекрикивая музыку и оповещая хозяина о входящем звонке. Курт нехотя потянулся к телефону, даже не смотря на экран - ибо никто, кроме отца, ему звонить не мог. Прокашлявшись, парень нажал на кнопку «принять». - Привет, пап, - Хаммел старался звучать как можно веселее и беззаботней, отец ничего не должен знать. Руки задрожали, и парень сел на диван, пытаясь глубоко дышать. Даже разговор с Бертом ему давался уже тяжело. Его бросало в пот каждый раз, когда ему приходилось с кем-то говорить. Проклиная все, на чем свет стоит, парень попытался взять себя в руки. - Почему ты не звонишь своему старику? – с шутливой обидой спросил мужчина, загоняя тем самым шатена в угол. Курту снова придется много врать. Впрочем, как всегда. - Прости, пап, - Курту было стыдно, но он не мог позвонить первым. Он пытался, но не мог, парень всегда ожидал, что его пошлют. Даже если головой он и понимал, что это не так. Но каждый раз у него дрожали поджилки, и он сбрасывал вызов, так и не дождавшись гудков. – У меня очень много занятий, времени иногда не хватает даже на сон. Учеба сильно выматывает, - для убедительности Курт громко зевнул. - Ты же ешь? – в голосе Берта сквозило недоверие. У Курта уже были проблемы с пищевыми расстройствами, и ему бы не хотелось, чтобы это повторилось. В старшей школе парень страдал булимией. И ему просто повезло, что отец узнал об этом и вовремя его остановил. Берт с ужасом вспоминал то время, он еще никогда не видел сына более несчастным, чем тогда. - Да, конечно, - глазом не моргнув, соврал шатен. Он ел. Правда. Несколько раз в неделю, но ведь ел. – Ты просто так звонишь, или у тебя что-то важное? - Эм, - Берт замялся, он знал, что новость о сожителе совершенно не обрадует Курта. Но в конце концов, он оплачивает квартиру и вправе селить туда кого ему вздумается. Успокаивая себя этой мыслью, мужчина откашлялся, - Курт, у меня к тебе просьба есть, сын моего ближайшего друга поступил в Нью-Йоркский университет и первые пару месяцев, пока они не решат что-то с квартирой, он поживет у тебя. Я надеюсь, ты не против? – У шатена перехватило дыхание. Он не сможет. Он против! Нет! Он не хочет сожителя. Ни за что! - Вообще-то я против!- воскликнул Курт. Просьба отца переходила все границы. Все его меры допустимого. Он не собирался делить свою территорию ещё с кем-то. Его бросало в дрожь от одной мысли, что, когда он с утра выйдет из душа, то по пути наткнется на какого-то парня. Да у него сердце разорвется, если ему придется за завтраком говорить с кем-то даже о погоде. Почему папа так поступает с ним? Он же знает о его проблеме. - Курт, - строго начал Берт, - я плачу за твои апартаменты, и это не просьба. Этот паренек поживет с тобой пару месяцев, и это не обсуждается. – Шатен был готов рвать и метать. Слезы скопились в глазах, а в горле появился ком, не позволяющий продохнуть. Не отвечая, он сбросил звонок. Спорить было бесполезно. Если отец уперся, вариантов нет. Курт хотел кричать, проклиная весь мир. Почему всем плевать на него? Почему все решили, что могут не считаться с его желанием? Все настолько поглощены собой и своими проблемами, что не замечают ничего вокруг. Парень был просто в бешенстве. Он кругами ходил по комнате и, то и дело хватая что-то с полок, швырял это в стену. Всепоглощающая злость захлестывала шатена, утягивая все глубже во тьму. Он ненавидел всех и вся. Всех этих жалких людишек, которые сделали это с ним. Которые решили, что им было позволено так с ним обращаться. Они сломили его. И он оказался настолько слаб, что не смог собрать себя вновь. Он ненавидел себя. За свою слабость. За свою никчемность. Хаммел отгородился от мира, чтобы больше никто не смог причинить ему боль или увидеть его уязвимость. За все эти годы он полюбил свое одиночество. Наедине с собой он мог не притворятся, не натягивать фальшивых улыбок, делая вид, что все просто замечательно. Он так устал надевать на себя маску безразличия, в то время как внутри он умирал. Гнил заживо, изо дня в день задаваясь вопросом: какого черта он все еще живет? Что держало его на земле, не позволяя воспарить? Для чего он просыпался по утрам? Увы, ответа он так и не нашел. Но он боялся, чудовищно боялся, что, если он покончит с собой, то может что-то упустить. Где-то глубоко внутри него все еще теплилась мизерная надежда, что все изменится, что станет лучше. Хотя головой он понимал, что это невозможно.

***

Настал день Х. Сегодня приедет тот самый парень. Шатен так переживал, что даже не спросил у отца его имени. Курт не ел уже почти неделю с того момента, как Берт оповестил его о будущем сожителе. Нервы были на пределе, и юноша истерично расчесывал руки, оставляя длинные красные полосы. В некоторых местах уже шла кровь, но парень не обращал внимания. Слезы стекают по лицу, щеки щиплет от соли, но шатен не придает этому значения. Ведь ничто больше не имеет смысла. Ему придется умирать от страха каждую секунду каждого дня. Его словно парализовало. Кто-то посмел вторгнуться в его одиночество. Испортить его и так уже хреновую жизнь только одним своим появлением. Еще не познакомившись с этим человеком, Курт уже его ненавидел. Он даже и не думал о возможности, что тот ему понравится. Это исключено. Как может понравиться человек, который вызывает лишь тошноту и боль где-то в области ребер? Тот, кто вызывал животный страх и взывал лишь к одному инстинкту – бежать! Короткий звонок в дверь. Внутри Курта все рухнуло. Он прирос к полу, не имея возможности пошевелиться. Конечности сковало, и он, как бы того ни хотел, не мог сдвинуться. Глубокий вздох. Второй. Третий. Снова раздается трель дверного звонка. В голове шатена появляется туман. Все мысли разбежались, не желая собраться в кучу. Словно ведомый чьей-то рукой, юноша медленно плетется к двери, споткнувшись по пути об кота, нагло развалившегося посреди коридора. Чертыхнувшись себе под нос, Курт снова поплыл к двери, его тело словно само по себе парило в пространстве, и он не мог им управлять. Вот он стоит перед дверью. Ему нужно лишь открыть её. Всего лишь провернуть ключ в замке и нажать на ручку. Но в голове шатена это выглядело как какой-то ребус, который невозможно разгадать. Он мялся с минуту, пока еще один звонок не ударил больно по ушам. Вздрогнув, Хаммел потянулся к замку, медленно, словно растягивая время, надеясь, что надоедливый посетитель уйдет. Но человек по другую сторону двери не сдавался, нервно нажимая на кнопочку, разрывая тишину в квартире Курта. Вспотевшей ладошкой парень осторожно дотронулся до ручки, словно та могла рассыпаться от одного неаккуратного движения. Глубоко вздохнув, шатен потянул дверь на себя, впуская запах сырости из подъезда и незнакомца, стоящего напротив. Попытка Курта улыбнуться потерпела оглушительный провал. Вместо неё на лице появилась гримаса боли. - Привет, - весело поприветствовал шатена кудрявый парень, - ты Курт, я полагаю? – улыбка осветила его лицо, у Хаммела свело живот от того, как прекрасно выглядел его сосед. Это совсем не упрощало ситуацию. Юноша хотел убежать в свою комнату и спрятаться там, чтобы прекрасный незнакомец не видел его уродливого лица и слишком худощавого тела. Он ненавидел то, как выглядел. - П-п-п-ривет, - дрожащим голосом пробурчал Курт, - а…т-ты? - Блейн Андерсон, - брюнет напоминал Хаммелу щеночка лабрадудля, парню только хвостика сзади не хватало; так что на всякий случай Курт перегнулся, чтобы заглянуть за спину Блейна. Не обнаружив там никаких лишних конечностей, шатен заметил протянутую Андерсоном руку и неуверенно пожал её, переживая из-за того, что у него вспотели ладони. – Так куда мне поставить свои вещи? – с места в карьер начал парень и по-хозяйски прошел в глубь квартиры. Курт последовал за ним, внимательно разглядывая юношу из-под ресниц. Кудрявые волосы цвета воронова крыла были коротко подстрижены и торчали во все стороны. Большие глаза, обрамленные пушистыми длинными ресницами, были потрясающими и заставляли шатена теряться в бесчисленных догадках и попытках определить их оттенок: они переливались на свету, сменяя грязно-зеленый на теплый медовый. В треугольной брови Блейна красовалась серьга, как и в пухлой губе. У Курта промелькнула в голове мысль о том, что он был бы не против почувствовать серьгу в губе языком. Но, отвесив себе звучную мысленную затрещину, Хаммел продолжил оценивать Блейна. Одежда одновременно настораживала и возбуждала парня. Брюнет нагнулся, чтобы что-то достать из сумки, открывая отличный обзор на свою задницу. Рот шатена наполнился слюной. Чтобы он там ни говорил, он все еще подросток с бушующими гормонами, а пятая точка Андерсона была весьма-весьма привлекательна. Почувствовав на себе пристальный взгляд, брюнет резко обернулся и теперь смотрел Курту прямо в глаза. У шатена пересохло во рту, а щеки залились краской. О, нет, его поймали. «Курт Хаммел, ты идиот! Нельзя так пялиться на незнакомцев! Тем более, он точно не гей», - ругаясь с самим собой, шатен отвернулся, делая вид, что он увлечен разглядыванием собственных тапочек. - Твоя комната левее по коридору, - сказал Хаммел, пытаясь выглядеть безразличным, хотя внутри у него все дрожало, и он был готов выблевать свой желудок. Благодаря всех богов, что он ничего не ел, Курт развернулся на пятках и отправился к себе в комнату. Ему нужно успокоиться и взять себя в руки. Щеки парня горели, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Этот Блейн был слишком хорош, и это совершенно не улучшало ситуацию. Шатен молился всем богам, чтобы парень оказался страшным ботаником, но, конечно же, никто его не послушал, и на пороге появился этот мистер Идеальность, черт его дери! Хаммел присел на край кровати, кончики пальцев неприятно покалывало, а перед глазами все плыло. Если он что-то не съест сейчас, то просто упадет в обморок. Собравшись с силами, Курт оттолкнул свое тело от кровати, и, пошатываясь, направился на кухню; в глазах начинало темнеть, но он упорно игнорировал это, пробираясь по коридору, молясь, чтобы не наткнуться по пути на Блейна. - Эй! Курт?! – воскликнул Андерсон, увидев шатена, еле стоящего на ногах у стенки. Парень его даже не расслышал, в глазах помутнело, и он уже ничего не чувствовал, кроме голода. Брюнет в мгновение ока подскочил к нему, хватая за тонкую талию, - Курт, ты как? – взволнованно спросил Блейн, он не знал, что делать в таких ситуациях. - Да, - еле живым голосом прохрипел шатен, - просто принеси… сделай чай, - Курт пошатнулся и стал терять равновесие. В глазах потемнело, в тело будто вонзились тысячи иголок, пронизывая кожу насквозь. Пот градом стекал по лицу, тугой ком подбирался к горлу. Блейн в панике заметался с Хаммелом на руках, не зная, что предпринять: никто не падал в обмороки перед ним. Решив уложить парня на диван, он подхватил его на руки, удивляясь тому, каким легким он был. - Я сейчас, подожди немного, - дрожащим голосом проговорил Андерсон. В его голове роились мысли. А что, если у шатена сердечный приступ? А что, если он умрет у него на руках? Блейн не был готов к такому. – Курт, держись, я сейчас. – На негнущихся ногах парень выбежал на кухню и в ступоре застыл посреди помещения. Черт, он же не знает, где тут что лежит. Наугад брюнет открывал и закрывал ящики в поисках заварки. Уже отчаявшись, он дернул последнюю дверцу, ожидая, что там тоже не обнаружит ничего. Но, увидев там коробочку с чаем, он быстро схватил её, нажимая на кнопку чайника. Нервно постукивая по столу, брюнет ждал, пока чертов чайник закипит. Хлопнув себя по лбу, Блейн схватил стакан, подошел к кулеру и, наполнив ёмкость до краев, пулей метнулся в комнату к Курту. Шатен лежал на диване, его тело словно бросало из стороны в сторону, перед глазами было темно, но он был в полусознании. Громкие шаги больно били по мозгам, и он проклинал себя за то, что не поел. Давно он так не отключался, его организм уже привык к голоду, но, видимо, сегодня слишком большой стресс. Шаги стали приближаться, парень почувствовал руку на своей голове, кажется, его пытались приподнять. Чей-то голос доносился издалека, но Курт не мог разобрать ни слова. К его губам приставили что-то холодное и понемногу стали заливать жидкость. Попытавшись вырваться, Хаммел потерпел неудачу и расслабился. В голове стало проясняться, и его начало морозить. Юноша поежился и, открыв глаза, еле сдержал крик, когда увидел перед собой смуглое лицо. - Э-э, спасибо, - вяло промямлил шатен, немного отодвигаясь назад. Блейн внимательно смотрел на него. - Чай нести? – неуверенно спросил парень, неловко переминаясь с ноги на ногу. «Андерсон, что с тобой такое! Прекрати вести себя как девчонка!», - пронеслось в голове Блейна. Курт кивнул и откинулся на подушки. Тело трясло, и парню было жутко холодно. Он кожей чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Придя в себя, Хаммел понял, что отключился перед новым соседом. Внутри все сжалось от стыда. Он показал свою слабость незнакомому парню. Он постарался подскочить на ноги и убежать, спрятаться, но тело не желало слушаться, откидывая шатена обратно на диван. Попытка номер два: Курт неспеша пытается привстать, упираясь рукой в спинку дивана, ноги дрожат, не желая гнуться. – Эй! – вскрикнул Блейн, - ты чего встал, сядь обратно! - Уже нормально, - Курт отпустил спинку дивана для пущей убедительности и чуть не рухнул на спину, - я стою, стою. – Андерсон быстро поставил поднос с чаем и вазочкой с печеньем на кофейный столик и выставил руки перед собой, чтобы, если что, словить шатена. Хаммел попытался сделать шаг в сторону, но не удержался на ногах и плюхнулся обратно на диван, голова снова закружилась, и он потянулся к кружке с горячим чаем. - У тебя часто так? – усмехнувшись, спросил Андерсон, наблюдая за тем, как Курт жадно жует печенье. Шатен испуганно дернулся и отложил выпечку. - Да нет, не очень, - сделав еще глоток чая, Курт решил попробовать снова встать. - У тебя анорексия или что? – спросил Блейн, внимательно разглядывая парня. Болезненно бледная кожа, черные круги на пол-лица, впалые щеки. Домашняя футболка висит на шатене, как на вешалке. Сделав выводы, Андерсон пристально уставился на Курта. - Н-нет! С чего ты взял это? – возмутился Курт. У него не было анорексии. Да, он страдал булимией когда-то, но сейчас у него все нормально, - спасибо за чай, но я пойду в свою комнату, - Курт улыбнулся и быстро пошел в направлении своей спальни, чувствуя прожигающий взгляд на своей спине. Блейн в недоумении стоял на одном месте. «Что не так с этим парнем?», - пронеслось в его голове. Андерсона насторожила постоянная улыбка на лице шатена. Это явно не нормально. Отец говорил, что у Курта были какие-то проблемы, но вот какие именно? Стоп. Почему он вообще думает об этом? Какое ему дело? Почему его вообще волнует этот паренёк? Что это за странное чувство? Будто его кишки стянули в тугой узел и пырнули ножом прямо в живот? Курт был таким красивым. Тонкие черты лица, пухлые губы, большие глаза цвета моря… «Андерсон, мать твою! Прекрати рассуждать как гей!».