My lovely sociophobia

Слезы солеными ручейками стекали по щекам шатена. Тихо хлопнув дверью, парень защелкнул её на замок и медленно стал спускаться спиной по двери. Сердце бешено колотилось в груди, и создавалось впечатление, что еще немного - и оно к чертям переломает все ребра. Курт, закрыв рот ладонью, сдерживал всхлипы, рвущиеся наружу. У него в голове не укладывалось, что он только что сделал. Где-то внутри зарождалась эйфория от поцелуя, но чувство страха было в разы сильнее. Страшно. Курту было страшно. Он почувствовал. В его броне появились ощутимые трещины, и он не мог с ними ничего поделать - это пугало больше всего. Он боялся потерять контроль над своими чувствами. Так долго он справлялся с ними, так умело и ловко держал под замком, но вот оно, стоило на его пороге появиться кудрявому засранцу, как шатену сорвало крышу. Это было ужасно. Больно, приятно, феерично. Парень не мог подобрать эпитет, чтобы описать то, что он испытывает; это было выше его сил. Ни одно слово не могло выразить это. Но одно он знал наверняка - это была катастрофа. Его стены рушатся, и, как бы он не старался, он не может построить их заново. Его захлестывают эмоции, бороться с которыми у него нет ни способа, ни сил. Поджав колени к груди и упершись в них подбородком, юноша тихо всхлипывал, молясь, чтобы Блейн не услышал. Чтобы Блейн забыл. Черт его дери, зачем он поцеловал его? Зачем?! Охватывающая его паника собиралась комом в горле, заставляя закусывать ладони, дабы сдержать крик, рвущийся наружу. Всего за какие-то несколько секунд один человек смог перевернуть его мир с ног на голову; превратить его такой привычный и уютный мирок в подвесной мост, который вот-вот грозился обрушиться; в чертовы американские горки, с их подъемами, спусками и резкими переворотами. Всего один поцелуй поставил под сомнение все его существование. Один гребаный поцелуй подкосил его, полностью сбивая с ног. Это самое отвратительное чувство, словно у тебя выбивают почву из-под ног, и ты падаешь вниз, не в силах контролировать это или как-то исправить положение. Словно лавина или цунами, на тебя накатывают чувства, и ты не можешь им сопротивляться. Ты слишком слаб. Курт не верил в любовь, точнее, так он говорил. Ведь проще сказать, что ты не веришь, что тебе это не надо, нежели признать, что ты чертов слабак и нуждаешься в этом, нуждаешься так, что от чувства пустоты внутри у тебя сводит кости, словно невидимая рука ломает их, выкручивает наизнанку, словно кто-то вырывает вены и сухожилья, цинично ухмыляясь. Одиночество. Может, он привык, может, он смирился. Но оно не проходило, оно не становилось менее ощутимым. Одиночество все так же заставляло его задыхаться от боли, лежа на полу, выкуривая черт знает какую по счёту сигарету, завывая под оглушительный рев колонок. Все это не проходило со временем, одиночество было верным спутником парня, не оставлявшее его ни на минуту. Невероятное чувство потери овладевало им, хотя он так и не понял, что же он потерял. Друзей? Любимого, которого у него не было? Себя? Жизнь? Он не знал. Шатен не мог объяснить это. Чувство, словно у него отобрали все, втоптали в землю, похоронили заживо. Словно частичку его самого вырвали, без возможности заменить, без возможности жить дальше без неё. И как же паршиво было осознавать, что у тебя нет никого и ничего. И еще гаже то, что ты сам себя этого лишил, сам отобрал у себя будущее, возможность быть счастливым, возможность завести семью. Возможность жить. Он украл это у себя. Каким же ничтожеством он чувствовал себя. Какая же он тварь! Из-за него столько людей страдает, его отец… Его мама. Курт винил себя в её смерти. Ведь если бы не он, если бы он так не требовал, чтобы она забрала его, когда ребята в школе дразнили его и издевались над ним, если он бы мог постоять за себя, а не, как сопливая девчонка, побежал жаловаться маме, она была бы жива. Шатен не мог себе этого простить. Из-за него погибла его мама, его лучший друг, единственный человек, который понимал его. И сейчас она бы поняла его ситуацию, она бы помогла ему. И тогда она так хотела его защитить, она так спешила, что, не заметив красного света, пролетев мимо светофора, врезалась в столб. Хаммел помнил тот день. Словно это было вчера. Он помнил, как через несколько часов после того, как он позвонил ей, за ним заехал отец. До сих пор он не мог выкинуть из головы то, как выглядел его папа. Его лицо выражало столько боли, что маленький Курт без слов понял, что случилось что-то действительно нехорошее. Что-то ужасное. Он помнил, как отец сказал ему, что их мамы больше нет, что мама отправилась на небо, и теперь она будет наблюдать за ними сверху. Слезы катились по небритым щекам мужчины, а Курт не понимал, что происходит. Как это так? Его мама не могла умереть. Не могла! Выбежав из кабинета школьного психолога, мальчик бежал без разбора. Шатен помнил того маленького мальчика, он помнил, каким потерянным и разбитым он был. Шатен хотел умереть, он отчаянно хотел избавиться от всего, просто уйти. Но парадокс: он до чертиков боялся смерти. Он боялся умереть. Он отчаянно боялся однажды потерять отца. Иногда на него накатывала тревога, что произойдет что-то ужасное, что Берт умрет. Он бы просто не пережил этого. Все, что у него осталось – это папа. Курт не раз задавался вопросом, почему так происходит? Почему все, что он так любит, настолько хрупко, почему тот, кого он любит, может умереть? Это ведь так несправедливо. В один момент он может лишиться единственного родного ему человека. Вот так просто вселенная может отобрать любимого человека, без причин, без объяснений. Хаммел заходился в истерике, все тело дрожало, а губы лишь шептали одно слово «нет».

***

Блейн, нервно постукивая кончиками пальцев по столу, сидел в кафе в ожидании друга. Человека, который сможет разъяснить ему, что вчера произошло. Андерсон был полностью запутан и ошарашен. Никогда ему не нравились парни, да, он иногда засматривался на них, но он просто подмечал их красоту. Он никогда не влюблялся в человека своего пола. И даже сейчас он не был уверен, что влюбился. Он вообще никогда не испытывал этого чувства, и это пугало до чертиков. Сделав глоток уже холодного кофе, парень поднял глаза и увидел перед собой улыбающегося шатена. Улыбнувшись в ответ, брюнет рукой пригласил друга присесть рядом. - Что там у тебя, Блейни? Неужто обрюхатил кого? – Андерсон закатил глаза и покачал головой. - Знаешь, это было бы менее проблематично, - Себастьян недоуменно на него посмотрел, призывая продолжать. - Бас, как ты понял, что ты гей? – Смайт ухмыльнулся и наигранно удивился, приложив ладошку ко рту. - Милый, тебе понравился мальчик? – Блейн нахмурился: вслух это звучало куда ужаснее, чем в его голове. – Ах, надо позвонить Нику и Джеффу, наш малыш вырос, - Себ театрально вздохнул и смахнул несуществующую слезу. Андерсон сжал челюсти: он ненавидел такое поведение друга. - Я не шучу, - серьёзно сказал парень, сминая в руках салфетку. – Это и правда важно для меня, - шепотом добавил Блейн. - Ну, и кто он? – заинтересованно спросил Смайт, подпирая подбородок ладонью. – Я знаю его? - Нет, не думаю, он мало куда ходит, - Блейн нахмурил брови, думая, стоит ли говорить Басу о проблеме Курта. Но, решив, что пока еще рано, Андерсон выжидающе посмотрел на друга. - Он хотя бы гей? – разочарованно спросил парень. - Без понятия, - брюнет задумался на секунду, - хотя… я... я вчера его…, - Блейн затаил дыхание, черт, почему ему так сложно это сказать? – я поцеловал его. – Глаза Смайта выпали из орбит, а челюсть с характерным стуком ударилась о пол. – И-и… он ответил на него, но потом сбежал, - щеки Андерсона стали одного цвета с ярко-красной обивкой диванчика, на котором они сидели. - Вау, - только и сказал шатен, - охренеть, Андерсон! Почему ты не позвал меня? Я должен был это заснять, - парень ухмыльнулся, а Блейн закатил глаза. - Смайт, я серьёзно, что мне делать? - Плыть по течению? – задумчиво почесав подбородок, Себастьян растянул губы в пошлой усмешке. – Ну, или ты можешь его трахнуть, чем не вариант? - Все с тобой ясно, - Блейн кинул несколько купюр на стол и уже собирался встать изо стола, но друг схватил его за руку, призывая вернутся на место. - Ладно-ладно, - примирительно сказал Бас, все еще держа руку Андерсона. - Выкладывай. - Я даже не знаю, с чего начать, - брюнет был смущен и, кажется, покраснел от самых кончиков пальцев до ушей. - С начала, разумеется. - Себ, я никогда не засматривался на парней, и я не понимаю, что это со мной? – Андерсон обреченно вздохнул. Он не может быть геем. Нет, он ничего не имел против, но сам он таким не являлся. Это все слишком для него. - Ну, знаешь, милый, все бывает в первый раз. – С умным видом сказал Бас. - Кто-то понимает это еще в детстве, как я, к примеру, а кто-то сопротивляется всю свою жизнь. И проживает её абсолютно несчастным. Так что реши для себя, что тебе важней: эти чувства или же твоя упёртость? – Блейн с раскрытым ртом слушал друга, он еще ни разу за все время их дружбы - а это весьма приличный срок - не слышал от него ничего нормального. Андерсону стало казаться, что, кроме как о сексе, Смайт ни о чем другом и не может разговаривать. – Я понимаю, тебе страшно. Это все ново для тебя, но попробуй, перебори себя и свой страх. И я обещаю, что потом тебе это покажется сущим пустяком, поверь мне. Ты ведь и в девушек не влюблялся, так откуда ты можешь знать, что ты натурал? - Я… я не знаю, - промямлил брюнет, признавая, что его друг прав. Он ни разу не влюблялся, у него были симпатии, но не более. Да у него и отношений никогда не было, лишь секс. А секс это ведь не любовь. Да, безусловно, неотъемлемая её часть, но это однозначно не любовь. «Черт, Андерсон! Не смей даже думать об этом! Ты не гей!», - мысленно пинал себя Блейн. Он ни за что в жизни не признает, что он гомосексуален. Ведь он не может быть им, он перетрахал столько девушек. Да, он молод, и у него встанет даже на столб, но это ничего не меняет. - Вот видишь, - сказал Бас таким тоном, словно поучал нерадивого первоклассника. Андерсон снова нахмурился, исподлобья глядя на парня. – Мне тоже было страшно, когда я впервые почувствовал это… - Стоп! Что?- брюнет выпучил глаза, во всю таращась на Баса. - Ты… что? Себастьян Смайт влюбился? – Шатен залился краской, коря себя за то, что проболтался. Ведь знал, что не стоит говорить об этом. Знал же. - Да, и что с того? – с вызовом ответил Смайт. - А то, что я даже подумать не мог, что ты когда-либо влюбишься. – Блейн хохотал во весь голос, получая испепеляющие взгляды от парня напротив. - Хватит, Андерсон, смотри, чтобы тебя не разорвало, - прошипел Себастьян, отчего брюнет рассмеялся еще громче. Но, получив ощутимый тычок в бок, парень постарался взять себя в руки, маскируя смех за кашлем. - Окей-окей, - Андерсон выставил руки перед собой, - больше не буду. - Вот и чудненько, - злобно улыбнулся шатен. - И давно вы вместе? – все еще не веря, спросил брюнет. Смайт влюблен, такое не каждый день увидишь. Они в Далтоне даже спорили с ребятами из хора, возможно ли вообще такое. - Пару месяцев, - ответил парень, словно это была самая обычная вещь. Хотя для него это уже так и было. Он смирился с той мыслью, что его связывает с человеком нечто большее, нежели секс. Блейн громко выдохнул и сердито посмотрел на друга. - Месяцев! И ты не сказал мне! Все, я обижен. Я требую развода! – грозно сказал Блейн, стараясь сдерживать хохот, рвущийся наружу. - Я не хотел торопить события, - Смайт отхлебнул из чашки кофе, про который он забыл, и тот уже успел остыть. Брезгливо поморщившись, парень отставил подальше от себя чашку с холодным напитком. Себастьян терпеть не мог холодный кофе и не понимал людей, которые чуть ли ни кипятком писают при виде сей отвратительной субстанции. - Ладно, окей, и как же ты с ним познакомился? - Поначалу это был лишь очередной трах, по крайней мере, для меня. – Блейн лишь закатил глаза, другого он и не ожидал. - Но когда он отшил меня, я не мог так просто это оставить. В итоге, мне пришлось вести его на свидание, чтобы затащить в постель. Но слово за слово, и знаешь... - Смайт прикрыл глаза, вспоминая их первое свидание. Его первое свидание в жизни. Улыбка расплылась по его лицу; но услышав покашливание Блейна, парень открыл глаза и вернулся к разговору. – Мне понравилось просто болтать с кем-то, кроме тебя, Уэса или Ника с Джеффом. Это так странно, мы в тот вечер так и не переспали. Но мне было все равно, впервые мне хотелось узнавать кого-то, а не бездумно трахать. - Вау, - выдохнул Блейн. Он впервые слышал от Себастьяна подобные слова, и это было странно. - Так что, друг мой, - с умным видом сказал Бас, - все не так страшно. Хотя не скрою, изначально я был ужасно напуган. Да и сейчас, я очень боюсь. С каждым днем я влюбляюсь в него все больше, и это пугает. - Но одна проблема, - Блейн кашлянул и закричал так, что все посетители обернулись на его вопль, - я не гей! - Все так говорят, - усмехнулся Смайт. Андерсон попытался протестовать, но тот не позволил ему. – Забей на это, пусть все идет своим чередом. - Ох, - челюсть Блейна снова ударилась о кафельный пол. Его друга потянуло на философию, вот что делает с людьми любовь.

***

Попрощавшись с Басом, Блейн взял с него слово, что тот в ближайшее время познакомит его со своим бойфрендом. Идя по раскаленному асфальту летнего Нью-Йорка, Андерсон пытался найти логическое объяснение своему вчерашнему поступку. Вместо того, чтобы помочь, Смайт запутал его еще больше. Он ведь не гей, он не может влюбляться в парня. Может, Бас был прав сначала? Может, ему нужно лишь переспать с Куртом, и все пройдет? Ведь у всех в колледже бывает фаза бисексуальности, и он не исключение. Блейн винил во всем гормоны и собственную любопытность, ведь из-за них он вчера накинулся на Курта с поцелуями. И вот что странно: шатен ответил на поцелуй, правда сбежал, но ведь ответил же. Значит, не все потеряно. Брюнет дошел до небольшого парка, сел на лавочку и достал сигарету. Все это не имеет смысла. Всю свою жизнь он считал себя натуралом, хотя да, Себ прав, он ни разу не влюблялся. Ни в девушку, ни уж точно в парня. Так что как он может знать, что ему нравится Хаммел? Может, он просто молод, и ему хочется все попробовать? Ведь так, да? Он же не гей! Решено, ему надо переспать с Куртом. Правда, теперь проблема вторая: как это сделать? Хаммел слишком зажатый и замкнутый, навряд ли он прыгнет в постель к первому встречному - поперечному. И тут стоит подумать, как это провернуть. Андерсон уже закуривал третью сигарету подряд, и его начинало тошнить, но парень слишком нервничал, да и вообще, когда куришь, думается лучше. Стоит ли ему сначала подружиться с Куртом? Или же просто напоить его? А, может, привязать к кровати? Нет, последнее точно не вариант, это уже попахивает насилием. Но почему Курт вчера так резко убежал? Что это вообще было? Судя по всему, ему понравилось, но он ушел. Блейн никак не мог понять поведения шатена. Он сначала целует его, потом убегает, извиняясь при этом. «Черт, да что у него в голове творится?», - пронеслось в мыслях брюнета. То, что Курт не совсем здоров, парень уже понял, но является ли это препятствием для него? И что вообще кроется за этой социоофобией? Единственная ли это проблема? Очевидно, что Хаммел тот еще ребус, но хочет ли Блейн его разгадать? Андерсон пытался решить, что ему делать сейчас: идти домой, где он непременно встретит Курта, и им будет неловко, или же идти куда-то гулять, только вот куда. Он еще не успел завести тут друзей, у него один лишь Бас. Остальные его друзья разъехались по колледжам и университетам по всей стране. Ему некуда идти. Пойти снова в бар и напиться? Нет, спасибо. Голова и так разрывается, еще вчерашнее похмелье не сошло. Придется ему идти-таки домой. Может, оно и к лучшему? Может, как раз сейчас он попробует втереться в доверие к Хаммелу? Да, это может эгоистично, но кто сказал, что он обязан думать о ком-то, кроме себя? Андерсон готов на что угодно, лишь бы эти чувства ушли.

***

Курт метался по квартире, пытаясь придумать, куда ему бежать. Может, в Мексику? А что, чем не вариант? Но, черт, там много людей. Вот почему он не может, как нормальный человек, пойти куда-то, да даже в тот же парк, почему? Почему он такой странный? Да вообще, почему он должен бояться этих людишек? Он же лучше их, но почему они пугают его? Он же знал, что никто ему ничего не сделает. Да, может, школа наложила на него свой отпечаток. Он боится. Что его снова побьют, да он даже ничего другого от людей не ожидает. Стоит ли так рисковать? Ведь дома безопасно, ну, или, по крайней мере, ему так кажется. Дома уютно и нет посторонних, хотя, поправка, так было до недавнего времени. Черт бы побрал этого Андерсона! Вот зачем он приехал? А? Курта захлестывала злость, ему хотелось крушить все вокруг, но слишком жалко было собственных трудов. Парень знал способ куда лучше выплеснуть свою ярость. Дрожащими руками шатен выдвинул нижний ящик своей прикроватной тумбочки, достал небольшую коробочку, положил её на пол, затем встал и пошел к небольшому бару. Всё это было своеобразным ритуалом, хоть он и не пил. Парень сел обратно на пол, откупорил бутылку с виски и сделал глоток. Горло запекло, а в желудке появилось ощущение тепла и жжения. Но ему нравилось. Затем он налил жидкость на лезвие, ведь хоть он и не нормальный, он все же не дурак. Продезинфицировав лезвие, Курт закатал рукав, его взгляд упал на уже зажившие шрамы - отравительные полосы покрывали всю его руку, но сейчас ему плевать. Он подумает об этом позже. Шатен занёс лезвие над рукой. Вдох. Парень медленно провел острием по запястью, кожа разошлась, оголяя плоть, из раны сразу же потекла кровь, красными капельками стекая на пол. Выдох. Еще один порез, глубже предыдущего. Курту больно, кожа саднит, но он не останавливается, резче и быстрее вонзая лезвие в кожу. Внутри зарождается необъяснимое чувство эйфории. Глаза закатываются от удовольствия. Кто-то скажет, что это ненормально, неправильно, но Курту плевать. Ничто не приносит ему такого кайфа, как резать себя. Это больно, но так приятно. Он обожает смотреть, как его собственная кровь ручейками стекает по руке и беззвучно капает на пол. И несмотря на то, что потом он, скорее всего, пожалеет, сейчас он не может отказать себе в этом. Ему нужно это, как наркоману доза. Это его наркотик. Он разрушает его, уродует, причиняет боль, но на несколько минут все же приносит облегчение. Это свобода. Словно ты паришь, и больше ничего не имеет значения. Парень даже не собирается вытирать кровь, хотя она повсюду. Его серые домашние штаны в красных пятнах, на полу засохшие красные лужицы, а руки превратились в месиво. Но ему все равно. Потом. Он сделает все потом, и плевать на то, что, скорее всего, порезы придется зашивать. Уже не первый раз у него выходят слишком глубокие раны, но сейчас он не будет думать об этом. Сейчас он лежит на полу, из колонок льется тихая мелодия, парень выкуривает уже четвертую сигарету. Все это приносит ему странное умиротворение. Кожа рук саднит, но это лишь еще больше его успокаивает. Словно после всего этого все станет лучше. Словно что-то изменится. И на долю секунды Курт поверил, что так оно и будет; что его боль что-то изменит; что он принесет жертву, и все вдруг станет иначе. Скрипнула входная дверь, но шатен даже не слышал, он был слишком погружен в свои мысли. Блейн, старясь не шуметь, снял ботинки и прошел в общую комнату с надеждой, что Курт там. Но, к сожалению, там его не было. Осмотревшись вокруг, брюнет понял, что Хаммел вообще не выходил из своей комнаты. - Курт? - крикнул Андерсон. Ответа не последовало. Парень прислушался, из спальни шатена доносилась тихая музыка. Он подошел к двери, не решаясь войти. – Курт, ты тут? - Уйди, - послышался надломленный голос парня, словно он рыдал сутки напролет, что насторожило Блейна. Курт ведь не плакал из-за вчерашнего? Да и вообще, почему он должен плакать из-за этого, ведь так? - Можно я войду? – спросил брюнет. Ему было крайне неловко вот так стоять под чьей-то дверью, нет, не под чьей-то, под дверью парня, под дверью Курта. - Нет, уходи. – Все его спокойствие полетело в тартары, тело напряглось, а из глаз снова хлынули слезы. Он не хочет видеть Блейна. Не может. Вчера он был пьян и только поэтому поцеловал его. Сегодня же он снова пойдет к своим девушкам и забудет про Курта. «А что ты думал, когда влюблялся в натурала?», - шатен мысленно дал себе смачную затрещину. Андерсон услышав всхлип, распахнул дверь и чуть не ударил шатена по голове. Глаза брюнета полезли на лоб от увиденного. Посреди комнаты на полу лежит Курт, вокруг него разбросаны салфетки, испачканные чем-то красным, на паркете та же алая субстанция. Затем его взгляд упал на руки юноши. Рот открылся в немом крике. Что это?! Блейн попятился назад, по пищеводу стал подниматься завтрак. Он ни разу в жизни не видел подобного. Да, в фильмах, на экране кровь его не пугала. Но это Курт. И сейчас его руки словно через мясорубку пропустили. Хаммел напрягся и закрыл глаза, у него не было сил бежать. Он предпочел притвориться, что его тут нет. Брюнет в ступоре стоял чуть поодаль головы Курта и боялся сдвинуться с места. В голове было пусто, он не сводил глаз с запястий шатена. Это пугало и завораживало одновременно. - Черт, Курт! – Блейна словно молнией ударило, он понял, что стоял и пялился на то, как шатен истекает кровью. – Что ты натворил? – Хаммел лишь усмехнулся, так и не открыв глаз. - Хочешь? – сказал шатен слегка заплетающимся языком, протягивая Андерсону бутылку с виски. - Да засунь ты себе это в задницу! - крикнул Блейн, наматывая круги по комнате. – Какого черта ты сделал это?! - брюнет ткнул пальцем на лужу крови. Курт привстал на локтях и с насмешкой посмотрел на парня. - О, вчера ты меня целуешь, а сегодня предлагаешь засунуть бутылку в зад, - губы шатена растянулись в пьяной ухмылке. - Я называю это прогрессом. Ну, за тебя, - шатен отхлебнул виски, а Блейн был готов рвать на себе волосы. Андерсон выхватил у Курта бутылку под его протестующие крики. Затем поднял самого парня с пола и поставил на ноги. Хаммел упирался как мог, но он был слабее Блейна, так что проиграл в этой войне. - А теперь в ванную, - скомандовал брюнет. – Нужно смыть кровь и промыть раны. - Ничего мне не надо! Оставь меня в покое! – закричал Курт, вырываясь. Он ненавидел, когда кто-то командовал им. Андерсон медленно закипал: шатен начинал его изрядно бесить. Он пытается ему помочь, а тот упирается. Обхватив Хаммела поперек талии, брюнет потащил парня в ванную, стараясь игнорировать оскорбления и пинки. Блейн сцепил зубы, повторяя про себя, что он обязан это сделать, иначе у Курта может быть заражение крови, иначе может быть очень плохо, и это будет на его совести. А он не собирался брать на себя такую ответственность. - Да успокойся ты! – Блейн поставил Курта на ноги около умывальника, все еще держа одной рукой за талию. Хаммел шипел что-то нечленораздельное, пытаясь еще и кусаться. - Отпусти! – Андерсон разжал руки, отходя на шаг от шатена. Тот бросил в его сторону взгляд, полный ненависти, и открыл кран. – А теперь выйди. – Блейн помотал головой, не собираясь никуда уходить. Хаммел напрягся и подставил руки под холодную воду. Когда струи стали попадать на свежие раны, кожу защипало, парень сжал зубы, чтобы не зашипеть от боли, - Блейн ни в коем случае не должен был видеть его слабость. - Я никуда не уйду, - просто сказал Андерсон. А сердце Курта пропустило удар. Сколько раз он мечтал услышать эти слова. Сколько раз он представлял этот момент. И сейчас ему хотелось плакать. Не так он хотел это услышать. Не тогда, когда он весь в крови, а Блейн стоит у него за спиной, словно надзорный. Все не так. О, как же он хотел ударить Андерсона. Он все испортил. Четыре слова разбили все его мечты. Чертов Андерсон! Он ведь даже не понимает, сколько эти слова значат для Курта. Сколько он их ждал, но не таким образом. Не так. Хаммел быстро смыл всю кровь и, не глядя на брюнета, выбежал из комнаты, сдерживая слезы, оставляя того стоять в недоумении. Дневник Курта Я снова сделал это. Я продержался целых полгода. Я правда держался, но не смог. Это сильнее меня. Я снова резал себя. Я делал это с таким упоением, как никогда прежде. Меня довели, честно. Я не нарочно, так вышло. Вчера ночью Блейн поцеловал меня. И все внутри меня взорвалось. Разорвалось на тысячи кусочков. Мои стены рухнули, и мне чертовски страшно. Я без понятия, что делать. Я больше не могу сопротивляться, мне не хватит сил. Он разрушит меня окончательно. И больше я не смогу собрать себя по кусочкам, как делал это прежде. Я знаю его всего ничего, но это чувство, оно настолько сильное, что делает мне больно. Чересчур больно. Он никогда не будет любить меня. Ему не нравятся парни. И уж тем более я. Да и кто полюбит такого, как я? Я НИЧТОЖЕСТВО. Уродливый телом и душой. Сломанный внутри, с изуродованной оболочкой. Как я вообще смею мечтать о том, что кто-то полюбит меня? Я ведь не заслуживаю этого. Я плохой человек. Монстр. Из-за меня погибла моя мама, из-за меня страдает отец. И Блейн либо сбежит, либо тоже будет страдать. Я могу только причинять людям боль. Лучше будет больно только мне, я заслужил это. Я все никак не могу понять, зачем он сделал это, зачем поцеловал меня. Из жалости? Потому что он был пьян? Просто зачем? Зачем он причиняет мне боль? Он понял, что я влюбляюсь в него? Он специально сделал это, чтобы я страдал? Да, я обожаю все драматизировать, но не суть. Я просто не могу понять смысла его поступка. Я не знаю, зачем я ответил на поцелуй. Хотя, нет, знаю. Я кретин. Это было так чувственно, даже несмотря на то, что от него за милю несло алкоголем. Но мне было плевать. Правда плевать. И сейчас у меня двоякое чувство, я хочу забыть об этом, хочу, чтобы этого никогда не было, но, в то же время, я хочу запомнить этот момент навсегда. Мне стыдно, очень. Я сбежал как последний трус. Я не смог, я боялся, что он меня оттолкнет, уж лучше я сделаю это первым. Еще Блейн сказал, цитирую: «Я никуда не уйду». И в любой другой ситуации я бы разревелся от счастья, плакал бы, как тринадцатилетняя девчонка, которая встретила Гарри Стайлса и Джастина Бибера одновременно. Я всю жизнь ждал, что мне скажут эти слова. Не какие-то там «Я тебя люблю». Нет, именно это. Может, это странно, но вот так. Это въелось в мой мозг и никак не хотело его покидать. Я мечтал об этих словах. Но он ведь не имел это в виду. От этого мне чертовски больно. С его появлением в моей, и так никчемной, жизни все рушится. Он ломает меня, сам того не зная, одним своим видом он разрывает мою душу на куски. Я хотел любви, но не так. Хотя, о чем это я? Хаммел, разве ты еще не понял? Желания сбываются, но всегда наоборот. Всегда не так, как ты хотел. Всегда наизнанку, в самом извращенном виде. Вселенная словно насмехается над нами, и разве можно ей что-то сказать? Она-то исполнила желание.