Деревенские страшилки, или Сказки у костра

«Привет, Ромка! Ну как твои дела, братишка? Баба Маня просила написать, чтобы ты поберёгся и ел побольше квашеной капусты. Весну обещают холодную и затяжную, но у тебя есть две пары шерстяных носок, и хоть в казарме надевай их. Вероничка родила двадцать шестого и назвала мальчишку Ромочкой. Всё про тебя спрашивала. Ром, это с чего вдруг, а? Мы с бабулькой аж заволновались… Ну, ладно – приедешь, расскажешь. У нас всё хорошо, бабушка только немного приболела, но сейчас, вроде, ничего. У меня тоже всё нормально, только как меня доставал Егор, так и не отстаёт. Я его пугаю, что ты скоро из армии вернёшься и настучишь ему, а он всё равно за своё. Скорее бы ты вернулся… Про Тимоху ты в прошлом письме спрашивал. Так всё с ним хорошо, вернулся через неделю. Помнишь, у Веры Сергеевны кошка такая, белая и пушистая? Она когда нам сказала, сколько тот котёночек стоил, так баба Маня потом ещё долго плевалась. И сколько на этих хризантемах заработать можно… Ах, ну да. Так вот, наш Тимоха загулял с этой шиншиллой заморской. На днях она окотилась, и всё пять котят как один – цветные! И как только он к своей принцессе забраться-то смог, ведь она же её никуда не выпускала? Вот задачка-то! Ну, погоревала она, что кошечку попортили, когда папашку выловить не смогла, а потом, вроде, успокоилась. За котятами очередь прям, и Вера Сергеевна их уже по пятьсот рублей загнала. Нет, ты представляешь, какая жаба? Я тебе одного заприметила, такого хорошенького! Вот бабулька пенсию получит, и мы тебе его у этой мегеры купим. Забыла ещё написать, что Женька с Колькой заходили крышу в сарае поправить. Тебе привет предавали большой! Передаю – лови! Ну, вроде всё! Целую тебя крепко-крепко! Твоя сестра, Ленка». С обратной стороны конверта ещё шла надпись «Жду ответа, как соловей лета» и отпечаток губной помады. Я перечитывал письма годовалой давности, всё так же улыбаясь, и уже мысленно готовился к гражданской жизни. Сто дней до приказа уже начали свой отсчёт, и из них мне остался всего месяц. В армейку я загремел почти сразу после своего возвращения из Боголюбовки и был этому даже рад. В почтовом ящике среди кучи ненужных газет обнаружилась повестка, которая предписывала мне явиться с вещами на призывной пункт уже в следующий вторник. Мама узнала об этом, когда уже не оставалось времени на вынос мозга по поводу «дедовщины» и «двух загубленных лет жизни». Батя поддержал, а друганы скинулись помаленьку на солдатскую жизнь. Хаер мой оболванили ещё в учебке, так что гражданка отошла на задний план вместе с моими патлами. Тяжко быть духом, особенно, когда тебе уже не восемнадцать, а двадцать четыре. Стрёмно, когда тебя вытряхивают из приличного шмотья сразу по прибытии в часть. Почему никто не предупредил, что надевать надо самое рваньё, я бы ватник у бабы Мани одолжил. Хотя сам дурак: не понтоваться же ехал. Тяжеловато было привыкать ловить «лося» от «деда» и не фыркать. Прикольно переболеть ветрянкой и побалдеть в санчасти неделю, где очень симпатичный персонал. Зато сейчас, когда парадная форма ждала своего часа, а наколка на плече уже была закончена, я оглянулся на свою прошлую жизнь и вспомнил, каким был… Всё же правильно говорят, что только армия может из пацана сделать мужика, и нечего тут сопли распускать. Ни о чём не жалею и теперь точно знаю, какой будет моя жизнь дальше, и что я от неё хочу. Свою историю я старался забыть первый год, а потом понял, что такое уже не забудется. Фотография Василины, что я забрал из часов, и сейчас со мной. Не гоню я её больше из головы. Потом всё своё приключение записывал потихоньку в тетрадь, вспоминая подробности. Временами что-то дополнял, когда мог унять дрожь после особенно тяжёлых моментов, и рассказал вам всё, как было. Все мои болячки уже давно отступили, и если не считать перенесённой ветрянки, то можно сказать, что здоровье как у быка. Даже скалящийся барс быстро обрёл чёткие контуры, и кожа под наколкой почти сразу зажила. Знаю, кто тут постарался: поутру плечо в том месте липким было от снадобья какого-то. Снится она мне, не отпускает меня Василина. Ревнует даже, если о ком-то кроме неё думаю. Когда в санчасти отдыхал, так все сестрички как одна говорят, что в палате у меня мать-и-мачехой пахнет, а если кто улыбнётся мне, так потом или простуда, или ещё что по мелочи. Не лютует она больше, моя ведьма.