Три просьбы

      Пора беременности для любой женщины является порой радостной, счастливой. Сколько волнения испытывает будущая мать, когда ребёнок впервые толкается или когда отец пытается всячески помогать и оберегать её и её будущее дитя… Когда не спишь ночами, думая о том, как счастливо вы заживёте, находясь в мире и гармонии, любви и спокойствии…       Для Гермионы Уизли эта пора не предвещала ничего хорошего. Вместе с ожиданием ребёнка она ожидала и скорого появления его отца. Вы знаете, каково это — жить в страхе перед человеком, которого ты не видел вот уже столько месяцев? Нет? А Гермиона знала. И это угнетало.

***

      Это было Рождество. Вокруг песни и поздравления, веселье и смех. Рон с Гермионой как раз выходили из дома номер двенадцать на площади Гриммо, направляясь к своему дому. Рон, весь красный, помогал идти своей округлившейся жене, которая еле сдерживала смех.       — Рон, ну успокойся. Пора бы тебе уже знать, что Гарри с Джинни семейная пара, у них дети есть, им свойственно спать вместе, — растолковывала Гермиона.       — Одно дело знать это, а совсем другое — видеть. — Тут Гермиона не выдержала и прыснула от смеха, Рон лишь посмотрел на неё со слегка прищуренными глазами, напоминая… Улыбка сползла с лица миссис Уизли после воспоминания о Драко Малфое. Мистер Уизли этой перемены в настроении жены не заметил и продолжил: — А не ты ли недавно в слёзы кинулась после того, как увидела, что Джордж выдворял гномов из сада родителей?       — А я, вообще-то, беременна, мне можно, — ответила Гермиона, поднимаясь по ступенькам на крыльцо своего дома. Зайдя во внутрь и отдышавшись, она побудительно глянула на Рона.       — Что?       Гермиона закатила глаза и указала на свои ноги. Рон стукнул себя по лбу и опустился на корточки, чтобы снять сапоги своей жены. Жены… А ведь он мечтал об этом с самого четвёртого курса. И вот, мечты сбылись. А теперь его любимая женщина носит под сердцем ребёнка. И совершенно не важно, что ребёнок не его. Гермиона сделала этого для него, для Рона, а на остальное плевать. Правда, он до сих пор не знал, что попросил Малфой взамен на… на свою сперму. Гермиона не особо спешила раскрывать карты. На все вопросы Рона она отвечала какой-то ерундой и переводила тему на квиддич. Года шли, а только это и могло отвлечь её мужа от подобного рода разговоров.       — Уф, я всё. Почему бы нам было просто не отправиться через камин?       Гермиона снова выразительно посмотрела на него, мол «не веди себя как болван, это же очевидно». За время беременности она очень часто стала разговаривать взглядами. Увидев, что муж понимать её взгляды и не собирается, она снова закатила глаза и рявкнула:       — Потому что я беременна, идиот. Не хватало ещё родить, путешествуя по каминной сети! К тому же, — уже спокойно продолжила она, — мне нужен свежий воздух.       — То есть ты могла родить и дома у Гарри?       — Ну… могла быть такая вероятность, хотя мне ещё недели две можно дышать спокойно. Ну и тебе тоже.       — Две недели? А почему так рано? Я не готов, я не знаю, что делать, я…       — Хватит, Рональд, — подняв руку, утихомирила его Гермиона. — Я же давала тебе почитать кучу книг для будущих родителей. И вообще, не веди себя так, будто я уже рожаю! Ты прочитал хоть что-нибудь?       — Ну, я начинал читать, да. Но там был такой матч интересный, мы с Гарри на него ходили, и как-то я забыл, а потом работа, и всё такое, и прочее…       — Ясно. Можешь не продолжать. Я просто поражаюсь твоей безответственности! Как можно быть таким… Ой… — Гермиона схватилась за живот.       — Что? Боишься ругаться, думая, что малыш услышит?       — Рон…       — Что? — с опаской спросил Рон, осторожно подходя к жене.       — Я знаю, ты не готов, но…       — Что «но»?       — Но сейчас же дуй за целителем из Мунго, я рожаю! — выкрикнула Гермиона с удивительной смесью восторга, боли и неверия в голосе.       — Как? — растерянно спросил Рон.       — Тебе прямо сейчас рассказать, как и каким образом?       — Но ведь ты сказала, что ещё две недели! — с паническим страхом в голосе выкрикнул Рон.       — О, можно подумать, что ты был бы готов через две недели! Быстро в Мунго!       — Иду, уже иду.       — Беги, мать твою!       — Да-да, приляг, милая, всё будет хорошо. Кстати, о моей матери, она должна будет прийти с минуты на минуты праздновать с нами Рождество. И не ругайся при ребёнке! — почти заботливо промямлил Рон, укладывая жену на диван. — Я скоро.       И он скрылся в камине. Гермиона, оставшись одна, легла удобнее на подушки и начала разговаривать с животом:       — Милый мой, потерпи. Сейчас врачи придут, а мне надо дышать, глубоко дышать… Вдох — выдох. Вдох — выдох. А-а-а, Мерлин, как больно. На теории всё было проще. Вдох — выдох, ну потерпи же. Скорее, Рон. Мама, как же… О Боже… — Так Гермиона, вся вспотевшая и взволнованная, успокаивала себя и ещё не родившегося малыша. С каждым разом схватки были всё сильнее и выносить их было всё сложнее.       Рон пришёл, вернее, прибежал с армией колдомедиков. Бедняжка перепугался, а от его обычной пунцовости и следа не осталось. Сейчас он был бордовым, как последний пьяница. И он по-своему был. Был опьянён своим счастьем. Акушерка вежливо, но торопливо вытолкала его за дверь.       Часы пробили ровно семь раз. Из камина вывалилась вся многочисленная семейка Уизли и Поттеры. Джордж и Чарли застыли у двери в гостиную, где на полу расположился Рон. Братья уже вздумали спросить, что случилось, как из гостиной донёсся вопль. Дикий крик боли. Тогда они лишь переглянулись, понимание происходящего живо вспыхнуло в их глазах, и они лишь устроились рядом с братом. За это время Гермиона не раз их прикрывала. Она как нельзя хорошо вписывалась в их семью. Помогала Джорджу справиться с потерей брата, а Чарли знакомила с девушками, чтобы и он тоже смог порадовать свою мать. Поэтому они сейчас сидели там, у входа в комнату, и волновались за свою не провозглашённую сестру не меньше Рона.       Молли засуетилась и принялась молиться Мерлину и всем известным богам, чтобы всё прошло как следует. Прерывалась она, только чтобы бросить укоризненный взгляд на младшего сына. Она до сих пор злилась, что Гермиона не отправилась в Мунго на Рождество, а решила справить его с семьёй. Рон лишь пожимал плечами и гадал, почему в последнее время все женщины общаются с ним взглядами.       Флёр и Джинни стояли в сторонке, вздрагивая, когда Гермиона в очередной раз кричала. Они переговаривались о том, через какие мучения прошли, чтобы появились новые члены их и так уже немаленького семейства. Старшенькая Мари-Виктуар возилась с Джеймсом и бросала заинтересованные взгляды в сторону не менее заинтересованного Теда. Ну, насколько заинтересованными могут быть взгляды четырёхлетних детей.       Артур, Билл и Гарри стояли у камина и просто смотрели на огонь отсутствующим взглядом.       Часы пробили одиннадцать. Крики Гермионы были уже слабее, но продолжительней. Рон ходил из угла в угол, любая попытка прорваться к жене была остановлена Доктором Клинфордом. Тем самым докторишкой, который странным образом подружился с Гермионой.       Всё то время, что она мучилась, он был там, она сжимала его руку, а акушерки из Мунго следили за тем, чтобы роды проходили как можно безболезненнее. Надо сказать, получалось у них довольно плохо. Гермиона уже орала на них несколько раз, те лишь мычали себе под нос что-то про «неблагодарную работу» и говорили вслух, что осталось ещё совсем немного. Надо только тужиться посильнее, что окончательно добивало Гермиону. И вот, обессиленная она услышала, как за дверью часы пробили двенадцать раз, а потом раздался плач. Детский, раздирающий плач. Сквозь пелену, затуманившую сознание, она услышала немного взволнованный голос Стэна:       — Поздравляю, у тебя мальчик.

***

      Малыш Лео решил заявить о себе на две недели раньше, этакий быстрый. Хорошо хоть Стэн помог Гермионе не свихнуться во время родов, успокаивал её. Если бы не Гарри, он стал бы крёстным Лео. Тот почему-то, думала Гермиона, воспринимает Стэна даже больше, чем Рона. Надо сказать, Рон был нисколько не расстроен из-за того, что ребёнок так похож на Малфоя характером. Он даже этого не замечал из-за полной внешности Гермионы. Цвет глаз ещё не до конца определился, но все были уверены, что он будем карим. Правда, Лео не любил, когда Рон прикасался к нему, и тот расстраивался. Но Гермиона всячески пыталась его смягчить, опираясь на генетику. Он далёк от этого, поэтому врать легче. Да, она Гермиона Уизли, и она врёт собственному мужу. Дожили.       Но в последнее время он, кажется, уже не так бесится, хотя Гермиона и чувствовала себя низко, зная, что Лео всю жизнь будет похож на своего отца хотя бы манерами и поведением.       О чём это я? Ах да, Малфой. Миссис Уизли была уверена, что он появится, как только она забудет о нём.       Раньше казалось таким простым выполнить жалкие три просьбы, а теперь… теперь она поняла, чего он добивался. Лучше бы уже деньгами откупились. Она бы даже отступилась от принципов (деньгами счастья не купишь).       Остаётся только ждать, когда биологический отец её сына явится перед ней со своей извращённой фантазией и такими же просьбами.

***

      Тем временем Драко Малфой сидел в своём кабинете, потягивая из стакана огневиски. Его лицо хранило некое спокойствие. Казалось, он глубоко погряз в своих мыслях, потому что не замечал, как сам себе ухмыляется или, наоборот, становится серьёзным. Он думал. Много думал. По правде сказать, это всегда было его любимым занятием.       «Братец сказал, что Грейнджер уже родила. Странно, что в тот момент что-то во мне обрадовалось, пока я не вспомнил, что мальчика будет воспитывать Уизел. Остаётся надеяться, что она будет достаточно умной, чтобы не подпускать моего ребёнка к нему. А Стэн говорит, что маленький Малфой (срать на Уизли, для меня он будет Малфоем) признаёт в нём своего, не любя рыжего. Меня это радует.       Мда… семейка у меня ещё та, а теперь ещё и с Грейнджер почти породнился. Куда мир катится?       Но скоро моё самолюбие вновь восторжествует, так как я скоро явлюсь перед Гермионой Уизли со своей первой просьбой.       Остаётся только ждать».