Teach me//Spoiled myself.

Сехун погряз в длинных бинтах, что скрывают его идеально-молочную кожу под немного странной тканью – он не может назвать это иначе. Его худые, почти дистрофичные пропорции скрыты от всех косых взглядов, что одаривают его в местном пабе, в который он приходит каждый вторник, лишь эластичными бинтами и короткими шортиками бледно-голубого цвета. Все эти люди, что ошиваются в этом месте, искоса смотрят на мальчишку, пытаясь понять зачем он здесь и его настоящий возраст – Хун с его детским личиком похож на старшеклассника, но не на бойца с постоянными ранами на бедрах в виде синяков с градиентом синевы, и кровоподтеков на худых боках, что добавляют ему некой эстетики. Старшему это кажется идеальным. В пабе пропахло пивом и дымом от сигарет, а еще там пахнет чьим-то ярким парфюмом, который доносится тонким ароматом сбоку. Кажется, справа, за соседним столиком. Се поворачивается на запах, костным мозгом чувствуя тяжелый взгляд незнакомца. Этот взгляд не хочется оттолкнуть от себя, стереть подобно гелиевой ручке, а хочется испытать еще больше, утопая в нем с головой. «Волшебный парфюм» - думается старшему, когда он все же сталкивается с карими глазами недалеко. Если бы эту секунду можно было бы описать более красочно, то Сехун точно бы сказал, что между ними пробежала молния, которая заставила сглотнуть слишком громко, а ощущения грязи этого места было откинуто далеко назад, потому что китаец с выразительными кошачьими губами и чересчур красивыми глазами, что опускаются ниже, раздевая. Сехуну бесконечно холодно за долю секунды. Тао же ухмыляется подобно солнцу, продолжая стрелять в бедного мальчишку своим хищным взглядом. Когда спустя время они закрываются в небольшой туалете, никому не приходит в голову даже спросить имен, поинтересоваться возрастом и чем-то другим – что обычно там спрашивают при знакомствах? Они лишь наспех закрывают небольшую щеколду, набрасываясь на друг друга с дикими чувствами – опьянением, если быть точнее. Се уже успел неплохо выпить, прежде чем китаец довольно смело дернул его за руку, наклоняясь ближе –почти к тонким сухим губам – и шепча что-то несуразное, но такое восхитительно прекрасное для ушей старшего. Тао притягивает юношу к себе за тонкую талию, приподнимая его немного, чтобы посадить на мраморную столешницу, которая неприятно холодит обнаженные ноги – короткие шортики еще больше задираются, показывая белые бинты. Младший тянется к ним длинными пальцами, хватаясь за одну из полос оттягивает, слыша первый тяжелый вздох куда-то в лоб. Ему несомненно нравится это. С Хуна слетает футболка, что падает где-то у двери, сминаясь под напором. И теперь эти прекрасные бинты можно рассмотреть целиком и взгляд китайца падает на их начало, где одна из полос скреплена внутри следующий. Дотрагиваясь до нее, он быстро вытаскивает конец и, блуждая горячими подушечками пальцев по спине, нежно распутывает их с бледного тела, смеясь в губы их контрасту. Тао целует так же хищно, как и смотрит – отмечает О внутри себя. А еще губы этого наглеца, что внешне явно старше блондина, желанно мягкие. К ним хочется тянуться вновь и вновь, запутываясь в собственных эмоциях и совершенно новых чувствах – с ним вытворяют нечто невообразимое. Бинты один за другим скатываются с худого тела, оголяя его до такой степени, что становится неприятно и холодно от нового взгляда помутневших глаз и мягчайших рук, которые притягивают все ближе, забираясь под джинсы и нащупывают новые бинты, пытаясь снять и их, а когда ему это удается, он робко целует в щеку и уходит, забирая с собой самую короткую ленту, ухмыляясь подобно пантере в дверном проеме. Сехун глупо хлопает ресницами и сидит на столешнице в пошлой позе, продолжая раздвигать ноги, и, чувствуя запах мужского парфюма, откидывается к зеркалу, прикрывая глаза. Он посмел снять с себя гораздо больше, чем обычную ткань, которую называют одеждой. Он позволил оголить свою прекрасную кожу, даже не спросив имени этого хищника с черными зрачками. О Сехун – боец и, вроде, неприступный.