Цикл "Сделка"

Тихая лунная ночь. Спокойную, умиротворяющую тишину леса нарушает лишь стрекот цикад и шепот ветра, нежно перебирающего листья деревьев. Легкие, невесомые порывы воздуха, словно волны, накатывают на тесный лесной строй, пробегают по самым верхушкам, лишь слегка всколыхнув густую зеленую шапку, и уносятся вдаль, к обрыву, где у самого края пропасти в лунном свете виднеется темный силуэт. Но стоит озорному ветерку подлететь слишком близко, пересечь невидимую черту, и он замирает, будто задохнувшись в мертвой, давящей тишине мрачных каменных стен. Крепость Мортус. Официально – давно заброшенное пристанище распавшегося инквизиторского ордена, не более чем призрак далекого и страшного прошлого, не более живой, чем его название. На самом деле – место вечной ссылки для тех, от кого оказалось проще избавиться, чем исправить. Сюда попадают только один раз. Отсюда никогда не возвращаются. Яркий диск луны, вынырнувший из-за набежавшего облака, озаряет серебристым светом гладкие стены, с любопытством заглядывает в крошечные зарешеченные окошки тюремных камер, находя лишь пустоту. Сейчас крепость практически пуста, ведь давно не находилось тех, кто действительно бы заслуживал провести остаток жизни в тишине и забвении этого страшного места. Но вот лучи достигают вершины Северной башни и, наконец, находят нечто интересное. Посреди тесной клетушки три на три шага, прямо на голых каменных плитах лежит девушка. Ей определенно не больше двадцати пяти. Некогда роскошные гладкие волосы цвета расплавленного серебра, спутаны и давно уже утратили былой блеск, потускнели и стали грязно-серыми. Когда-то белая рубашка измята и испачкана, черные брюки выглядят не лучше. Тонкие кисти исполосованы следами от наручников, а длинные ногти обломаны под корень. В лунном свете светлая, несколько месяцев не видевшая солнечного света, кожа кажется мертвенно-бледной. Губы обветрены и немного кровоточат. Ее можно принять за покойницу, если бы не широко распахнутые прозрачно-голубые глаза, равнодушно изучающие давно знакомый до последней трещинки потолок маленькой камеры. Она безучастно рассматривает крошечного ночного мотылька, угодившего в паутину. Тонкие крылышки истерично бьются в отчаянной попытке вырваться из смертельной ловушки, но лишь больше запутывают несчастное насекомое в липкой сети. Слишком поздно. Слишком поздно что-либо исправлять. Как и для нее. Просто слишком поздно. Сейчас из угла покажется паук, закутает свою жертву в пушистый кокон и, впрыснув яд, будет ожидать, пока бабочка медленно умирает. Она видела эту картину тысячу раз за тот год, что сидит здесь. Она увидит ее еще тысячи раз, ведь впереди ее ждет только покой и тишина этой камеры. Навсегда. До конца жизни. А ведь это действительно конец. Ее конец. И ей уже не вырваться из давящего, удушающего замка, как и невезучему мотыльку не освободиться из липкой паутины. Ей страшно. Потому что теперь она впервые одна, без поддержки сестер. Они разделены и больше не увидятся, и это делает приговор во сто крат ужасней, безжалостней. Только сейчас, потеряв всякую связь с ними, она, наконец, понимает, насколько сестры ей дороги. Всегда единое целое, расставшись, они словно потеряли часть себя. И практически бессильны. Наверное, на это и рассчитывали, ссылая ее сюда. Ведь даже будучи заключенной в Светлом камне, она не теряла надежду на освобождение, а освободившись, мстила. Снова и снова. Даже после Омеги. Пока с ней были сестры. Пока они были вместе. Но не сейчас. Сейчас у нее больше нет ни сил, ни желания бороться. И она просто ждет. Ждет когда прекратится эта медленная пытка. Когда наступит конец. Когда окрамантовый ошейник, уже лет сто как запрещенный к использованию, выпьет из нее последние силы. Ей не холодно лежать на голом каменном полу – вот и все, что осталось от ее былого дара. Ее сердце все еще упрямо бьется в груди – вот и все, что осталось от ее былой жизни. В углу зашевелился паук, неотвратимо приближаясь к бабочке. Пленница башни медленно встает и подходит к паутине, резким, рваным движением срывает сеть и, просунув сквозь прутья решетки руку, выпускает мотылька. Проводив взглядом тонкие трепыхающиеся крылышки, девушка плавно сползает по стене. Два шага – вот и все, на что ее теперь хватает. Наверное, конец уже близко. Жаль, что в отличие от пестрого насекомого, улетевшего в ночь, ее некому выпустить из клетки, некому вырвать из тесных объятий приближающейся смерти. Неожиданно в окно влетает какой-то грязно-черный комок и с тихим шлепком падает на пол. Спустя минуту девушке удается распознать в нем полуживую летучую мышь. Одно из крыльев разорвано в клочья, второе прорвано в нескольких местах. Непонятно, как она вообще сумела залететь так высоко. Тварь тряпкой распласталась на каменных плитах, искалеченная и израненная. Но в маленьком тельце все еще теплится жизнь. Жаль, ненадолго. - Помоги мне, ведьма, - голос сиплый и тихий, но наполненный явно слышимыми требовательными нотками, определенно исходит от полумертвой мыши. А девушка неожиданно понимает, что летучая тварь даже сейчас выглядит гораздо крупнее своих сородичей. Неужели? Вампир? Но откуда ему взяться здесь? А впрочем, это не важно. Если она правильно помнит, магия вампиров весьма специфична и ее практически невозможно заблокировать. Следовательно, он сможет вытащить ее отсюда, если, конечно, не сдохнет раньше. А чтобы регенерировать и выжить, вампиру нужна кровь, ее кровь. Что ж, неплохой повод для сделки. И она будет законченной идиоткой, если упустит этот последний шанс на спасение. - Сначала поклянись, что вытащишь меня из тюрьмы, - голос хриплый и ломкий от продолжительного молчания. Даже эта короткая фраза отдает болезненным спазмом, последний звук становится комом в горле. Слишком долго она молчала, бесконечными ночами вслушиваясь в мертвую тишину каменных стен. - Хорошо, я клянусь, что освобожу тебя из камеры. Довольна? - Нет, не так. Поклянись, что освободишь меня и будешь исполнять любой мой приказ, пока я не признаю, что твой долг уплачен. - Ты слишком многого хочешь. Я освобожу тебя, ладно, но исполнять приказы ведьмы не стану. Соглашайся, иначе так и останешься здесь подыхать. - Меня будет греть мысль, что ты сдох раньше. Без крови ты долго не протянешь. Итак? В тесной клетке вновь повисает мрачная тишина, нарушаемая лишь всхлипывающим дыханием умирающей твари и оглушительным стуком сердца такой же умирающей ведьмы. У них обоих совсем не осталось времени. По тельцу мыши пробегает судорога. Сейчас или никогда. - Хорошо, я согласен. Я клянусь, что вытащу тебя и буду безропотно исполнять твои приказы. А сейчас выполни свою часть сделки. Потухшие глаза вновь вспыхивают острыми льдинками, и девушка покорно подставляет руку. Тотчас же в тонкое запястье жадно впиваются мелкие острые зубы, туда, куда еще недавно безжалостно впивались браслеты наручников. Ведь добро безгранично терпеливо и всепрощающе только в сказках, а в жизни ей слишком легко удалось переполнить чашу терпения так называемых светлых сил. Она доставляла им слишком много проблем, а от проблем принято избавляться не особо стесняясь в методах. Поэтому ее привезли сюда, поэтому браслеты, при каждом движении до крови впивавшиеся в руки, сняли лишь месяц назад, поэтому ее шею до сих пор украшает ошейник, досуха выпивший дар. Но боли в запястье она уже не чувствует, ее заглушает острый резкий спазм где-то в области сердца. Конечно. Как она могла забыть, что вместе с кровью должна будет отдать последние крохи силы, что еще оставались в ее обессилившем теле, последние искры жизни. Но их у нее больше не осталось. Это ее предел, и сознание медленно ускользает в спасительную темноту. «Если ведьма тратит слишком много силы, она либо теряет дар, либо умирает.» Слова Гриффин, что так сильно напугали ее на первом курсе и навеки врезались в память, с новой силой всплывают в воспаленном мозгу. Ее предупреждали, но это было слишком давно. Слишком давно она сменила подлинное уважение к своей наставнице на жгучую ненависть, надежный покой Облачной Башни на сырость и мрак постоянно меняющихся убежищ, тихий шелест старинных библиотечных книг на яростный рев заклинаний, безмятежную студенческую жизнь на пьянящее адреналином сражение. Но она ни о чем не жалеет. И у нее остался ко Вселенной только один вопрос. Почему конец наступил именно сейчас, когда судьба дарит ей новый шанс на спасение?