Пьерфонский экзорцист

<center>Дама была красива: тонкая талия, большие распахнутые глаза, длинные ухоженные локоны цвета льна. Войдя в келью аббата Д`Эрбле, она двигалась с той изломанной грацией, заставляющей трепетать сердце и любоваться ею всё больше и больше. Рене ласково положил руку на послушно склонённую светловолосую голову молодой женщины. - Чудесно, дорогая Кларисса, - проговорил он сквозь учащённое дыхание. - Можете взять его глубже... пожалуйста.       В ответ Кларисса набрала немного воздуха через нос и исполнила пожелание своего духовника. Однако через несколько мгновений ей пришлось вернуться обратно — несмотря на своё пятилетнее замужество, она ещё никогда не ощущала горлом мужской член. Точнее, даже никогда не брала его в рот.       Сей факт в последнее время являлся главной печалью, тяготящей молодую женщину. Её достойный супруг имел желание разнообразить постельные отношения, но она, получившая в родительской семье строгое воспитание, не спешила радовать его подобной лаской. Впрочем, ради мужа Кларисса с радостью закрыла бы глаза на воспитание, да только дело было в том, что она понятия не имела, как делается то, чего он так жаждал. Разочаровать же супруга она не хотела. У кого спросить совета, бедняжка не знала. Матушка устроила бы дочери суровую отповедь, родных сестёр у Клариссы не было, а к подругам и кузинам обращаться стыдно. Глядя на счастливых подруг и кузин, молодая женщина опасалась, что узнав о её горе, те будут сплетничать и смеяться над нею за глаза.       С подобными невесёлыми мыслями Кларисса в тот день пришла к своему духовнику. Она надеялась, что беседа о божественном даст успокоение сердцу. К чести аббата Д’Эрбле, сначала они, и правда, говорили о духовном, но когда дошли до важности семейных уз в лоне католической церкви, Кларисса не выдержала. Роняя горькие слёзы из своих прекрасных глаз, она рассказала ему о своей ужасной беде и неожиданно... нашла помощь! - Мой долг помочь вам, моя милая, сохранить вашу семью, - сочувственно улыбаясь, сказал Рене. - У вас сын, Кларисса. Дурно будет, если мальчик вырастет в семье, где между отцом и матерью царит раздор. - Ах, как вы правы, - согласилась она, благоговейно пожимая красивые белые руки аббата. - Что если муж меня оставит? Но, Боже мой, я даже думать об этом не хочу... - Тогда полагаю, вы готовы к практической части нашей беседы? - О, да, - горячо прошептала она, не без трепета окидывая взглядом ладную фигуру церковника. - Да благословит вас Господь за вашу помощь! - Пока не за что, дочь моя, - сказал аббат, очаровательно улыбаясь и развязывая штаны.       И вот теперь духовный наставник и наставляемая были близки к завершению урока. Рене, мягко, но крепко обхватив голову Клариссы руками, сам направлял её, создавая нужный ритм и темп. Она покорно позволяла использовать свой ротик, с упоением ощущая вкус его полового органа. Рене со стоном достиг завершения. Его ладони вольно смяли локоны Клариссы, держа её голову так, чтобы выплеснувшееся семя осталось во влажной глубине рта дамы. Вкус семени на секунду ошеломил молодую женщин, она инстинктивно попыталась выплюнуть то, что оказалось у неё во рту. - Давайте, милая, так нужно, привыкайте, - сказал аббат Д’Эрбле, вытаскивая член, но всё ещё держа её голову. - Не будете же вы выплёвывать семя своего супруга, словно испорченную пищу?       После таких слов, конечно, пришлось глотать. Однако, проглотив, Кларисса внезапно почувствовала не отвращение, а ощущение крыльев у себя за спиной. Ей больше не было страшно, её больше не тяготила печаль. Она облизнула губы и поднялась с колен. Поднимаясь, Кларисса покачнулась, слегка наступила на голубую подушку, на которой стояла перед аббатом Д`Эрбле. - Ах, какая же я неловкая! - весело воскликнула она. - Пустяки, - Рене галантно придержал её. - У вас замечательно получилось, дорогая моя. Только, когда будете радовать супруга, постарайтесь не задевать его орган зубками. - О, простите меня, святой отец. Вам было очень больно? - Если бы мне было очень больно, вы бы об этом узнали. Не печальтесь. Я — ваш наставник, мой долг — подать вам благо знания, помочь стать лучше, совершенней. И я намерен исполнить его, даже если мне самому придётся претерпеть ради этого. - Вы — просто святой. - Тише, дитя, - он приложил палец к губам. - Я — всего лишь ничтожный слуга Господа. - Я буду совершенней, - твёрдо сказала молодая дама. - Но, думаете, муж это оценит? - Уверен, вы подарите ему райское блаженство. В воскресенье приходите на исповедь, дочь моя. Помните также и о том, что предмет духовной беседы — дело тайное, известное лишь верующему и его духовнику. - Я помню, святой отец. Будьте во мне уверены. Спасибо вам за всё. - Да благословит вас Господь!       С этими словами церковник спрятал член обратно в штаны, стёр с её губ остатки спермы своим кружевным платком, легко поцеловал в губы, в лоб и осенил крестным знамением. Кларисса, премило залившись румянцем, поцеловала его губы, затем руку и крест на чётках. После этого они расстались, довольные друг другом.       Дверь кельи закрылась за Клариссой. Рене окончательно привёл свою одежду в порядок, налил себе бокал вина и присел к столу. Волнение, вызванное столь неожиданным общением с духовной дочерью, растаяло, уступив место глубокому удовлетворению. Тут в келью вновь постучали. «Она возвращается?», - подумал аббат. - «Захотела получить от меня ещё один урок?». - Войдите! - воскликнул он и поднялся на ноги. Дверь распахнулась, и вошёл один из монахов, брат Бертран. - Доброго дня! - поздоровался он. - Доброго дня! - ответил Д`Эрбле. - Что привело вас в мою обитель? - Вам письмо. - Так давайте его сюда.       Получив бумагу, он не поспешил её развернуть. Послание могло быть любовным, и не хотелось читать его при постороннем. Но с чего вдруг Бертран заделался письмоносцем? Это волновало аббата. - От кого вы получили это послание? - спросил он. - От некого человека, прибывшего в наш монастырь. - Кто же он, каков и откуда прибыл? - Это очень шумный, неугомонный человек. Рвался к вам сам, твердил, что он — из замка Пьерфон, а зовут его Мустоном. Я сказал, что у вас духовная беседа с прихожанкой, и вас нельзя тревожить. - И взялись передать письмо сами? - Как видите. Но он не унимается, требует встречи с вами, кричит, что вы его знаете.       «Конечно же, я его знаю», - подумал Рене, порывисто вздохнув и пристально взглянув на брата Бертрана. - «Мустон — так теперь зовут Мушкетона. Стало быть, письмо написано Портосом. Но к чему такая тревога и спешка? Не случилось ли чего с моим товарищем?». Что же касается брата Бертрана, то он понял вздохи и взгляды Рене неправильно, на свой лад. - Дорогой Рене, - проговорил он, подходя к нему вплотную. - Я искал случая оказаться в вашей келье. - Зачем же? - Я так тоскую по вам. Он обнял Д`Эрбле за талию и попытался прикоснуться губами к его шее. - Мне, право, очень жаль, - как можно более мягко промолвил аббат, высвобождаясь из нежеланных объятий. - Однако мы с вами уже объяснились. Вспомните, любезный Бертран! Мы с вами вместе решили, что даём друг другу больше радости в библиотеке, чем на ложе. - Но, Рене... - А также мы решили, что совместный разбор латинских текстов приносит нам с вами больше пользы, чем греховные сношения. - Это так, - согласился Бертран, пытаясь, однако, обнять его вновь. - Клянусь, я исправлюсь. Изменим решение! - Увы, брат мой! - Рене, почему?! - воскликнул он с отчаянием в голосе. - Вы знаете. Не вводите во грех ни меня, ни себя. - Я готов сделать для вас всё, что прикажите! - Тогда позовите ко мне господина Мустона, я желаю говорить с ним.       С мукой на лице Бертран вышел прочь. Арамис (теперь, когда в этой истории появилось первое упоминание о Портосе, не грех начать называть аббата Д`Эрбле прежним мушкетёрским прозвищем) со злости ударил кулаком по столу. Вино в оставленном бокале едва не выплеснулось через край. «Какой же он тупоголовый!», - со злостью подумал он о вышедшем - «Не понимает, что я не хочу его, таскается за мной, как преданная собачонка! Сил моих нет!».       Нужно сказать, что волею судьбы расставшись с Портосом — своим первым мужчиной, своим милым и любимым другом, Арамис весьма долгое время не имел любовных отношений с представителями своего пола. Однако увидев брата Бертрана, подружившись с ним — хорошим богословом, знатоком латыни и, к слову, неплохим фехтовальщиком, бывший мушкетёр подумал: «Почему бы и нет?». Тем более, рыжевато-каштановый цвет волос молодого монаха так напоминал цвет волос доброго великана, да и сильные руки Бертрана сулили объятья не менее страстные.       На деле же всё оказалось не так. Конечно, Арамис и не надеялся найти с Бертраном то же счастье, что и с Портосом. Милый друг в душе Рене всегда оставался на пьедестале. Однако кое-какое физическое удовлетворение он получить всё-таки намеревался. Отношения не задались с первой же ночи. Привыкший к тому, что с Портосом всё всегда и сразу получалось прекрасно, Арамис был неприятно разочарован. Бертран совершенно не чувствовал, что приятно Рене, совершенно не знал, когда, где и как его нужно приласкать, поцеловать. Сам он с удовольствием принимал ласки аббата и всем своим видом показывал, что тает от наслаждения. Так ли оно было на самом деле? Арамис не знал, да и ему было всё равно.       С Портосом они словно знали друг друга наизусть с самого начала. Не нужно было указывать, поправлять — они мгновенно чувствовали друг друга. Впрочем, с братом Бертраном он сначала не терял надежды. Бертран старался изо всех сил, но... Однажды Арамис со всей безысходностью заметил, что ночи любви больше напоминают уроки в иезуитской школе, наполненные беспрерывной зубрёжкой. Они же с Бертраном превратились не в двух любящих, щедро и бесстрашно дарящих друг другу море наслаждения, а в учителя и ученика. Учитель строго спрашивал требуемый урок, гневаясь, если тот не выучен надлежащим образом. Ученик же чуть ли не трясся от страха за то, что, несмотря на все приложенные старания, всё-таки допускает одну ошибку за другой.       В конце концов, оба решили, что такая любовь им не нужна, и с удвоенной силой взялись за молитвы и богословие. Здесь взаимного понимания было явно больше. По крайней мере, Рене уже не хотелось придушить Бертрана всякую минуту, когда он его видел. Однако, как оказалось, Бертран не забыл их былых отношений, и не прочь был их возобновить.       «Ещё чего не хватало!», - продолжил думать Арамис. - «Уж нет, дорогой мой, больше вы меня в постель не затащите. К чему бесполезные усилия? Ах, вот если бы Портос...». Он на миг нырнул в сладостные воспоминания, но одернул себя. Письмо хозяина Пьерфона лежало перед аббатом на столе. В келью вновь постучали. Арамис дал разрешение войти. Появился Мушкетон в сопровождении мрачного брата Бертрана. - Господин Арамис! - обрадовался слуга Портоса. - Слава Богу, я нашёл вас! - Мушкетон! - улыбнулся бывший мушкетёр. - О, прости, ты же у нас теперь Мустон... Рад видеть тебя. Он на секунду замолчал. - Благодарю вас, брат Бертран, - сказал Рене любезно, но довольно холодно. - Прошу вас оставить нас наедине.       Монах вышел без единого слова, даже не скрывая своей печали. Мушкетон проводил его любопытным взглядом. Дверь кельи закрылась. - Сударь, вы прочитали письмо моего господина? - спросил он. - Я подумал, что будет правильней, если я прочитаю его при тебе, - ответил Арамис. - Вы правы. О, господин аббат, у нас такое горе!..       Церковник развернул письмо и принялся за чтение. Крупный, размашистый и немного небрежный почерк не оставлял сомнений, что бумага написана самим добрым великаном. Однако содержание удивило и даже ужаснуло его друга.       «Дорогой Арамис!», - писал Портос. - «Я не мастер писать письма. Но мне срочно нужно сообщить вам кое-что. Госпожа дю Валлон, моя жена при смерти. Она давно больна, я вам об этом рассказывал. В последнее время ей совсем худо. Доктора говорят, она скоро умрёт. Арамис... Она такие вещи мне говорит! Говорит, что я принадлежу ей, что мы не расстанемся, что она заберёт меня с собой в могилу! Сперва я не придал этому значения. Ведь она теперь часто бредит. Не ответил ей ничего, чтобы не волновать перед кончиной. Про себя подумал: «Экая ерунда!». Но, знаете, Арамис, чем ближе смерть госпожи дю Валлон, тем мне хуже. Я почти не сплю по ночам! Кажется, за мной крадутся какие-то тени! Мне трудно на неё смотреть! Я боюсь... Арамис, если вы меня любите, если вы когда-нибудь любили меня, приезжайте в Пьерфон. Во имя нашей дружбы! Чувствую, когда она умрёт, начнётся что-то ужасное... Вы один можете меня спасти! Вечно ваш, Портос, он же - господин дю Валлон де Брасье де Пьерфон».       Аббат поднял глаза от письма и посмотрел на Мушкетона. Тот почти плакал. - Всё... - начал Арамис, подавляя душевное волнение. - Всё настолько плохо? - Ужасно, господин! Мой хозяин велел мне мчаться к вам, броситься на колени и умолять ехать к нему немедленно!       Достойный слуга упал перед церковником на колени и обнял его ноги. Слёзы потекли по круглым щекам Мушкетона. Арамис наклонился, потрепал его по волосам, успокаивая. - Встань, добрый Мушкетон, - промолвил он, словно Иисус Лазарю. - Встань, славный слуга. Мы немедленно едем к твоему господину, моему верному другу Портосу!