Пьерфонский экзорцист

<center>Рассвет раскрашивал небо нежными розовыми и лазурными красками. Птицы заводили песни в густых кронах деревьев. Тонко пахло яблоневым цветом и свежестью от прошедшего ночью дождя.       Два всадника проезжали цветущей рощей. На узкой дороге Арамис и Мушкетон не решались гнать коней быстрей. Хотя по лицу слуги Портоса было ощутимо заметно, что всё его существо наполнено тревогой. Ещё немного — и Мушкетон готов был отправить скакуна в галоп. Глядя на его спутника, пожалуй, нельзя было сказать ничего определённого. Казалось, аббат Д`Эрбле погрузился в сосредоточенное размышление. Он с трудом удержался от того, чтобы отправится в путь ещё накануне, к чему его побуждал слуга Портоса. Однако вчера вышло так, что пока длилось действо с Клариссой, пока состоялось неприятное объяснение с Бертраном, пока аббат читал письмо, говорил с Мушкетоном и утешал его, пока собирался с тем, чтобы отбыть из монастыря на неопределённый срок... Одним словом, когда всё было готово к дороге, наступила ночь. Мушкетона пришлось разместить на постой в комнате для монастырских гостей. Всю ночь бедняга на мог сомкнуть глаз, ворочался, вскакивал, вспоминал своего господина и даже пару раз принимался рыдать. Под утро он забылся тревожным сном, но тут же был разбужен аббатом Д`Эрбле. Всем своим видом Рене являл готовность отбыть в Пьерфон.       На Арамисе было одеяние аббата — чёрно-фиолетовое, с белым воротничком. Однако шляпа с пышным пером, кавалерийские сапоги со шпорами и длинная шпага говорили о том, что он приготовился скорее к бою, чем к смиренной молитве. В седельной сумке среди припасов лежал молитвенник, чётки, запас пороха и пуль. Широкий плащ, не скрывавший шпагу, удачно прятал от глаз два пистолета.       Мушкетон, одетый в почти роскошный, хотя и изрядно запылённый костюм ярко-зелёного цвета, красный плащ, жёлтые сапоги такого же цвета шляпу, имел на поясе два кинжала и два пистолета.       Вдыхая аромат цветущей яблони, Арамис желал одного, чтобы роща поскорей закончилась, они выехали на большую дорогу и смогли скакать в Пьерфон так быстро, как это только возможно. «Бог свидетель, в том письме я едва узнал Портоса», - думал он. - «Никогда в жизни не видел в нём такой ужасной паники и даже... страха? Что за чушь!? Портос не боится никого и ничего — мой боевой товарищ доказывал это на деле множество раз. Не может быть, чтобы близкая смерть жены так его изменила. Я просто не верю! Бумага, написанная им, налицо, но я не верю всё равно. Что ж, обстоятельства требуют моего немедленного вмешательства. Но — об этом по прибытии в Пьерфон. Не будем строить догадки без фактов. Мне нельзя срываться. Портос в панике, Мушкетон — почти в истерике. Хоть у кого-то должна быть холодная голова».       Решив так, бывший мушкетёр попытался окунуться в приятные воспоминания.       Неправда, что двое друзей — Портос и Арамис ни разу не виделись с тех пор, как оставили службу в рядах королевских мушкетёров. Арамис несколько раз бывал во владениях Портоса — в Брасье и в Пьерфоне. Вместе с хозяином он ездил на охоту, осматривал посадки, леса и рыбные пруды, помогал ему выбирать книги для библиотеки. Он очаровывал — и с превеликим успехом — госпожу дю Валлон. Супруга Портоса души не чаяла в любезном и остроумном аббате, что, впрочем, создавало некоторые неудобства в тех случаях, когда им с Портосом хотелось побыть наедине. Об особенностях встреч наедине она, разумеется, ничего не знала.       Пару раз Портос приезжал навестить аббата Д`Эрбле в монастыре, где доброму великану откровенно не понравилось. Гостевую комнату он находил тесной, пищу — слишком постной, распорядок дня — ужасающим. По душе ему пришлись всего две вещи — обширный и тенистый монастырский сад и келья Рене, богато украшенная оружием и батальными полотнами. Днём в саду он мог гулять, держа Арамиса за руку, а также оттачивать навыки фехтовальщика в самом укромном уголке сада, где специально для этого аббат облюбовал площадку. Ночью же в келье Портос мог обнимать и целовать милого друга на ложе.       Одним из чудеснейших приключений стала их общая поездка в Прованс. Общий знакомый — владелец парфюмерной мастерской из Граса пригласил их в гости. До Граса друзья доехали далеко не сразу. Оказавшись, как когда-то в мушкетёрские времена, вдвоём на большой дороге, оба окунулись в молодость. Победив в паре-тройке дуэлей, попировав в двух-трёх придорожных трактирах, они нашли некую уединённую гостиницу, где постояльцев пускали, не спрашивая ни о чём.       К тому времени жажда взаимной близости сделалась уже настолько невыносимой, что потребовалось немало времени, чтобы её утолить. Испив друг друга до дна, Портос и Арамис, погружённые в счастье, отправились в цветочные поля. Там, освещаемые радостными лучами солнца, обдуваемые тёплыми струями ветра, они бродили так долго, что почти потеряли нюх от обилия пряных ароматов. В Грасе мастер духов долго удивлялся, почему его гости, особенно Рене Д`Эрбле — истинный ценитель тонкой парфюмерии, едва могут отличить один запах от другого.       Далее старинные боевые товарищи отправились прямиком к Атосу, в поместье Бражелон. Друзья отца произвели неизгладимое впечатление на маленького Рауля. Мальчик, не раз уже слышавший рассказы родителя о мушкетёрских подвигах и приключениях, пребывал в полнейшем восторге. Могучий, роскошно одетый, сверкающий добродушием Портос и изящный, ловкий, изысканный Арамис стали для него ожившими героями легенд. Разумеется, граф де Ла Фер, стремясь воспитать сына в чистоте и целомудрии, поведал виконту далеко не обо всех былых похождениях.       Из Парижа в Бражелон письмом был срочно вызван Д`Артаньян. Гасконец примчался незамедлительно. Появление бравого лейтенанта королевских мушкетёров — отлично вооружённого, на горячем, грызущим удила скакуне, с густыми усами, громким весёлым голосом и несколько повелительными манерами, ещё больше усилило восторженное состояние Рауля. Впрочем, виконт был хорошо воспитан и во всём повиновался отцу. Поэтому, когда мальчику было велено идти на урок к домашнему учителю или отправляться спать пораньше, Рауль не возражал. Он не помешал четырём лучшим друзьям побыть вместе, вспомнить былые весёлые дни и вновь почувствовать себя молодыми...       Всадники миновали цветущую рощу, выехали на дорогу. - Сударь, не поскакать ли нам быстрей? - спросил Мушкетон. - Согласен с тобой, - кивнул Арамис.       Он незамедлительно дал коню шпоры и помчался быстрее ветра. Слуга, последовав примеру, с трудом его догнал.       Через несколько дней путники увидели высокие башни замка Пьерфон. Спускалась весенняя ночь. Последние лучи солнца играли на цветных стёклах витражей. Становилось прохладно. Несмотря на поздний час, ворота была распахнуты настежь. Во дворе замка грустно и удручённо суетились люди. Появление управляющего — господина Мустона да не одного, а с гостем вызвало оживление. Впрочем, радости на лицах не было. Прибывшие узнали новость — скончалась хозяйка, госпожа дю Валлон. Сразу несколько слуг побежали известить скорбящего хозяина о прибытии того, кого он так ждал.       Уставший Арамис спешился, бросил поводья коня слуге и начал подниматься по ступенькам огромного каменного крыльца. Они встретились примерно на середине лестницы. Портос, стремительно шагавший вниз, навстречу прибывшему, без единого слова заключил Арамиса в такие крепкие объятья, что тому стало трудно дышать, и показалось, что сейчас треснут рёбра. Сколько времени продолжалась эта отчаянная сцена на виду у всех, кто был во дворе и на лестнице, неизвестно. Может — минуту, а может — вечность. - Здравствуйте, дорогой Портос, - промолвил Арамис, когда объятья всё-таки распались. - Вижу, я приехал как раз вовремя. - Вы успели, - сказал Портос. - Здравствуйте, Арамис, здравствуйте, мой славный товарищ. Я безумно рад вас видеть. Скажите, прошу, не врут ли мои глаза, и это, действительно, вы? - Что за вопросы, друг мой? - удивился бывший мушкетёр. - Да, да, это я. Это, правда, я, Арамис. Что с вами? Впрочем, мне уже сказали... - Да, так и есть. Моя жена умерла, отправилась на суд к Богу... Хотя по поводу последнего я сильно сомневаюсь. - Сочувствую вашей потере от всего сердца. Душа каждого из нас, отлетев от тела, отправляется на Господень суд. Разве вы не знаете этого? - Она... Долго объяснять! - Полагаю, лестница для подобной беседы — не лучшее место. Пойдёмте. - Пойдёмте.       Господин Пьерфона увлёк гостя за собой. Они поднялись по лестнице, вошли в замок и вскоре оказались в большом зале, убранном для траура. Здесь горело множество свечей. На возвышении стоял гроб, обитый дорогим бархатом с золотыми кистями. Он утопал в цветах. Их аромат смешивался с запахом смерти. Несколько соседей — из числа тех, с кем Портос не рассорился, находились подле покойной. Хозяин замка наскоро представил новоприбывшего тем из них, кто его не знал.       Арамис приблизился к гробу и взглянул на умершую. Госпожа дю Валлон лежала обряженная в белоснежный саван из тонкого шёлка, до половины туловища прикрытая траурным покрывалом. Её застывшее маской лицо было воскового, жёлтого цвета. Было заметно, что перед смертью она достаточно тяжело болела. И, что больше всего взволновало Арамиса, на её лице не было той печати умиротворения, которую смерть зачастую накладывает на тех, кто уже отмучился от земной жизни. Казалось, её мёртвые глаза под закрытыми веками едва заметно движутся, словно выискивая кого-то. Портос стоял рядом, но смотрел не на умершую жену, а куда-то в сторону. Арамис слегка встряхнул головой, стремясь отогнать наваждение. Он инстинктивно почувствовал исходящие от товарища волны страха. Великан потянул его за руку прочь. Отойдя на порядочное расстояние, он обратился к присутствующим. - Господа! - сказал Портос. - Благодарю вас за то, что не покинули меня одного в столь тяжкий час! Устав от скорби, располагайтесь в моём доме, как в своём. Для вас накрыт ужин — ужинайте без меня. Сейчас же я прошу позволения удалиться — нужно отдать последние распоряжения перед похоронами.       Соседи, полные скорби, но предвкушающие, однако, обильный ужин и выпивку, ждущие их в другом зале, ещё раз выразили хозяину свои соболезнования и отпустили его.       Направляясь к выходу из большого зала вслед за своим другом, аббат Д`Эрбле не верил в то, что только что услышал. Портос не хочет есть! Да скорее Солнце взойдёт на западе, а горы поменяются местами с морями! Невероятно! Он понял, что дело приняло серьёзнейший оборот. - Похороны состоятся завтра, не так ли? - спросил Рене, когда они вышли прочь. - Так, - ответил Портос. - Объясните мне, что с вами происходит. Ваше состояние не похоже на простую и чистую скорбь. - Я и сам не понимаю. Вы знаете, я никогда ничего не боялся, но здесь... - он осёкся. - Я до жути боюсь покойников. Нет-нет, не тех, что лежат на поле боя с простреленными черепами или на городских улицах, сражённые ударом шпаги, а...       Он многозначительно кивнул в сторону большого зала. Арамис мягко взял друга за руку, успокаивая. - Кончина госпожи дю Валлон весьма взволновала вас, - сказал он. - Слишком сильно чувство утраты. Вы устали, милый друг. Вам нужно отдохнуть, поспать. Пойдёмте в вашу комнату. Я могу побыть в вами, если хотите. Помолимся вдвоём. - Спасибо, но я вынужден отказаться, - неожиданно проговорил Портос таким голосом, какого от него ещё никто никогда не слышал. - Вы с дороги, вы устали поболее моего, милый Арамис. Поужинайте, отдохните, восстановите силы. - Я сделаю так, как вы говорите, но лишь затем, чтобы завтра иметь силы поддержать вас в горе.       На этом они расстались. Портос уныло пошёл к себе. Арамис застыл на месте. Он был не просто удивлён — он был ошарашен. Только что рядом с ним находился его лучший друг Портос. Бесстрашный Портос, который никогда не сдаётся, никогда не унывает! Бедный Арамис не мог понять каким чудовищным образом тот, кто всегда был золотым солнцем под синим небом, превратился в огромную тень в чёрном камзоле, которая только что отсюда ушла.       Он вспомнил госпожу дю Валлон в гробу и наваждение, охватившее его при взгляде на мёртвое лицо. «О, сударыня, должно быть, вы не так просты!», - подумал он. - «Да умерли ли вы вообще? Быть может, некая часть вас ещё жива и не может успокоиться? Ваш друг, аббат Д`Эрбле узнает истину, будьте уверены! Что же касается мушкетёра Арамиса, то он сделает всё возможное и невозможное, чтобы вновь вернуть покой, веселье и счастье вашему овдовевшему супругу. Или, быть может, всё это — лишь плод моего воображения? Да, госпожа дю Валлон?..».       Ему никто не ответил. Только где-то наверху будто бы хлопнуло окно. Арамис пожал плечами. Впрочем, после этого он перекрестился и пошёл ужинать с портосовыми соседями.