Breathe into me

Срок перед финальным испытанием Страйкера подходил к концу. Император тянул до последнего с объявлением противника, а Кабал сохранял перед ним такое хладнокровие, что Шао Кан было подумал, что ошибся в своем предположении. Соперника для Кертиса он определил уже давно и был уверен, что решение хоть как-то повлияет на поведение дерзкого подопечного, но тот делал вид, что потерял к этому событию всякий интерес. Он все так же тренировал своего ученика, гоняя его в бешеном темпе по полигону, но и не ужесточал установленного режима. Реакция и выносливость Кертиса росли на глазах, а скорость движений хоть и уступала наставнику, но могла уже спокойно сравниться с избранными воинами армии Рейдена. Шао Кан был уверен, что в случае успешного поединка, он получит в свое распоряжение бойца, способного хорошо подорвать вражеские силы, и, хоть он не мог до конца понять отношение Кабала к своему ученику, преданность и привязанность Страйкера к брюнету не вызывали сомнений. За два дня до сражения он вызвал генерала к себе с целью по всем правилам объявить противника. Кабал спокойно вошел в тронную залу, где Шао Кан сидел в присутствии Шан Тсунга и королевы Синдел. - Как думаешь, каковы шансы твоего любимчика на выживание? – язвительно спросила мегера, вперив в Кабала взгляд омерзительных мертвых глаз. - Каков бы исход ни был, надеюсь, его не поднимут, как тебя – отпарировал тот – Вид гниющей разлагающейся плоти не то, что я хотел бы видеть рядом с собой каждый день. Лицо бывшей королевы Эдении исказилось от злобы, но, опасаясь Императора, она проглотила обиду молча. Шан Тцунг криво усмехнулся. Не смотря на то, что Кабал ему не нравился, Синдел его раздражала еще больше. - Вы забываете, где находитесь – Шао Кан грозно буравил взглядом своих подчиненных – Синдел. Еще одно слово и я вышвырну тебя из помещения. - Прошу прощения, Ваше Высочество – ответила она сквозь сжатые зубы. - Кабал, - продолжил Император – Я принял решение о том, с кем будет драться Кертис Страйкер. Тот не ответил, лишь склонил голову чуть в бок, ожидая продолжения. - Его противником будет Кинтаро. Внешне Кабал остался абсолютно спокоен. Ни одно движение не выдало того, какая ярость поднялась внутри него от провозглашения вердикта. Он отлично помнил, как стальные когти шокана раздирали его плоть, повреждая внутренности, проткнув одно легкое и оставляя раны, оставшиеся страшными шрамами на его теле. Когда ему надоело рвать человека, явно на тот момент неравного ему по силе, он надавил на челюсть Кабала, почти ломая ее, и, открыв ему рот, дыхнул внутрь него жаром, повреждая слизистую. От боли Кабал сделал вдох, от чего второе легкое также почти потеряло свою функциональность. Практически мертвого, его доставили Императору, который приказал медикам в срочном порядке восстановить его жизнедеятельность. Кабал приобрел невероятную силу, но потерял многие внутренние органы и жил лишь за счет системы жизнеобеспечения и специальных инъекций, состав которых за такое время он выучил наизусть и мог сделать их с закрытыми глазами. Генерал чувствовал, как все внутри закипает. Он был готов к чему угодно, но это…Он знал, что Шао Кан специально сделал такой выбор, чтобы проверить его, поэтому не собирался доставлять ему удовольствия в виде своих волнений. - Какое мудрое решение, Император – ледяным насмехающимся тоном сказал он – В случае победы, могу ли я получить тигровый ковер в гостиную? Думаю, Кертис уступит мне, как наставнику, этот трофей. Шан Тсунг, не выдержав, прыснул в кулак, но Шао Кан бросил на него такой взгляд, что тот мгновенно взял себя в руки. - Когда-нибудь я укорочу тебе язык – прошипел Император – Твоими же мечами. - Это значит, нет? – «раздосадовано» ответил наглец – Какая жалость, он бы отлично вписался в интерьер. - Иди – Шао Кан устало отмахнулся от него, как от надоедливой мухи – Иди, готовь его. Посмотрим, насколько твое идиотское позерство соответствует правде. Выйдя из дворца, Кабал отправился к Кертису. Голова взрывалась от боли и мыслей о том, что произойдет сегодня ночью, он был готов к любому повороту событий, но перед этим он хотел поговорить с учеником. В первый и последний раз поговорить. Перед самым порогом он почувствовал странную неловкость, обусловленную абсурдностью ситуации, что заставило его пару минут помяться у двери, подбирая слова. Первый раз в жизни он почувствовал себя настолько глупо, что разозлился сам на себя. «Тряпка» – презрительно сказал он себе, от чего злость пробрала его еще сильнее. Не желая больше предавать свой образ, он без стука вошел внутрь. - Страйкер! – крикнул он во все горло, и эхо отразилось от каменных холодных стен. Ответа не последовало. Казалось, дом абсолютно пуст. «Где его черти носят?» - раздраженно подумал Кабал и решил осмотреть жилище полностью. Пройдя вглубь дома, он заметил слабый свет, струящийся под дверью одной из комнат, служившей библиотекой. Приотворив ее, он увидел ученика, мирно дремлющего на диване с раскрытой книгой на груди под неяркий свет затухающего камина. Сняв хуксворды и поставив их в угол, он подошел к нему и, сев рядом на край, вгляделся в спокойное лицо, на котором мелькали тени от угасающего пламени. В душе рождались смешанные чувства разрывающей тоски и непривычного уюта, от которых защемило сердце, а губы под респиратором немного сжались. Времени на разговор оставалось все меньше и меньше, но он так не хотел упускать эту картину, стараясь уловить каждую деталь непривычной обстановки: легкое потрескивание догорающих поленьев, свет от которых, как казалось, делал теплее даже каменные стены и пол, тени, исполняющие причудливый танец, будто живые, высокие под потолок полки со старыми книгами. И, конечно, центром этой умиротворяющей картины был спящий блондин, грудная клетка которого тихо вздымалась и опускалась с лежащей на ней книгой, придерживаемой широкой сильной ладонью. Губы слегка приоткрыты и Кабалу пришла в голову мысль, что будь он сентиментальнее, скорее всего поцеловал бы их. Будь у них больше времени, может, Страйкер и научил бы его чувствовать в полной мере. «Если повезет, то сегодня умру я один - обратился он мысленно к Кертису – Если нет – через два дня ты ко мне присоединишься. Глупо рассчитывать на первый вариант, но попробовать все же стоит. Надеюсь, ты будешь жить». Он хотел уже подняться, как крепкие пальцы схватили его за запястье. - Кабал, это ты? – послышался сонный голос – Как ты вошел? Я ничего не слышал. Он потянул его, заставив снова сесть на диван. - Я хотел сообщить тебе имя твоего следующего противника – спокойно сказал Кабал. - Мм? – Кертис мотнул головой, сгоняя остатки дремоты. - Кинтаро… Кертис пожал плечами, давая понять, что это имя ему ни о чем не говорит. - И каковы мои шансы – задал он вопрос сходу. - Посмотри на меня – ответил наставник, снимая респиратор, чтобы тот в очередной раз посмотрел на следы неравного боя. - Так это он? – Кертис сжал кулаки – Тогда я просто обязан победить и… - Послушай – перебил его Кабал – Я хочу тебя кое о чем попросить. - Что угодно – Страйкер положил руку поверх руки учителя, но тот мягко забрал ее. - Расскажи мне о себе. Просьба была настолько внезапной, что бывший коп не сразу понял, что от него хотят. - Расскажи о своем детстве, своих родителях, о том, почему решил пойти в полицию – попросил наставник. Кертис задумался. - Ну, насчет полиции могу ответить сразу. Наверное, с этого и начнется рассказ и о детстве, и о родителях. Отец с матерью всегда были для меня образцово-показательной семьей. Они крепко любили друг друга, уважали, многие удивлялись, как такие романтичные отношения могли поддерживаться постоянно, учитывая, что отец мой работал в полиции и дома бывал редко. Мать всегда с гордостью отзывалась о нем и его работе и, каждый день, провожая его на службу, целовала его в щеку и говорила ему возвращаться домой невредимым. Подбегал я, еще мелкий шкет и дергал его за рукав, прося вечером рассказать мне историю о том, скольких преступников он поймал, сколько людей спас. Он был для меня не просто героем, какими бывают отцы для сыновей. Для меня он был непобедимым. Он был не просто отменным полицейским, но и замечательным семьянином. Мы с матерью чувствовали себя с ним, как за каменной стеной. Каждую свободную минуту он проводил рядом с нами. Очень любил собирать на праздники всю семью воедино, привозя к нам свою мать и бабушку и дедушку по маминой линии. Мама готовила невероятно вкусный ужин, и мы проводили вечера, слушая его рассказы о приключениях, обсуждая планы на лето и отпуск, или просто смотрели викторины по телевизору, делая шуточные ставки на то, кто победит. Отец был для меня человеком номер один и, естественно, я хотел стать таким как он. Полицейским, доблестным служителем закона и примерным семьянином. В школе я учился на отлично, имел кучу друзей, был душой компании. Казалось, сам Господь Бог благословил мою семью. Но…и в нашу утопию пробралось несчастье. Однажды отец не вернулся с задания. Помню, как мать, сильная женщина, держалась изо всех сил, дабы поддержать меня, хоть я был уже подростком, и это скорее было моей задачей, предоставить ей плечо опоры. Когда ее привезли с опознания трупа, лицо ее было высохшим и серым, глаза распухли и воспалились от слез, но, подойдя ко мне, она улыбнулась, обняла меня и сказала: «Не бойся сынок, твой папа теперь в надежных руках. Больше ему ничего не грозит». Как потом рассказали, смерть у него была быстрой. Пулевое ранение, мгновенное поражение жизненноважных органов. Они брали какую-то преступную организацию, думали, что повязали всех, согнали их в одно помещение. Отец остался с ними, как вдруг из-за спины по нему открыли огонь. Кертис на секунду замолчал, будто сам переваривал рассказанную историю. Кабал слушал молча, не перебивая, привалившись к спинке дивана и положив голову на локоть. - Бабушка, мать отца, не пережила известия о скоропостижной кончине сына и через несколько месяцев умерла от инфаркта – продолжил рассказ Страйкер – Мы с матерью поддерживали друг друга как могли. Ее стойкости поражался даже я, хотя не было ни дня, чтобы она его не вспоминала. Не оставив желания пойти по следам отца, я поступил в полицейскую академию и закончил ее с отличием. Мать гордилась мной, видя во мне отвагу и честь погибшего мужа, о чем постоянно говорила мне. И тут ей ставят страшный диагноз – рак. Умирала она в страшных мучениях, но даже сквозь боль всегда улыбалась мне самой доброй и нежной улыбкой. Я навещал ее в больнице каждый день, приносил ей ее любимые белые розы и, каждый раз видя букет, она сама расцветала, и на щеках играл малозаметный румянец. Каждый день я думал, что вот, уже щечки розовее, что на поправку идет, что еще внуков будет нянчить, пока мой последний букет не лег на пустую больничную койку. Кабал глубоко вздохнул. Дышать без респиратора было проблематично, но он хотел, чтобы этот разговор прошел глаза в глаза. Не смотря на то, чувства, проявленные Кертисом в его рассказе, были ему незнакомы, он ощутил что-то на подобии сочувствия к своему подопечному и легонько коснулся его плеча. Кертис улыбнулся и прижал его руку. - Не надо скрывать то, что даже тебе человеческое не чуждо. Кабал промолчал, ожидая продолжения рассказа. - А дальше жизнь пошла своим чередом – подытожил Страйкер – Не женился, хотя найти верную любящую женщину было для меня очень важно. Не знаю, почему не складывалось, просто в какой-то момент понимали, что не подходим друг другу. Я искал такую, чтобы была похожа на мать. Такую же стойкую, сильную, и в то же время хрупкую, женственную и мягкую, они же хотели, чтобы рядом был бесстрашный романтик, герой-любовник, каковым я, к сожалению, стать не смог. Я всегда был крайне спокоен и уравновешен, и, в отличии от отца, харизматичностью не светился, как казалось на первый взгляд. Да, я почти ничего не боялся, но и страстью, как им хотелось, не пылал. Хотя, может просто не нашел ту, ради которой мое сердце билось бы быстрее, а по венам тек нескончаемый адреналин. Он встал с дивана и подошел к камину, чтобы поярче его разжечь. - Черт возьми, Кабал, ведь я для тебя стал таким, каким не смог стать для них – рассмеялся он, ворочая поленья – До тебя я был яростным натуралом, который даже помыслить не мог о сближении с мужчиной. От одного вида гей-парадов меня воротило наизнанку. А теперь я признаюсь тебе в любви так, как еще ни одной своей невесте. Кабал иронично усмехнулся. - Потому что в тебе больше настоящего, чем в них всех, вместе взятых – Кертис подошел к нему и сел перед ним на корточки – Под этой маской невообразимой жестокости, в тебе скрывается нереализованное чувство заботы и сострадания. Нет, Кабал, что бы ты мне ни говорил, человечности в тебе больше, чем во всех, кого я здесь видел, включая Защитников земли. Именно в тебе я увидел ту непоколебимую стойкость, гордость, стальной хребет, способный вынести все тяготы жизни. И именно ты дал мне шанс жить, любить, показал мне, что моя жизнь чего-то стоит, именно благодаря тебе, твоим учениям и заботе я пока еще жив и дышу. Ни в одной женщине я не смог найти того, что вижу в тебе, ни к одной я не испытывал такой привязанности и чувств. Все знают тебя, как бесчувственного тирана и садиста, и только я знаю, каким на самом деле ты можешь быть ласковым, родным и какое тепло можешь дарить. Кертис замолчал. Он уже потянулся, чтобы поцеловать любимого, но Кабал отвернул лицо и Кертис коснулся губами черных волос. - Человечность? Нереализованные забота и ласка? – ответил он почти бесцветным голосом – Что ж. Откровенность за откровенность. Я расскажу тебе свою историю. Кертис напрягся. Он многого боялся услышать, но приготовился внимать каждому слову наставника. - В отличие от тебя, Кертис, счастливой семьи у меня не было. Говоря точнее, семьи у меня не было никакой. Я был рожден, чтобы стать убийцей в организации Черный дракон. Уже на этих словах Кертис забыл, как дышать. - Ты… - он не верил своим ушам. - Да, Страйкер, именно так. Я бывший киллер номер один Черного Дракона. - Вы…самая страшная организация…и ты… - бывший полицейский не мог найти слов, а те, что вырывались, камнем падали на съежившееся сердце. Тот, кого он любил всей душой, его хозяин, его самый родной человек был главным убийцей в клане, от которого приходила в ужас вся полиция мира. Он слышал, что Черные драконы отличались своей непомерной жестокостью и скрытными неуловимыми бойцами. Ему ни разу в жизни не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу, но незакрытых дел, связанных с этим чертовым кланом с каждым месяцем становилось больше и больше. - От родителей меня забрали почти сразу после рождения. Единственная, кого я еще относительно помню, это мать, отца же не видел ни разу в жизни. А может и видел…только не знал, что именно он мой отец. Воспоминания о матери смутные и расплывчатые, знаю, что она не испытывала ко мне никакой родственной привязанности. Она свой долг выполнила, так что рядом со мной ее больше ничего не держало. Обучали меня вместе с такими же как я, детьми, которые по приказу могли порвать глотку кому угодно. Как бойцовские псы, мы терзали друг другу плоть на каждой тренировке, пока не теряли сознание от усталости и боли. Выживали при таком режиме далеко не все. В конечном итоге нас осталось двое. Несмотря на все испытания, пройденные вместе, мы не были друзьями, или даже товарищами и каждый из нас при необходимости, не раздумывая, убил бы другого, хоть и не один раз прикрывали друг другу спины. У меня не было близких или любимых. Каждый человек был для меня потенциальной жертвой. Моя жизнь полностью принадлежала руководству Черного дракона. Он остановился, чтобы немного отдышаться. Кертис обеспокоенно предложил ему надеть респиратор, но тот лишь отмахнулся и продолжил рассказ. - Не всегда в мои обязанности входило сразу убить жертву. Иногда сначала надо было выудить из нее ценную информацию и только потом убрать, а благодаря садистским методам, развязать язык я мог практически любому. Что касается личной жизни, наверное, и говорить не стоит, что ни любви, ни привязанности я никогда не испытывал. Но природные потребности все же брали свое, так что партнера на одну-две ночи периодически приходилось искать. До того, как прислужники Шао Кана во главе с Кинтаро напали и изуродовали меня, у меня была достаточно смазливая морда. Расположить к себе я умел, так что проблем с удовлетворением плотских позывов у меня не было. Никаких отношений я не заводил, стараясь как можно скорее исчезнуть из жизни человека. В отличие от тебя, в прошлом ярого натурала, меня не смущала половая принадлежность. Мне было все равно, женщина или мужчина, лишь бы привлекали внешне. И все же одиночество было моим единственным спутником. Я никому не доверял, ни к кому не привязывался. И меня это полностью устраивало. У меня в душе не было ничего такого, чем можно было с кем-то поделиться, она была пуста. Я никогда не задумывался, зачем и для чего я живу, потому что жил я только для себя и для клана. Я был фактически непобедим. Пока однажды Кинтаро не доказал мне обратное. Я никогда не забуду того унижения, когда эта тварь рвала меня, словно тряпичную куклу, раздирая все потроха к чертовой матери. Я должен был сдохнуть, но этот чертов колдун Шан Тцунг зачем-то восстановил меня, сказав, что я на кой-то хрен нужен Императору. После того, как он меня вылечил, у меня открылись неожиданные способности, в виде сверхбыстрого перемещения, концентрации и материализации энергии, но как был без требухи, так и остался и жив только благодаря инъекциям, которые колю в вену каждый день и этого дурацкого аппарата. Во Внешнем мире ситуация не изменилась, разве что за исключением искореженного организма. Только ненависть к окружающим усилилась во стократ. Чем больше Кертис слушал наставника, тем больнее отдавало в душе каждое выговоренное слово. Да, раньше он был готов плюнуть в лицо любому, кто сказал бы ему, что он влюбится в мужчину, да еще и в бывшего преступника. Но больше всего его ранили слова Кабала про перманентное одиночество, преследовавшее его всю жизнь. Он представить себе не мог, каково это, когда нет ни одного человека, который просто искренне будет рядом, не требуя ничего взамен, на чье плечо всегда можно опереться. Когда ты нужен лишь за свои выдающиеся способности ради служения, но никого не интересует, что у тебя внутри, а когда умрешь или пропадешь, тебя заменят таким же, даже не запомнив твоего имени. Таких как ты будут еще сотни, а ты просто пропадешь и вспоминать тебя будут лишь твои враги, с дрожью и отвращением. Он смотрел на учителя и чувствовал, как предательские слезы подступают к глазам, но, не желая проявлять слабость перед своим любимым, проглотил это солоноватое сострадание, тяжело распирающее его лицо изнутри. - А потом появился ты, Страйкер – голос Кабала странно изменился на фоне остального рассказа – Сначала я не обратил на тебя никакого внимания. Ты, абсолютно не выдающийся никакими сверхъестественными способностями, ни силой, ни умениями. Когда Шао Кан сказал, что ты можешь быть полезен, я усомнился в его адекватности. Но сейчас я смотрю на тебя и могу сказать, что еще ни одному человеку не удавалось пролезть так глубоко мне в душу. Ты стал сильнее, выносливее, но все так же не выделяешься среди обычных людей. Или я ошибаюсь? Не знаю… Ты сильный, Кертис. Но сильный недостаточно. И поэтому я скажу тебе честно. Если ты будешь драться с Кинтаро – ты умрешь. Я не буду признаваться тебе в любви, так как боюсь, что это будет враньем. Но только рядом с тобой мое сердце могло биться спокойнее и ровнее. Я не знал, что оно так может, так как жил в вечном адреналине. Но спокойно облокачивался спиной на твои руки, зная, что на них можно немного отдохнуть. Я позволял тебе касаться себя, удивляясь, как тебя не воротит от вида моих шрамов. Я не буду говорить тебе красивых слов, Кертис, так как до конца не верю даже самому себе. Хочу сказать лишь одно: спасибо. С этими словами, Кабал мягко подался вперед и нежно поцеловал Кертиса в губы, проведя ладонью по его щеке. - Кабал, ты меня пугаешь – Кертис поймал его руку и прижал к груди – Что ты хочешь мне сказать? Скажи сейчас, прошу тебя. - Если сегодня я одержу победу над Шао Каном, тебе не придется биться с Кинтаро. Смертельный поединок завершится. Ты сможешь вернуться домой, что я и хочу, чтоб ты сделал. Но если я провалюсь, через два дня умрешь и ты. Не буду тебе врать, шансов против шокана у тебя нет. - Ты хочешь бросить вызов Императору? – вскричал Кертис – Спятил? Ты умрешь! Наконец, Кабал ему улыбнулся. Впервые по-доброму, без сарказма и едкости. Просто искренне улыбнулся. - Я и так умру, Кертис – ответил он и, поднявшись с дивана, пошел в сторону выхода, захватив по пути хуксворды и надев респиратор – Но так есть шанс, что ты будешь жить. - Я тебя не пущу – Страйкер в момент оказался возле него, но Кабал резко исчез из виду и в секунду появился за его спиной. - Прощай, Кертис Страйкер – выдох из маски ласково щекотнул ухо. В тот же момент в глазах у бывшего полицейского поплыло и его сознание резко отключилось. Выйдя из дома Кертиса, Кабал направился в сторону башни Императора. Отойдя достаточно далеко, он вдруг почувствовал, как трясет его тело. Нет, страшно ему не было, просто еще одно незнакомое ощущение завладело генералом. Он резко рухнул на колени и снова снял респиратор, только теперь уже из-за навязчивого ощущения, что что-то мешает. На ладони, обрамленные кожаными перчатками падали мутные капли. «Это что…слезы?» - он в шоке смотрел на падающую влагу, которая не переставая текла из глаз, от чего их начало щипать. Мышцы на лице подрагивали в такт каждому приступу плача, губы скривились в мучительном оскале, а из горла вырвался болезненный стон. «Хорошо, что скоро это все закончится…по крайней мере для меня».