Дженни

Разговор в комнате отдыха вдруг начал принимать неожиданный оборот. Джаред напряженно вслушивался, и невольно рука его потянулась к оружию. Слышно было не все, долетали лишь обрывки фраз. –… врешь, подстилка. Он никогда … за моей спиной. – Сам знаешь, что крутит! …всех имеет, и тебя тоже. – Заткнись, дрянь. Тебя имеет. Тебя только ленивый не имел, сам свою блядскую дырку всем подставляешь. Завтра же Буйволу расскажу, как ты на меня запрыгнул. – … кое что поважнее расскажу… думаешь, Буйволу не будет интересно, на какие шиши ты купил на подставное лицо завод? А дальше произошло вполне ожидаемое. Послышались звуки ударов. Джаред медленно встал, взвешивая в руке оружие. Арно не останавливался, и продолжал молча избивать Дженсена, взбесился, видать, не на шутку. А вот откуда Дженсен узнал про завод? Если казначей крысятничает… его очень скоро ждет не самая приятная смерть. Впрочем, если он не вмешается, то Арно забьет Дженсена быстрее, чем до Арно доберутся боевики Ривза. И вот сейчас действительно пришло время выбора. Того самого – когда можно еще слиться, и оставить Дженни сражаться одного со всем этим блядским миром, или… Или встать на его сторону, уже открыто. Может быть, это последнее, что он успеет сделать в жизни, ну и хрен бы с ним. Джаред уже вбежал в комнату отдыха, и сразу увидел их – Дженсен, полностью обнаженный, лежит, скрючившись на полу, и закрывает руками лицо, согнутыми ногами прикрывает пах, а озверевший Арно изо всей силы пинает его, и все старается попасть в голову. Джаред и не раздумывал долго, прицелился, плавно надавил на курок, и голова Арно взорвалась кроваво-красным цветком. Тело его еще продолжило движение, нога слабо пнула Дженсена в разбитые пальцы, руки тоже еще двигались, напомнив Джареду взмахи крыльев обезглавленной курицы, точно как на ферме дяди. Картинка из детства. Потом колени подогнулись, и тело Арно бухнулось рядом с Дженсеном. Джаред оттащил за шиворот все еще дергающееся тело подальше от Дженсена, присел перед ним, осторожно взял его за плечо, позвал: – Дженсен? Дженсен развернулся, как пружина, уставился на него с изумлением. Охая и кривясь, сел кое-как, и вытирая кровь с лица, спросил с досадой: – Что ты здесь делаешь? –Спасаю твою жизнь в очередной раз. Джаред задумчиво рассматривал Дженсена, прикидывая, насколько сильно тот пострадал. Дженсен посмотрел на кровавый след от тела Арно, на его неподвижную тушу, воскликнул: – Ты грохнул его, тупой бык! Блядь! – Он бы убил тебя, – возразил Джаред, – что, нужно было стоять и смотреть, как он тебя забивает ногами? – Да откуда ты взялся-то здесь? – простонал Дженсен, и закрыл лицо руками, – Вот черт… Черт! Как ты вообще тут… Джаред поднялся, и убирая револьвер, буркнул с обидой: – Я помочь хотел. Извини, если помешал сдохнуть. Дженсен посмотрел на него снизу вверх, нечитаемо, и вдруг сказал: – Он не убил бы, он так, просто разозлился. Уже отошел почти, еще немного бы, и я его взял бы крепко. Никуда бы не делся. Я знаю про него кое-что. Он мне нужен был. Джаред снова почувствовал себя дураком. Кто знает, может, Дженсен и прав… остановился бы Арно. Но что-то непохоже было… Джаред молча протянул руку, Дженсен, подумав, взялся за нее. Встал, оглянулся в поисках одежды. Джаред спросил: – По-твоему, Арно был бы лучше Ривза? Он же маньяк, бил бы тебя каждый день. –Ну и что. – Дженсен одевался, подчеркнуто не глядя на Джареда, – Мало, что ли, меня били. Потерпел бы. Зато он забыл бы про меня через месяц, если не раньше. И я был бы свободен. – Ага, – Джаред скептически хмыкнул, – с камнем на шее на дне реки. Хрен бы он тебя живого отпустил. Дженсен независимо пожал плечами, и сказал со странной улыбкой: – Ну, теперь не узнаешь. Рискнул… не получилось. – И что теперь будет? Джаред буквально чувствовал, как нарастает напряжение в комнате, и ему очень не нравилось, как блестели глаза у Дженсена. И как он улыбался. Ему не хотелось верить, что он испортил Дженсену блестящую комбинацию, но чуял, что может, и получилось бы у Дженсена что-то. Кто знает – из Арно вышел бы лучший союзник для Дженсена, чем рядовой боевик. – Ничего. Дженсен смотрел на него так странно, от этого взгляда внутри, в животе где-то теплело, и сердце отчего-то заходилось, и хотелось подойти к Дженсену, и осторожно стереть с лица кровь, и поцеловать, и целовать-целовать, и говорить глупые слова, что-то про ресницы, и завтрашний день, который на самом деле для них никогда не наступит. Дженсен подошел сам, вплотную, прижался к нему, погладил ладонью по щеке, спросил неожиданно, не спуская с него блестящего взгляда: – Как сегодня, нормально все прошло? Джаред кивнул, отчего-то снова отнялся язык. Дженсен тихонько поцеловал его, сам, осторожно прикоснулся губами, и отстранился со вздохом: – Жаль, что все так… Глупо все. Джареда начинало уже трясти, от напряжения, от горечи, от того, что все было похоже на прощание, он схватил Дженсена за плечи: – Джен, что? Что я могу для тебя сделать? Все, что хочешь, Дженсен. Что?! Дженсен качал головой, все так же страшно улыбаясь, а Джаред рычал: – Ну скажи, что? Хочешь, я убью его? – Нет, – четко сказал Дженсен, – тогда они сразу убьют Джея. Дженсен как признался, сразу весь поник в его руках, а Джаред не отпускал, спрашивал дальше: – Ага. А ты знаешь, где он? Нет. А ты хоть видел его, он правда жив? Видел? Как давно? Неделю назад? Скажи, Джен, а если ты сбежишь, они тоже сразу убьют его? – Нет. – По его телу пробежала крупная дрожь, но он все-таки посмотрел на Джареда. И весь побелев, с трудом сказал: – Ривз сказал, что… он будет вместо… вместо меня. И он… он будет… Джейсон – будет вместо меня. Что из него получится очень послушная шлюха. Он, Ривз, он сказал, что только распечатает целку, но держать возле себя не будет, брезгует, он сказал, что… что дурачок будет обслуживать всю бригаду. Пока не сдохнет. Дженсен не замечал, кажется, что снова плачет, и Джаред снова, как в прошлый раз, обнял его, и снова гладил по спине, успокаивая. Дженсен даже не спросил его, откуда он знает про Джейсона. Зато спросил, как прошло дело… Неужто волнуется за него? Неужели Дженсен тоже, как и он – следил за ним? Зачем? Неужели… Но дальше Джаред ни о чем подумать не успел, потому что как от пинка распахнулась дверь, и в комнату отдыха вошел Ривз, как всегда, ухоженный, и как обычно, не в духе. Несколько боевиков сразу рассредоточились по комнате, Джареду было показалось, что их сотня, но пересчитал быстро – нет, двое по углам, двое оттащили и держат Дженсена, двое караулят его, а еще двое… втаскивали в комнату парня, при виде которого у Джареда перехватило дыхание. Версия Дженсена, отчего-то казавшаяся более молодой, юной, совсем неискушенной, растерянно и испуганно оглядывалась по сторонам. Джейсон был в ночной фланелевой синей пижаме, казалось, что его только вытащили из постели. Увидев Дженсена, просиял, вырвался из рук боевиков, и неловко подбежал к нему. Обнял за шею, притянул его голову к груди, и стесненно прошептал: - Дженсен… Все, как завороженные следили за близнецами. Даже боевики отвлеклись, и Джаред, воспользовавшись моментом, немедленно стянул у только что обыскавших его ребят револьвер, правда, не свой, но какая разница. Парни просто обыскали его и стояли по бокам, Джаред и реквизировал у одного из них пушку, так заманчиво торчавшую из кармана, и сразу почувствовал себя немного уверенней. Дженсена держали крепко, заломив руки за спину, близнецу обнимать его не мешали, но скоро тот отодвинулся сам, и спросил с испугом: - Кто это сделал? – и дотронулся до разбитой губы Дженсена. Дженсен мягко улыбнулся, Джаред и не знал, что тот умеет так нежно и ласково смотреть и улыбаться. Защипало в носу, когда он услышал, как Дженсен говорит: - Никто, Джей, это я упал нечаянно. Сам. –Какая идиллия, – насмешливо протянул Ривз. Джаред напрягся, а Дженсен и не взглянул на Ривза, продолжал смотреть на брата, с таким видом, как будто рядом никого не было, не было этих всех уродских рож, не было провонявшей кровью комнаты отдыха, не было ничего и никого. И в то же время Джаред отчетливо понял – Дженсен только что попрощался с ним, а теперь прощается с братом. Ривз ядовито ухмыльнулся, и пока Джейсон доверчиво улыбался Дженсену, подошел к нему. Положил руки Джейсону на плечи, и вкрадчиво сказал: - Дженни, детка, мне ужасно надоели твои выкрутасы. Я терпел долго, но ты, сука неблагодарная, добра не понимаешь. Твой папашка отнял у меня семью, и я забрал вас, все было честно. Только вот мне пришлось заботиться о твоем дебильном братце, и что я получаю взамен? Как только руки Ривза опустились на плечи Джейсона, улыбка Дженсена заледенела. Он с нескрываемым с отвращением смотрел на эти руки, а Ривз принялся интимно поглаживать Джейсона, и продолжал, усмехаясь: - Знаешь, мне надоело жить все время как на бочке с порохом. Ты маленькая неблагодарная злобная сучка. Надеюсь, твой братец будет справляться лучше. Дженсен дернулся вперед, его еле удержали двое боевиков, выкрикнул: - Убери руки от него, урод! Ривз схватил Джейсона покрепче, и оттащил в середину комнаты, со словами: - Нет, Дженни. Теперь его очередь отрабатывать хлеб, а ты посмотришь на это. Думаю, это будет для тебя лучшим наказанием. -Нет! – Дженсен бился в руках боевиков, почти вырвался, но один из державших резко дернул ему руку вверх, немыслимо вывернул, тот коротко вскрикнул и повис на руках бандитов. Ривз скомандовал: - Поднимите ему морду вверх. Пусть смотрит, как я сейчас распечатаю его дебильного брата. Один из державших за волосы поднял голову Дженсена и Ривз самодовольно ухмыльнулся, глядя в совершенно белое, с закушенной губой лицо Дженсена. -Повеселимся, Дженни. И знаешь что? После того, как я трахну твоего недоделанного Джейсона, и после того, как с ним повеселятся мальчики – я не убью его. Он будет обслуживать нас долго, долго. Говорят, такие идиоты живучи и даже любят трахаться. Надо только приучить. А ты, Дженни, ты посидишь пока в психушке, но не в той, где я держал Джейсона. С ним там обращались хорошо, а ты этого не заслуживаешь, непослушная блядь. Тебя будут накачивать каждый день всяким дерьмом, и вернешься ты оттуда шелковый, и вместе с братцем будешь и дальше подставлять жопу, И да, я все-таки велю тебе подрезать язычок. И тогда ты будешь, наконец, идеальной шлюхой, безмозглой и способной только мычать и подставляться. - Да пошел ты, - тихо выдохнул Дженсен. Ривз рассмеялся, и повернулся к Джареду. Джаред все ждал, когда же дойдет очередь до него, и все удивлялся во время речи шефа – как он раньше не замечал, какой, оказывается, его шеф тупой, спятивший тип. Господи… Воюет с мальчишкой, уже не первый год, и сбрендил уже от этой непонятной, немыслимой какой-то войны, и какой же он, оказывается, не страшный. Противный просто. Как он раньше не замечал? Он еле удержался, чтобы не начать пальбу во время откровений шефа, остановило то, что мог зацепить Джейсона. А сейчас Джаред с интересом ждал, что скажет ему лысый говнюк. – Опять ты, Джаред. Опять ты. А я ведь предупреждал тебя. Джаред, вот странно, не боялся совсем. Ему как будто передалось настроение Дженсена – отчаянная обреченность. Когда уже ничего не страшно, будь что будет. Джаред пожал плечами, ответил спокойно: - Случайно вышло, шеф. Мимо шел, смотрю, Арно, вроде как, Дженни хочет пришить. - Самое смешное, что я тебе верю, Джаред. Охотно верю. Ты слишком туп, чтобы плести интриги, и слишком читаем. У тебя все на роже написано, дубина. Джаред насупился, а Ривз рассмеялся: - Хочешь, я тебе расскажу, о чем ты мечтал? Ты мечтал заиметь сучку Дженни в своем личном распоряжении. Тебе хотелось, чтобы он стонал под тобой, и просил еще, ты хотел его трахнуть, и даже сейчас – только об этом и думаешь. Надеялся вытащить, спасти его от злобного Ривза, и думал, что в благодарность он будет с радостью отсасывать тебе? Наивный ты дурень, Джей. Ему нужна железная рука. Такой суке, как Дженни, нужен кнут, и сильный мужик, и даже тогда злобная дрянь будет кусать за руку, которая кормит. Тебе не по зубам эта сука. Но ты упертый дурак, Джаред, и не поймешь, все равно. Поэтому – упс. Придется попрощаться. Но прежде чем я избавлюсь от тебя, полюбуйся, как мы тут поиграем с куколкой Джейсоном. Джаред решил, что вот сейчас он точно грохнет Ривза, и плевать, что там будет, и начал действовать. Отшвырнул одного караулившего его боевика, прикрылся другим, прихватив его за шею, и прицелился в Ривза. Но тот рассмеялся, раскинул руки и предложил весело: – Стреляй! Джаред автоматически нажал на курок, и раздался сухой щелчок, а Ривз сказал: – Я же говорил, что ты идиот. Джаред стоял, прикрываясь одним из боевиков, рядом поднимался на ноги второй, он был на прицеле еще у четырех, и, в общем, ситуация была почти что безвыходная, как… внезапно в действие вступило еще одно лицо. От которого Джаред правда не ожидал ничего, правда, не ожидал, и наверное, не ожидал никто, Джаред даже испытал нечто вроде блаженства, когда увидел, как округляются глаза Ривза. Джейсон – мать его, Джейсон! – одним каким-то невероятно ловким движением вдруг захватил Ривза за горло, точно так, как это сделал Джаред, вытянул откуда-то из одежды Ривза пистолет и приставил его к голове шефа. Все на миг оцепенели, никто ненормального парня в расчет не брал. Джаред даже на секунду решил, что близнецы каким-то невероятным образом поменялись местами, но сам же отбросил эту мысль как нереальную. Все как-то быстро, быстрее чем Джаред успевал думать – понеслось, Джейсон пятился очень правильно к двери, зажимая горло шефу сгибом локтя и приставив дуло ему к виску, и Джаред некстати вспомнил, какими сильными бывают не совсем нормальные люди - здоровенный Ривз беспомощно открывал рот, задыхаясь, и волочил ноги. А Джейсон отчетливо сказал, невыразительным, механическим голосом, глядя на тех двоих, что держали Дженсена: - Отпустите Джена. Или я пристрелю этого. Вот как значит. Джен. Для Джейсона он Джен… Секунды оставались до того, как боевики начнут пальбу, их точно не остановит Джейсон, но эффект неожиданности он Джареду обеспечил, можно сказать, на все сто. Джаред свернул без сожалений шею своему живому щиту, и прикрываясь им, ринулся к Дженсену. Одновременно раздалось несколько выстрелов, один из боевиков попытался снять Джейсона, двое других выстрелили по Джареду, и он почувствовал, как пули вошли в тело – Рика? Черт его знает, как там его звали, он швырнул тело вперед, сбивая с ног караулившего Дженсена боевика, а Дженсен – тот уже летел к упавшему Джейсону, рухнул возле него на колени, поддерживая вывернутую руку здоровой, склонился над ним, Джаред не смотрел дальше, подобрал упавший револьвер того парня, которого он сбил с ног и оглушил, и прикрываясь уже им, стрелял-стрелял, по памяти – вот там стоял один, второй охранник Дженсена, и там двое, и один из них мог присесть или залечь вон туда, и он стрелял, пока не кончились патроны, и скоро наступила тишина. Адреналин схлынул, лишая сил, Джаред с трудом поднялся на четвереньки, отталкивая с себя труп. И пополз на коленях к Дженсену, только сейчас осознавая, что говнюк так и не пригнулся ни разу, и не прятался, и так и сидел над телом брата, опустив плечи. Джаред думал тогда – он точно помнил – что, наверное, это хорошо. Нет больше Джейсона, нет стального крюка, которым держал его Ривз, и нет этой невыносимой братской зависимости, но, оказывается, он ошибался. Он даже испытал небольшое разочарование, когда увидел, что Джейсон зажимает рану в груди, и сверху его руки лежит ладонь Дженсена, и Дженсен уговаривает брата сорванным шепотом: - Джей, потерпи немного. Все будет хорошо, потерпи. А Джейсон – его копия, с встревоженным видом спрашивал, очевидно, уже не в первый раз: - Джен, я все правильно сделал? - Да. Ты молодец. Джаред без всякого интереса взглянул на труп Ривза с разнесенным черепом, и подумал снова, как много погибает лидеров из-за недооценки противника. Впрочем, Ривза было совсем не жаль. И нужно было уже выбираться отсюда. И еще мелькнуло где-то на краешке сознания – псих там Джейсон, или нет, а с ним тоже нужно держать ухо востро. Пригрозил – и сделал, сразу же, не задумываясь. Кровь не водица… Потом, много позже, когда Джаред вспоминал события той суматошной наполненной событиями ночи, он все удивлялся, как так получилось, что на нем ни царапины. Дженсен тоже отделался синяками, ушибами, вывихом плеча, даже Джейсона, как выяснилось, ранило не так серьезно, как показалось вначале – пуля прошла по касательной, чиркнула по ребру, и вырвала кусок кожи. Они выбрались из резиденции Красных не сразу, мстительный Дженсен как только понял, что брат не умирает от раны, сказал сквозь зубы – я сейчас – и убежал куда-то, вернулся через двадцать минут, с довольным видом, и они вместе потащили Джейсона к выходу, удача и на этот раз была с ними. Убрались они из города сразу же, не смотря на рану Джейсона, Джаред и на квартиру свою не зашел, из опасений нарваться на кого-то, ему казалось, что лимит трупов он сегодня и так уже многократно превысил. Радовался, что вся его десятка так и осталась в кабаке, и не пришлось стрелять в них. Документы свои и кредитки были с собой, в общем, свалили они из города в рекордно быстрые сроки. Залегли на дно в Урисе, портовом городишке милях в трехстах от Косты, и даже туда доносились слухи о внезапных бандитских разборках и переделе собственности. Из всех новостей Джареда насторожило лишь мельком высказанное одним из комментаторов предположение, де, кровавая бойня в резиденции красных случилась, когда лидер банды узнал о махинациях казначея, но когда начал расследование, выяснилось что казна уже пуста. Казначей в ходе разборок был убит, и теперь бандиты тщетно ищут хоть какие-то следы, где спрятаны деньги. Дженсен при этих словах довольно жмурился, и чуть не мурчал, а Джаред спросил прямо: - Твоя работа? Дженсен пожал одним плечом и продолжал уплетать мороженое. Оказалось, Дженсен был страшной сладкоежкой, причем любовь к сладкому разделял с братом, и они дружно трескали шоколадные батончики, мороженое, торты, резались, как малолетки, весь день в игрушки, вернее – Дженсен учил брата, и радовался каждой его победе, и вообще Джаред внезапно почувствовал себя нянькой с этими братьями. Дженсен не то, чтобы резко поглупел, но он был – не такой, как прежде, вообще, не узнаваемый. И да, в его новом мире не было места для Джареда, это он понял сразу, Дженсен смотрел только на Джейсона. Это было немного странно, наблюдать за ними, и отчего-то больно. Жалость иногда невыносимая придавливала Джареда до того, что он вылетал из квартиры, напивался в ближайшем баре, и снова возвращался, к притихшим, настороженным мальчишкам. Ну да… Мальчишкам. У которых когда-то отняли все, и детство, и семью, и радость быть вместе, и теперь они наверстывали, и смотреть на это было тяжело. Джейсону иногда становилось хуже, он уходил в себя, и не реагировал ни на что, тогда Дженсен, бывало, в отчаянии выскакивал куда-нибудь в соседнюю комнату или на балкон, и Джаред шел за ним, и молча притягивал его к себе и просто держал в объятиях. Дженсен пришел однажды ночью, когда Джареду не спалось, и он сидел в маленькой кухне, глядя, как мелькают картинки в телевизоре без звука. Пришел, сел, тоже молча потаращился в телевизор. Джаред придвинул ему баночку пива, тот отрицательно качнул головой. Потом вдруг Дженсен спросил тихо, опустив голову: – Ты… ты же не уйдешь, Джей? Джареда резанул как бритвой этот детский, испуганный, настороженный вопрос, и ответил, не задумываясь: – Нет, обещаю. Иди спи. Джареду показалось наверно, что Дженсен сдержал облегченный вздох. Дженсен посидел еще немного, зевнул, и ушел, буркнув: – Спать… Не было у них никаких задушевных разговоров, и признаний, да и не до этого было. Когда Джейсон совсем оправился от раны, они сделали новые документы, и убрались из страны, Дженсен хотел отвезти брата к морю, теплу, пальмам. Однако там Джейсону вскоре стало хуже. Он не выходил из номера, который они снимали в лучшей курортной гостинице, не разговаривал, и как будто не слышал никого, смотрел в одну точку перед собой, а однажды ночью Джаред проснулся от грохота и звона. Прибежал, и увидел Джейсона всего в крови, и снова плачущего Дженсена. Тогда уж он вмешался, и ругал себя, что все тянул - надо было давно вбить в эту упрямую башку, что Дженсен сам не сможет присматривать за больным братом. Они вызвали врача, Джейсону зашили запястья, оказалось, он не успел сильно пораниться. И когда Джейсон заснул, Джаред подступил к Дженсену. – Нам нужно поговорить. Тот сидел, нахохлившись, возле кровати Джейсона, с зареванным лицом, снова похожий на совсем еще юного парнишку, на которого взвалили непосильный груз. И пожалеть хотелось дурня, и врезать ему как следует. – Не о чем, – нехотя буркнул Дженсен. Джаред вздохнул, сел рядом, помолчал, но все же начал: – Дженсен. Ему нужна помощь специалиста. Даже я вижу, ему нужно в больницу. Дженсен ненавидяще посмотрел на Джареда, выпалил: – Хочешь, чтобы я его сдал, как отец, в психушку? Нет. Даже не думай. Он… ему станет лучше, обязательно. Он выздоровеет. Джаред с трудом сглотнул и настойчиво, и просительно, умоляюще продоложил: – Джен. Ему нужны лекарства, за ним все время нужно ухаживать, понимаешь? Профессионально. Однажды ты не уследишь, и… потом не простишь себя. Джен, это не предательство, пойми. Дженсен все ниже опускал голову, а Джаред, чувствуя себя палачом, все говорил: – Дженсен, мы найдем самого лучшего врача. Самую лучшую клинику. Мы будем приезжать и смотреть, как он там. Если хочешь, поселимся рядом. Дженсен, слышишь меня? Дженсен долго-долго молчал, и Джаред не видел его лица, так низко он опустил голову. Наконец, расслышал сдавленный шепот: – У меня никого нет, кроме него. Ну как достучаться до него? Никого нет. Больно такое слышать, но Джаред понимал его. Никого из своих, из членов семьи. Это совсем другое, кровные узы, и никому своего брата Дженсен доверить не хочет, боится. Джаред вздохнул, вытер глаза, отчего-то набежала в них влага, и признался негромко: – У меня совсем никого. Дженсен несмело поднял голову, вгляделся в Джареда, будто рассматривал его заново, долго смотрел, потом встал, взял свой стул, поставил рядом с джаредовым. Сел, и прислонился к нему плечом, все молча. Потом и голову ему на плечо положил. Больше они в тот вечер не разговаривали, а утром Джаред застал Дженсена в гостиной, где он активно и настойчиво с кем-то беседовал по телефону, записывая что-то в бумажку. Оказалось, Дженсен разговаривает со вчерашним врачом, бинтовавшим Джейсону запястья. Еще через месяц активных поисков они нашли отличный закрытый пансионат, специализированный, и еще месяца два или три Дженсен, не смотря на то, что в клинике Джейсону сразу стало лучше – ходил как потерянный. Он бегал в пансионат три раза в день, и Джаред видел, как он страдает оттого, что Джейсон, в общем, без него, вроде как справляется. Понимал, что Дженсен мучается, но втихомолку эгоистично радовался, надеялся, что может быть, теперь, когда Дженсен видит, что Джейсон не нуждается в нем так остро – он ведь сделал все, что мог для брата, даже больше, черт возьми – так может хоть теперь он начнет немного жить для себя? И… может быть, в его сердце найдется хоть немного места и для Джареда. Но доходило до Дженсена туго, он столько лет заботился, как мог, как умел – и теперь, Джейсон обходится без него? Но постепенно, очень медленно, положение исправлялось. Дженсен приходил уже в пансионат два раза в день. Потом раз в день, а через три месяца уже раз в три дня, и уже не обижался так остро, что Джейсон фактически не замечал его отсутствия. Джейсон всегда радовался ему, как будто он был тут вчера, и Дженсен уже не переживал, а смирился. И скоро начался такой период, который Джаред тупо не предвидел, причем про себя Джаред назвал этот третий период реабилитации «отрывом». Первый – когда они только сбежали из Косты, и братья наслаждались маленькими человеческими радостями – общения, поедание шоколада, просмотр вместе телевизора, игры, все то, чего они были лишены – маленькое возвращение в детство. Второй – здравствуй, реальный мир – Дженсен и его прошел с честью, выдержал, Джаред боялся, что может сорваться. Истерик, наркотиков и отрыва от реальности не случилось, Дженсен смог понять, что брату нужна помощь. И даже смог примириться с собой, и перестал считать себя предателем. И вот теперь, когда Джаред ждал, что наконец, дойдет дело, может быть, и до него, случился самый, на самом то деле, предсказуемый и самый сокрушительный для его нервной системы третий период реабилитации. Тот самый – отрыв. Дженсен почувствовал себя свободным. И это был пиздец. Это был самый настоящий отрыв, и вот тут появились и наркота, и алкоголь, и, разумеется, беспорядочные, сука, половые связи. Однажды, еще когда они искали клинику для Джейсона, Джаред предложил Дженсену деньги. Он успел заработать за три года в банде кругленькую сумму, но Дженсен отмахнулся сразу: – Забудь, Джей. Ты не должен содержать моего брата, я сам позабочусь о нем. Джареда тогда эта высокомерная фраза кольнула, ну и обескуражила тоже – он предлагал от чистого сердца, а Дженсен категорически отказался принимать помощь. Джаред не утерпел тогда, спросил: – Значит, твоя работа? Увел казну? Дженсен задумчиво кусал карандаш, просматривая списки клиник, оторвался от дела, и глянул на него, заявил упрямо: – Это компенсация за моральный ущерб. И продолжил себе изучать списки. Джаред поинтересовался: – И много там? – Достаточно… - рассеянно ответил Дженсен, и дальше сказал такое, что Джаред невольно улыбнулся: – Хватит нам троим до самой смерти, если, конечно, не зарываться. Плевать ему было на деньги, но вот то, что Дженсен, вроде как, видит в дальнейшей перспективе жизни их рядом – это радовало. Но радовался он тогда, как оказалось, рано. Особенно хорошо он это понял, когда дом превратился в кабак, во время этой самой третей стадии ремиссии, или реабилитации Дженсена. Возвращение, мать его, в нормальную жизнь, Дженсена Эклза. Теперь Джаред проклинал эти чертовы бандитские деньги, на которые слетались как мухи на мед всякие прилипалы, крутились вокруг Дженсена подозрительные, скользкие люди, таскалась за ним целая толпа каких-то девиц, некоторые устраивали драки, и однажды рассвирепевший Джаред закинул двух таких сцепившихся фурий в бассейн, и пригрозил утопить, если еще раз устроят такое, а Дженсен, говнюк, только смеялся. Он, казалось, не мог надышаться воздухом свободы. Она пьянила Дженсена и без всякого алкоголя. Чего только не устраивал этот дорвавшийся до свободы псих! Очень скоро прикупил себе байк, и с ревом носился с толпой таких же по ночам, автомобили менял каждую неделю, девчонок каждый день, и пожалуй что, Джаред подозревал, в этом плане Дженсен, сукин сын, предпочитал групповушку. Натаскивал кучу полупьяных девиц в свою спальню, потом потихоньку туда просачивалось несколько самых близких приятелей по подобным забавам, и начиналось веселье. Спальни у них находились на разных этажах, но музыка и визги доносились даже до самых отдаленных частей дома – не то, чтобы Джареду это мешало. Он, как настоящий боевик, мог спать даже под выстрелами, но его нервировал сам факт, что это Дженсен там развлекается. Ну да, ревновал… И понимал, что, вроде бы, права не имеет ревновать, но разве сердцу можно приказать. Он раз не утерпел, и спустился вниз, на первый этаж – дверь в спальню Дженсена была как будто приглашающее полуоткрыта. Джаред не сразу, но все же решился заглянуть, ну и… да. На огромной кровати сплелось столько тел, что сразу определить, где Дженсен, Джаред не смог, но потом увидел, примерно то, что и предполагал. Под кайфом, ужасно довольный, в самом центре из переплетенных тел, сам засаживает какой-то рыжей девице, и та томно стонет, и держит его своими острыми наманикюренными коготками. А позади Дженсена облизывает его плечи и толкается уже в него, медленно и настойчиво какой-то здоровенный мулат, и от каждого толчка Дженсен постанывает, и чуть не мурлыкает, и так и льнет к нему спиной. Джаред отступил от двери, а Дженсен то ли почуял что, поднял голову, посмотрел пьяно в темный проем, и улыбнулся, точно так, как тогда, в кабинете Ривза, давно, в прошлой жизни. Нахально, вызывающе и… приглашающе. Джаред сбежал тогда, и полночи не мог заснуть, и от стояка, и от злости-раздражения-ревности. И понимания. Значит, ему это нужно, Дженсену нужно это. И не ему, Джареду, Дженсена упрекать. Под утро пришел Дженсен, скользнул под одеяло, прижался у нему, пьяный, воняющий чужими людьми – женщинами, мужчинами, блевотиной, духами, потом, спермой, прижался, обнял его, втиснулся, впился в Джареда как клещ, и не было сил его оттолкнуть. Только и пробормотал, засыпая: – Дай мне время, Джаред. Семь лет… Сука, семь лет… Сквозь вонь пробивался запах Дженсена – его запах,теплый, запах разгоряченного сильного, молодого тела, с неуловимо приятным, неопределяемым ароматом. Джаред обнял тоже Дженсена, вздохнул, и уже не чувствовал никакой вони, и никакого раздражения. Дженсен часто потом вот так приходил, приползал почти, иногда сил у него доползти до спальни Джареда не было. Застряв посреди лестницы, он мог заорать: – Джаред, пожалуйста! И Джаред тяжко вздыхал, вставал, находил Дженсена, приносил в кровать, и тот засыпал уже у него на руках, расслабленный, тяжелый, горячий… Иногда и крикнуть сил не было, и Дженсен засыпал на коврике под джаредовой дверью, так что скоро у Джареда вошло в привычку несколько раз вставать ночью, и обследовать лестницу и порог, не спит ли там где замерзший Дженсен. И все-таки Джаред не выдержал. Три месяца такого марафона кого хочешь заебут, и Джаред не выдержал. Его так достали эти пьяные рожи, как зомби болтающиеся по всему дому, вечно пьяный и похотливый, как павиан Дженсен, становившийся похожим на человека только два раза в неделю – когда он посещал Джейсона, и потом снова исчезал на сутки, или двое, приходил то с девушкой, то с парнем. И конца края этому не было. Джареду казалось иногда – Дженсен задался целью испытать его терпение. И однажды ночью Джаред понял, что все. Он встал, и неторопливо собрал вещи в небольшую сумку, не думая о том – навсегда он сваливает, или на время – ему просто физически нужно было немедленно убраться отсюда. Сейчас же. Полгода назад они в спешке убегали из Косты, и Джаред тогда был чертовски уставшим, но счастливым, и полным радужных надежд, а теперь он не чувствовал ничего, ему просто хотелось забиться в какую-нибудь дыру, где было тихо, тепло, не стучала по ушам музыка, и не таскались непонятные люди. Джаред спустился тихонько по лестнице. Заглянул в спальню – Дженсен спал с какой-то темнокожей красоткой, и та обняла его и руками и ногами. Джаред задумался, стоит ли оставлять записку, но с горечью решил, что Дженсен ее и не увидит. Может, заметит его отсутствие через три дня. Оптимально было отправить смску, телефон Дженсен всегда держал при себе, все время ожидая звонка от лечащего врача Джейсона. Джаред набил несколько слов, отправил сообщение, и вышел прочь, он не знал еще куда поедет, и что будет делать. Требовалось немного подумать, о том, что делать дальше. Как потом оказалось, Джаред ошибся. Дженсен обнаружил его отсутствие сразу. Можно сказать, тут же, Джаред не успел отъехать от дома, а Дженсен уже отлепил от себя руки Кэсси, и покачиваясь, держась за стены, пошел наверх, в его спальню. И может, если бы Дженсен не был так пьян, он догнал бы его сразу, но вот упс – не вышло. С одной стороны, Джаред, когда уезжал, совсем не думал о таких пафосных вещах – расстаемся, прощай, и прочие красивые слова. Они, если уж так честно – и не были парой, о чем тут говорить? Даже не спали ни разу. А с другой, когда отъехал уже на сотни две миль, немного остыл, и притормозил у обочины. И начал вспоминать все, всю их историю, которой, в общем, и не было, и все же – что-то такое было. Было что-то там, в кабинете Ривза, когда Дженсен посмотрел на него. Было что-то, когда Дженсен спросил – как прошло дело? Ему грозила смерть, а он спрашивал, как прошла операция Джареда, первая операция после его ранения. И еще – было, когда он признался, что у него никого нет. Это все – без слов, но было же, и оно важнее было всяких этих дурацких слов – люблю, верю. Это и было – оно самое. Только без слов… И подбросило резко Джареда от еще одного воспоминания – Дженсен сонный, приходит на кухню, штаны на нем короткие, чуть ниже колена, голубые. И растянутый ворот у ночной рубашки. Дженсен сидит около него, и спрашивает, весь замирая от ожидания: – Ты не уйдешь? Джаред говорит «нет» и Дженсен, успокоенный, зевает. Почесывает одну ногу другой, и буркнув «я спать» уходит, и так тепло от этого его вопроса, и ожидания, и тепло и радостно. Джаред чуть было не повернул назад сразу. Но потом, вспомнив, куда ему придется возвращаться, помрачнел, и медленно поехал дальше. Остановился в первом попавшемся дорожном мотеле, все-таки, возвращаться в этот бедлам не хотелось. Может, дать время Дженсену перебеситься? Чуть позже он утвердился в решении немного задержаться с возвращением, назад тянуло нещадно, но Джаред мужественно отключил телефон, закинул его в сумку, и всерьез размышлял, как, наверно никогда в жизни – что делать дальше. У него были деньги, может, не так много, как у Дженсена, но по меркам обывателей, вполне приличные. Можно было открыть небольшую автомастерскую, или еще что-нибудь… Ресторан? Пиццерию? Чем-нибудь заняться, чтобы не думать без конца про Дженсена, про их странные нелегкие отношения, не беспокоиться, что там с Джейсоном… Он гулял по опустевшему осеннему парку маленького городка, разглядывал с детским любопытством витрины, дома, людей, представляя, смог бы он тут жить? К вечеру третьего дня он возвращался в свой номер поздно, разговорился с барменом и просидел до темноты, и совсем не ожидал, что едва зайдя в номер получит крепкий удар в глаз. Звезды вспыхнули в темноте, земля перевернулась, и тут же кто-то схватил его, грохнувшегося на пороге номера, за горло. И знакомый, полный обиды голос выкрикнул ему прямо в лицо: – Ты же обещал, Джаред! Что там он обещал, после удара об пол Джаред не сразу мог вспомнить, но сдержать улыбки не сумел, даже не смотря на боль от ушиба. Дженсен. Дженсен здесь. И, черт. Дженсен! Джаред лежал и улыбался, и на душе было легко-легко. Со стороны, наверно, это выглядело дико, но не улыбаться он не мог, и все. Дженсен горло его выпустил, но продолжал с мальчишеским возмущением орать: - Ты, блядь, обещал мне, сукин ты сын! Что никуда не уйдешь! И свинтил ночью, как трус, слова не сказал! Какая-то тупая смска – мне надо подумать! О чем, интересно знать, ты можешь думать тупой своей башкой, бык долбанный?! И почему подумать нельзя дома! Дженсен вскочил уже с колен, и бегал туда сюда по комнате, а Джаред половиной туши выпал в гостиничный коридор, и вскоре понял, что они привлекают внимание. Он кое-как сел, потом встал, покачиваясь. Закрыл с вежливой улыбкой, предназначенной для столпившихся жильцов дверь, и со вздохом повернулся к Дженсену. Тот продолжал кипятиться, что интересно, выглядел, трезвым, злым и немного осунувшимся. И еще, кажется, за злостью прятал страх – ну вот да, это в манере Дженсена – лучшая защита нападение. Джаред прислонился к стене, скрестил на груди руки, и с едва заметной улыбкой следил, как носится и орет Дженсен. –Джаред! – Дженсен прекратил бегать, и грозно уставился на него. Ткнул пальцем: – Почему нельзя думать дома?! Зачем нужно бежать в какой-то сраный мотель?! – Эмм… Ну, наверно потому, что дом превратился в бордель? Дженсен упрямо выпятил вперед подбородок. Начал бодро, но под конец разволновался: – Джаред, ты обещал. И ты, вместо того, чтобы поговорить – убегаешь, и я искал тебя, Джаред, искал три дня, чтобы просто посмотреть тебе в глаза. И ты мне сейчас говоришь… Что… У нас нет дома, что это бордель, я думал, я думал, мы – семь… семья. А ты… Дженсен помчался к двери, мимо Джареда, но тот и пальцем не пошевелил, чтобы его остановить. Отчего-то на него снизошло спокойствие и даже что-то вроде благодати. Короче, было хорошо. Джаред, пряча улыбку, ждал, что будет дальше. Через минуту Дженсен вернулся, и сверкая глазищами, выкрикнул Джареду в лицо: – Дурак! Выбежал снова. Джаред вздохнул, потрогал заплывающий глаз, и вышел из номера. Дженсен обнаружился на крыльце. Сидел, в своей кожаной байкерской курточке, зажав руки между колен, и смотрел перед собой, хмурясь, и при виде Джареда поджал губы и отвернулся. Джаред сел рядом, посмотрел на звезды – оказалось, они были. А он их не видел. Не видел, пока не примчался на своем байке, как ведьма на метле Дженсен, и не засветил ему в глаз. Для просветления мозгов, видимо, ну что ж, старался не зря, Джаред чувствовал себя и трезвым, и, как ни странно, счастливым, и просветленным, да. Но разговор первым не начинал. Дженсен вздохнул, и неровным голосом попросил, не глядя на него: - Джаред. Поехали домой, а? Джаред безмятежно ответил: – Неа. Дженсен не буянил больше, нагнулся сильнее, сгорбился, спросил через силу: - Что… все, да? Джаред молчал. Дженсен весь, как сжатая пружина, сидел и не шевелился, но не дождавшись ответа, неловко, непривычно неловко, дергано, начал подниматься, но Джаред поймал его, усадил обратно и обнял за плечи. Прижал к себе, и задумчиво пробормотал: – Бык, значит, да… Дженсен еще ниже наклонил голову, и вдруг выдавил из себя: – Прости. Я… погорячился. И все, Джаред не захотел больше сдерживать в себе ту волну нежности, что захлестывала его с головой, к этому ненормальному, любимому, вспыльчивому – к Дженсену, к его Дженсену. Он притянул его голову к себе, властно, за шею, поцеловал – в первый раз, по-настоящему, глубоко проталкивая язык, и замирая от того, как подался ему навстречу Дженсен, как открыл рот, как горячо отвечал, от этого кружилась голова, и руки – руки Дженсена, обнимали его, нетерпеливо лезли под рубашку. И Дженсен постанывал нетерпеливо, и бубнил ему прямо в рот, недовольно и радостно: - Дурак, дурак. Бык и есть, тупой бычара, сколько ж можно… Я устал уже дожидаться… – Почему не сказал? – шепнул Джаред, отрываясь от его губ, Дженсен тут же сам прижал его к своим губам за шею, бормоча: – Нет, только не сейчас, давай потом разборки, лучше поцелуй еще раз так… Как они вернулись в номер, у Джареда остались фрагментарные воспоминания, но зато навсегда остались в памяти сумасшедше счастливые глаза Дженсена, его шепот, и тихие стоны, и время, оказывается, летит быстрее стрелы, когда не торопясь и со вкусом доводишь своего невозможного-любимого-вредного до той черты, когда он не помня себя, выстанывает твое имя и кончает так, что лежит потом в забытьи и сонно-счастливо улыбается. Заснули под утро, и проснулись в обед, успели проголодаться, заказать в номер еды, и разругаться насмерть. Джаред не позволил себя уговорить, Дженсен уехал один. Орал Дженсен долго, и грозился, и взывал к совести, и даже вспомнил Джейсона, но Джаред не купился. И дело даже было не в том, что кричал разобиженный Дженсен: – Типа, мужик, да? Как моя левая пятка захотела, так и будет?! Типа, я тебе один раз дал, так ты теперь пальцы гнуть будешь?! А не пошел бы ты? Ему действительно нужно было побыть одному. И, самое главное, дать подумать Дженсену. Чего он хочет? Пусть определится, что ему нужно. Возвращаться в тот бедлам, в котором они жили, Джаред категорически не хотел, и так и сказал, пока Дженсен сверкал на него глазами. – Джен, я не хочу так жить, понимаешь? Не могу. Ты вроде рядом, и нет, и люди какие-то. Ты прячешься за ними. – Ну вот же я, можешь трахнуть меня снова! – Дженсен развел в сторону руки, будто предлагая себя, и Джаред поморщился. Опять кривляется. Ночью ведь был настоящий… Как бы и днем такого увидеть? Он ведь и не знает, какой он, на самом деле. Джаред подошел к Дженсену, притянул к себе, прошептал ему в губы: – Ты мне нужен весь. И это, – он дотронулся пальцами до лба, и Дженсен растерянно моргнул. Джареда снова затопила нежность, он улыбнулся, и поцеловал пушистые ресницы, бормоча: - И это. Коснулся рукой груди – сердца: – И это. Обнял снова: – Весь ты. А ты не даешься. Дженсен затих в его объятиях, стоял смирно, не шевелился, и Джаред даже забеспокоился, отдвинулся, заглянул ему в глаза. Дженсен ответил прямым взглядом. Улыбнулся, почти как ночью, но немного растерянно. Проговорил медленно: – Я понял. Ладно. Высвободился совсем, из объятий, и пошел к двери. На пороге обернулся, и уточнил все-таки, так и не верил до конца, засранец, что кто-то смог противостоять его желанию: – Значит, не поедешь? Джаред ухмыльнулся широко, а Дженсен вздохнул и сказал немного грустно: – Ну ладно. Я буду ждать. Возвращайся, хорошо? И пожалуйста, не отключай телефон. Вот так все и вышло, и закончился самый сложный этап реабилитации, который Джаред называл про себя «отрыв». Он надеялся, что закончился. Он вернулся. Конечно же вернулся, через месяц, больше не выдержал. И по тому, что возле дома не было больше никаких машин, и везде царил порядок, и даже уют, и в гостиной сидел Дженсен в смешных очках, и что-то читал – и Джаред понял – да, вот теперь он вернулся домой. конец