Зараза

Сашка не мог понять, что творится с Геной. Он буквально приказал ему не появляться в студии, не разрешал привозить и забирать с работы, по телефону отвечал сухо и по делу, но дома за закрытыми дверями был настолько открыт и горяч, что Верховский даже терялся. Особенно терялся от Генкиного желания вести в постели. Рассматривал утром засосы на шее и плечах, художественно завязывал платок и недоумевал. С чего вдруг пошли такие изменения, Саша выяснить не мог. Не мог уловить ту самую точку отсчета, как ни пытался. Все возможные события, которые могли спровоцировать такое поведение Быкова, случились либо гораздо раньше, либо совсем недавно. Сашка помнил, как влетело ему и Кириллу за спонтанную фотосессию пару месяцев назад. Кир просто за руку притянул в кадр, Верховский даже сориентироваться не успел. Приставил к нему модель и снимал. В кадре, конечно, не было лица Саши, были руки, шея, полурасстегнутая рубашка на груди, пояс брюк... Сашка видел потом эти снимки и искренне собой гордился — получилось мозговыносяще. Гена, когда эти фото рассмотрел, Киру влепил подзатыльник, а Саша отдувался в постели. Но гонорар они тогда выхватили весьма впечатляющий, и именно это Верховский предъявлял Генке, когда тот припоминал «обжимания с модельками». Но что случилось сейчас, понять не мог. Быкова с работы привозили либо такси, либо Кирилл. Разговаривал он с Сашкой все меньше, их общение сводилось к постели, а там Гена проявлял себя как никогда раньше. Устав гадать, Верховский уже собирался посадить его за стол переговоров, четко сформулировав все вопросы и претензии. Но высказаться не успел. Случай решил все за него. Гена явился домой изрядно укуренный. Видимо, после тяжелого трудового дня господа фотографы устроили себе настоящий расслабон. И переступив порог квартиры, Гена обвиняюще ткнул пальцем в Сашку. — Кобель. Тот даже не понял. — Что, прости? — Кобель ты, Верховский. Жоповёрт. Картинка, которую все хотят. — Эм... Геннадий Викторович, вы, наверное, что-то путаете, — осторожно начал Саша. — Путаешься у нас ты, Алксдр Игорич. — Ген, давай ты сначала поспишь, а потом мы поговорим. Я слегка не понимаю, что... — А вот хрен тебе, Верховский, — Быков толкнул его к стене и прижался сам, сильнее в нее вдавливая. — Думаешь, не видно, как они все на тебя смотрят? Глаза блестят, слюни капают. Коне-ечно, такой мужик перед глазами постоянно мелькает! Фигурка — отпад, задница ахуенная! Упакованный, с машинкой. Ру-уки у него просто созданы для оргазма... Гена говорил, а Саша только ресницами хлопал. Такого он еще никогда не слышал, и не думал, что вообще услышит! Это, значит, Быков изолировал его от того сообщества, что слюнями на него исходило? Это в правах утверждался в постели? Это он ревнует?! — ...хотя надо было тебя позвать, засосами посверкать, чтобы знали, что эту ахуенную задницу кто-то ебет. Не просто кто-то, а я-а-а... — Генка, — прошептал Верховский, улыбаясь, — ну ты... просто... — Что ты улыбаешься?! — вызверился тот. — Ну! — Ты монстр. Генка крепко сжал его волосы на затылке. — Запомни, Верховский: ты — мой. И будешь сверкать своей пиздецки притягательной задницей перед этими блядями, ебать буду так, что вообще не встанешь, понял? Понял?! Сашка кивнул, шипя от тянущей боли. — Прекрасно, — Быков отпустил его. — Теперь в кровать! — и пошатываясь направился к спальне. Сказать, что Верховский был в шоке, ничего не сказать. Саша был в ахуе! Он вообще не подозревал, что Генка может быть таким. — Вот так-то, — шепнул он притихшему на своем месте Армандо. — Видал, какой хозяин у тебя. Маня, видя, что зрелище кончилось, сопя, улегся удобнее. — Верховский! Я сказал, в кровать! — И по ходу, у меня, — тихо добавил Сашка и уже громче: — Бегу!